Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 2

Дорога от станции до санатория напоминала процесс взбивания сливок венчиком, у которого сломалась ручка. Нас трясло, подбрасывало и мотало из стороны в сторону. Внедорожник Михаила, который внутри оказался ещё более брутальным, чем снаружи, рычал, перемалывая колёсами снежную кашу.

Я сидела, вцепившись в ручку над дверью так, что побелели костяшки пальцев.

— У вас тут вообще асфальт существует? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал в такт подвеске. — Или это концептуальное решение — «Назад к природе»?

Михаил, вальяжно крутивший огромный руль одной рукой, даже не повернул головы. Он был абсолютно спокоен, словно мы ехали не по лесу, где волки могут откусить бампер, а по Садовому кольцу.

— Асфальт, он для слабаков, Марина Владимировна, — усмехнулся он. — Тут карельский грейдер. Он, как хороший бульон, требует выдержки. Если ехать медленно — душу вытрясет. Если быстро, то летишь над ямами. Физика.

— Я бы назвала это «суицидальной аэродинамикой», — пробормотала я.

Несмотря на грубость и этот невыносимый запах дешёвого табака в салоне, я не могла не отметить: машину он чувствовал идеально. Там, где я бы уже трижды улетела в кювет, он мягко добавлял газу, выравнивая многотонную махину лёгким движением кисти. Умные руки. Сильные. Жаль, что используются для управления металлоломом, а не для чего-то более изящного.

Лес расступился внезапно. Мы выкатились на огромную поляну, и я увидела «это».

Санаторий «Северные Зори» возвышался над замерзшим озером, как памятник всем несбывшимся надеждам Советского Союза. Пятиэтажное здание из серого бетона, украшенное какими-то деревянными балками, пыталось притвориться уютным альпийским шале, но выглядело как бункер, на который надели сомбреро.

— Приехали, — объявил Михаил, глуша мотор. — Конечная. Дальше только Финляндия, но туда пешком долго.

Я открыла дверь и осторожно спустила ногу. Мой сапог на шпильке тут же ушел в снег по самую щиколотку.

— Чёрт! — вырвалось у меня.

— Осторожнее, — раздался голос над ухом.

Михаил уже стоял рядом. Он обошёл машину так тихо, что я даже не заметила. Медвежья грация, видимо. Он протянул мне руку, ладонь размером с хорошую сковороду для вока.

— Здесь не чистят? — я проигнорировала его руку и попыталась выбраться сама, балансируя на одной ноге, как цапля на льду.

— Чистят. Весной. Само растает, — он без лишних церемоний подхватил меня под локоть, когда я начала заваливаться назад, и легко, словно пушинку, поставил на утоптанную тропинку. — Держитесь ближе к центру, там дворник дядя Вася лопатой проходил. Неделю назад.

Я выдернула локоть, одернула пальто и подняла голову.

Прямо над центральным входом висела гигантская мозаика. Смальта местами облупилась, но сюжет читался чётко: мускулистый пионер с горном, женщина с веслом и олень с безумными глазами, смотрящий в светлое будущее. Олень меня особенно пугал. В его взгляде читалось понимание того, что из него скоро сделают гуляш.

— Эпично, — констатировала я. — Музей тоталитарного сюрреализма под открытым небом.

— Это вы ещё Пал Палыча не видели, — хмыкнул Михаил. Он достал мой чемодан из багажника, рывком закинул его на плечо. Тридцать килограммов, напомню! Там су-вид! И кивнул на стеклянные двери.

— Прошу. Добро пожаловать в «Заповедник времени».

Как только мы вошли в холл, на меня пахнуло смесью хлорки, вареной капусты и старого паркета. Этот запах я узнала бы из тысячи. Так пахли школьные столовые в девяностых. Мой нос, привыкший к ароматам трюфельного масла и свежего тимьяна, оскорбленно сморщился.

— Марина Владимировна! — по гулкому холлу, выложенному мраморной крошкой, к нам бежал невысокий лысеющий мужчина в костюме, который был ему велик размера на два. Галстук развевался за его плечом, как вымпел на тонущем корабле.

Это был Пал Палыч. Директор.

Он затормозил в полуметре от меня, чуть не поскользнувшись на натертом полу, и схватил мою руку, начав трясти её с энтузиазмом отбойного молотка.

— Спасительница! Звезда наша! Мишленовская! — тараторил он, заглядывая мне в глаза снизу вверх. — Доехали? Как дорога? Миша не обижал? Он у нас грубиян, но золотые руки! Если бы не он, мы бы тут все перемерзли ещё в прошлом году!

Я аккуратно высвободила руку. Ладонь у него была влажная и дрожащая.

— Здравствуйте, Павел Павлович. Михаил вел машину… адекватно.

— Адекватно! Слышал, Миша? — Пал Палыч повернулся к завхозу, который с невозмутимым видом стоял рядом, держа мой чемодан на плече, как будто это был пустой рюкзак. — Адекватно! Учись манерам у столичной гостьи!

Михаил закатил глаза.

— Пал Палыч, ключи от триста второго дай. И не суетись, у человека с дороги давление скачет, а ты тут как вентилятор прыгаешь.

— Да-да, конечно! — директор захлопал по карманам. — Триста второй! Люкс! Лучший номер! Вид на озеро! Мы там специально обогреватель поставили… то есть, подготовили!

Он протянул мне ключ. Настоящий, железный ключ с массивной деревянной грушей-брелоком, на которой выжигателем было написано «302». Никаких магнитных карт. Ретро-шик. Или просто нищета.

— Лифт работает? — спросила я, глядя на закрытые двери лифтовой шахты, выкрашенные в унылый коричневый цвет.

— Э-э-э… — Пал Палыч замялся и посмотрел на Михаила.

— Лифт в глубокой медитации, — ответил Михаил. — Ждёт деталь из Петрозаводска. Пойдём пешком, тут третий этаж, разминка хорошая будет.

Он двинулся к широкой лестнице, накрытой красной ковровой дорожкой. Я вздохнула и пошла следом, чувствуя себя Алисой, которая провалилась в кроличью нору, только вместо Страны Чудес попала в Советский Союз.

— Вот ваши хоромы, — Михаил открыл дверь номера и посторонился, пропуская меня вперёд.

Я шагнула внутрь и замерла.

Номер «Люкс» представлял собой две комнаты, заставленные мебелью эпохи позднего застоя. Сервант с хрусталём, диван с валиками, ковер на стене. На стене!. Единственным признаком современности был плоский телевизор, сиротливо стоящий на тумбочке, накрытой кружевной салфеткой.

Но главное было не это. Главным был холод.

В номере было едва ли теплее, чем на улице. Изо рта вырывался лёгкий парок.

— Свежо, — процедила я, обнимая себя за плечи. — Это криокамера для сохранения молодости?

— Окна панорамные, — пояснил Михаил, ставя чемодан у шкафа. — Красиво, но дует. Я проклеил рамы на прошлой неделе, но ветер с озера — штука коварная. Вон там масляный радиатор. Включите и через час будет Ташкент.

Я подошла к окну. Вид, надо признать, был потрясающий. Бескрайнее белое озеро, стена леса на том берегу и низкое, жемчужно-серое небо. Суровая, графичная красота. Идеальная композиция. Если бы не ледяной сквозняк, который пробивал даже через стеклопакеты.

— Ладно, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Жить можно. Спасибо за помощь с багажом.

Я полезла в сумочку за кошельком.

— Не надо, — Михаил нахмурился, и его лицо сразу стало жестким, почти опасным. — Я здесь завхоз, а не носильщик за чаевые. Это моя работа.

Он сказал это спокойно, но в голосе звякнула сталь. Я убрала руку от кошелька. Гордый. Надо запомнить.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос. Пароль от Wi-Fi? Мне нужно отправить письма.

Михаил посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Смесь жалости и веселья.

— Вай-фай есть в холле, на первом этаже. Если встать на стул у фикуса. Здесь, в номерах, стены экранируют. Арматуры много.

— То есть как… экранируют? — я достала смартфон. Связь: «Е». Одна палочка. Периодически пропадающая. — Вы шутите? У меня работа! Облачные хранилища! Рецептуры!

— Марина Владимировна, — Михаил взялся за ручку двери, собираясь уходить. — Вы в лесу. Здесь облака только на небе. Отдыхайте. Обед в четырнадцать ноль-ноль. И советую не опаздывать, наши бабушки в столовой сметают всё за десять минут.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна посреди ледяного номера с ковром на стене.

Я поднесла телефон к самому окну. Помахала им. Подняла к потолку. Ничего. «Нет сети».

Паника начала подниматься к горлу. Я была отрезана от мира. От новостей, от соцсетей, от моего цифрового «Я». Я была заперта в музее, где главным экспонатом, кажется, должна была стать я сама.

Сев на диван, не снимая пальто, мой взгляд упал на масляный радиатор. Он выглядел старым, но надёжным. Я щёлкнула тумблером. Радиатор щёлкнул в ответ и начал тихонько гудеть.

— Ну что, Вишневская, — сказала я вслух, глядя на своё отражение в тёмном стекле серванта. — Ты хотела детокс? Получи. Полный детокс. Включая мозг.

Живот предательски заурчал. Четырнадцать ноль-ноль. Бабушки, которые всё сметают.

Я встала, решительно расстегнула пальто и подошла к чемодану. Первым делом нужно переодеться. И спуститься в эту вашу столовую.

Мне нужно было увидеть врага в лицо. Я должна была увидеть эту кухню, где правят балом тетя Зина и котлетный фарш.

Потому что если я не могу контролировать интернет, я буду контролировать то, что попадает в тарелки. Это мой единственный способ не сойти с ума в этом ледяном аду.

Я достала свой белоснежный китель. Он сиял в полумраке номера, как рыцарские доспехи.

Война началась. И первым моим сражением будет битва за обед.