Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 8

Есть звуки, которые шеф-повар ненавидит на генетическом уровне. Звук разбивающейся тарелки. Звук возвращаемого на кухню блюда. И самый страшный, самый тихий звук — свистящий шепот, с которым умирает надежда.

П-ш-ш-ш…

Я стояла перед духовкой, вцепившись в ручку дверцы в напряжении, которому мог бы позавидовать канатоходец. За жаропрочным стеклом происходила трагедия. Моё идеально взбитое, выверенное до миллиграмма суфле из карельской морошки, которое ещё минуту назад гордо возвышалось над краем противня, медленно, но неотвратимо оседало.

Оно сдувалось, как проколотая шина. Превращалось из воздушного облака в унылый, сморщенный блин.

— Третий раз… — прошептала я, чувствуя, как дергается левый глаз. — Третий, чёрт возьми, раз.

Я рывком открыла духовку. Жар ударил в лицо, но он не мог растопить лед моего отчаяния. Я достала противень и с грохотом поставила его на стол.

Четыре формочки. Четыре провала.

— Физика, — пробормотала я, тыкая пальцем в опавшую корочку. — Это противоречит законам физики! Белки были взбиты до жестких пиков. Температура сто восемьдесят. Конвекция отключена. Почему⁈

— А я говорила, — раздался за спиной сочувственный голос Люси. — Не ко времени вы, Марина Владимировна, затеяли выпечку. Луна убывающая.

Я медленно повернулась. Люся сидела на табурете в «нейтральной зоне», доедая яблоко, и качала головой. Рядом с ней, опираясь поясницей о свою любимую чугунную плиту, стоял Михаил. Он чистил картошку.

— Люся, — мой голос был спокойным, но опасным, как оголенный провод под напряжением. — При чем тут Луна? Мы находимся в закрытом помещении с искусственным климатом. Здесь властвуют законы термодинамики, а не астрологический прогноз Павла Глобы.

— Луна тут ни при чем, — вмешался Михаил. Он подбросил очищенную картофелину, поймал её и бросил в ведро с водой. — Тут дело тоньше. Место такое.

— Какое «такое»? — я скрестила руки на груди. — Проклятое? Или у вас духовка стоит на месте древнего капища, где приносили в жертву кондитеров?

— Почти, — усмехнулся он. — Печь у нас с характером. Она живая. Вы, Марина, пришли, начали тут своими приборами жужжать, командовать. Шумите много. А «Хозяин» шума не любит.

— Кто? — я моргнула.

— Хозяин, — Люся понизила голос до таинственного шепота. — Домовой наш. Кутный бог. Он за печкой живет. Если его не уважить, он и тесто закислит, и молоко свернет. А уж суфле ваше для него — тьфу! Забава. Сдул и радуется.

Я посмотрела на них по очереди. Взрослые люди. Люсе за сорок, Михаилу… ну, тоже где-то так. И они, глядя мне в глаза, на полном серьезе обсуждают мифологическое существо, которое пакостит мне в десерт.

— Вы издеваетесь? — спросила я. — У меня завтра банкет для инвесторов из Москвы. Пал Палыч сказал, что от этого ужина зависит судьба крыши санатория. Мне нужно подать десерт высокой кухни, а не шарлотку! А вы мне про домового?

— А вы не кипятитесь, — Михаил вытер руки вафельным полотенцем. — Технология — это хорошо. Но кухня — это не завод. Тут душа нужна. Вы вот когда суфле ставили, вы с печкой поздоровались?

— Я с неодушевленными предметами не разговариваю. У меня есть справка от психиатра, что я здорова.

— А зря, — он подошел к моей, современной, электрической духовке и легонько похлопал её по металлическому боку. — Железо, оно ласку любит. И уважение.

— Михаил, — я устало потерла виски. — Я ценю ваш фольклорный задор. Но проблема не в духах. Проблема в давлении. Или в напряжении сети. Или в том, что яйца местных кур имеют другую плотность белка из-за питания комбикормом.

Я схватила венчик.

— Я сделаю это снова. Пятая попытка. Я изменю пропорции. Добавлю винный камень для стабилизации. И если это суфле упадет, я… я уволю эту духовку, по человечески и с душой!

Я начала разбивать яйца, отделяя желтки от белков с хирургической точностью. Михаил и Люся переглянулись.

— Гордая она, — громким шепотом сказала Люся. — Не признает. Обидится Хозяин. Ох, обидится. Всю соль увлажнит.

— Идите домой, Люся, — бросила я, не оборачиваясь. — Смена окончена. Я останусь на ночь. Пока не получу идеальный результат, я отсюда не выйду.

— И я пойду, — Михаил отложил нож. — Картошку почистил. Бойлер проверил. Не буду мешать вашему научному эксперименту.

Он прошел мимо меня. На секунду остановился, и я снова почувствовала этот запах, хвои, эх счастливый, ещё находит время по лесу гулять, и какой-то необъяснимой мужской уверенности.

— Марина Владимировна, — тихо сказал он. — Иногда, чтобы победить, нужно не бороться, а просто… договориться. Подумайте об этом.

— Спокойной ночи, Михаил, — сухо ответила я, включая миксер на полную мощность.

Дверь хлопнула. Я осталась одна. Я, миксер и враждебная тишина кухни, в которой, если верить этим мракобесам, сидел невидимый вредитель.

Пятая попытка провалилась в час ночи.

Суфле поднялось. Оно было прекрасным ровно три минуты. Я даже успела победно улыбнуться. А потом, словно кто-то невидимый ткнул в него пальцем, верхушка дрогнула и провалилась внутрь, образуя кратер позора.

Я села на пол, прямо на холодный кафель, прислонившись спиной к шкафу. Сил злиться уже не было. Была только тупая пустота и желание плакать.

Я — Марина Вишневская, ученица французских шеф-поваров, не могу испечь проклятое суфле в карельской глуши.

В тишине кухни что-то скрипнуло. Я вздрогнула. Звук донесся из-за огромной чугунной плиты Михаила.

— Мыши, — сказала я громко, чтобы заглушить страх. — Это просто мыши. Или температурное расширение металла.

Но внутри шевельнулось иррациональное чувство. А вдруг? Вдруг этот «Кутный бог» действительно существует и сейчас хихикает там, в темноте, доедая мои надежды?

— Бред, — я встала. — Мне нужно поспать. Утро вечера мудренее. Завтра пересчитаю формулу.

Я вымыла посуду, выключила свет и вышла, оставив кухню погруженной во тьму.

Но у двери я задержалась. Мне показалось, или в коридоре мелькнула тень? Огромная, широкая тень.

— Миша? — окликнула я темноту.

Тишина. Показалось. Нервы ни к черту.

Утро наступило слишком быстро. Я вошла на кухню в семь ноль-ноль, чувствуя себя солдатом, идущим на расстрел. Или на последний бой.

Михаил уже был там. Он варил кофе в турке на своей плите. Вид у него был подозрительно довольный.

— Как успехи, коллега? — поинтересовался он, наливая густой, черный напиток в крошечную чашку. — Наука победила предрассудки?

— Пока ничья, — буркнула я, надевая фартук. — Шестая попытка. Финальная. Если не выйдет — подам инвесторам панакоту. Её испортить невозможно.

— Панакота — это для беззубых, — хмыкнул он. — Суфле вот это характер. Давайте, я верю в вас. И в физику.

В его голосе не было обычной насмешки. Это насторожило меня.

Я замесила тесто. Движения были автоматическими. Яйца, сахар, пюре морошки, взбитые белки. Аккуратно вмешать. Снизу вверх. Не разрушить пузырьки воздуха. Разложить по формам. Провести пальцем по ободку, чтобы ровно поднималось.

Я открыла духовку.

— Ну, с богом… или с кем там еще, — прошептала я и поставила противень внутрь.

Засекла время. Двадцать минут.

Я не отходила от стекла ни на шаг. Я гипнотизировала эти формочки взглядом.

Пять минут. Подъем начался. Ровный, уверенный.

Десять минут. «Шляпки» выросли над краем.

Пятнадцать минут. Они не падали. Они стояли, высокие, золотистые и идеальные, как на картинке в парижском учебнике.

Двадцать минут. Таймер пискнул.

Я задержала дыхание. Сейчас. Самый опасный момент. Открытие дверцы. Перепад температур.

Я плавно потянула ручку. Достала противень. Поставила на стол.

Секунда, две, три…

Суфле стояло. Оно дрожало, как живое, но не оседало ни на миллиметр. Это был настоящий триумф. Это была победа разума над хаосом.

— Ха! — вырвалось у меня. Я победно вскинула руки вверх. — Есть! Получилось! Я знала! Я просто уменьшила температуру на пять градусов и добавила лишний грамм крахмала! Наука!

— Браво, — Михаил захлопал в ладоши. Медленно, весомо. — Мастерство не пропьешь, даже чаем. Красиво вышло.

Люся, которая только что вошла, всплеснула руками.

— Ой, красота-то какая! Марина Владимировна, вы волшебница!

— Не волшебница, Люся, а технолог, — гордо поправила я, любуясь своим творением. — Все дело в точном расчете и упорстве. Никакой мистики.

Я повернулась, чтобы взять полотенце, и мой взгляд случайно упал за чугунную плиту Михаила. Там, в узкой щели между печкой и стеной, что-то белело. Я наклонилась.

Это было маленькое фарфоровое блюдце. С золотой каемочкой. Одно из тех, что стояли в серванте в моем номере. Блюдце было пустым, но на дне остались белые разводы. Следы молока.

Я замерла. В голове сложилась чёткая картина. Ночной шорох. Тень в коридоре. Довольный вид Михаила утром. И… блюдце.

Я медленно выпрямилась и посмотрела на Михаила. Он пил кофе, глядя в окно на заснеженные ели, и вид у него был абсолютно невинный. Слишком невинный.

— Михаил, — позвала я.

— М? — он обернулся, вопросительно приподняв бровь.

— А откуда за вашей плитой взялось блюдце с остатками молока? У нас что, завелась кошка?

В его глазах на долю секунды мелькнула хитринка, которую он тут же спрятал за густыми ресницами.

— Кошка? — переспросил он удивленно. — Нет у нас кошек. Мыши есть, это да. А кошек… Может, забежала какая. Случайно. Погреться.

— Погреться… — повторила я. — И налила себе молока? Из холодильника?

— Ну, животные нынче умные пошли, — он развел руками. — Эволюция, Марина Владимировна. Как вы и любите. Наука.

Он поставил чашку в мойку и подмигнул Люсе, которая, кажется, все поняла и прятала улыбку в ладонь.

— Главное-то что? — продолжил он, направляясь к выходу. — Главное — результат. Суфле стоит? Стоит. Инвесторы будут довольны? Будут. А кто там кому помог — крахмал, физика или блюдце молока — это уже детали производственного процесса.

Он остановился в дверях.

— Поздравляю с победой, Шеф. Вы их сделали.

Я смотрела ему вслед. Во мне боролись два чувства. Мой внутренний скептик кричал, что это совпадение, что сработала моя корректировка рецепта. Но где-то глубоко, там, где у обычных людей живет вера в чудеса, а у меня — интуиция, стало тепло.

Он пришел ночью и налил молока этому дурацкому мифическому существу. Ради меня. Чтобы я не расстраивалась. Или чтобы посмеяться надо мной?

Я посмотрела на свои идеальные суфле. Потом на пустое блюдце.

— Ладно, — прошептала я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Допустим, это был крахмал. Но в следующий раз…

Я взяла пакет с молоком.

— … в следующий раз я налью сама. Просто на всякий случай. Для кошки.

— Что вы говорите, Марина Владимировна? — переспросила Люся, раскладывая салфетки.

— Я говорю, Люся, что физика наука точная, но иногда требует жертвоприношений, — громко ответила я. — Несите подносы. Мы готовы кормить Москву.