Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 25

Двести человек замерли с бокалами в руках, наблюдая за падением колосса.

Эдуард Вениаминович Клюев, ещё минуту назад был бывший хозяином жизни, повелителем тендеров и грозой санаториев, теперь напоминал сдувшийся воздушный шар.

Майор Волков стоял над ним, небрежно опираясь рукой о спинку стула губернатора. В этой позе было столько спокойного превосходства, что даже мне, стоящей в стороне, захотелось встать по стойке смирно.

— Садись, Эдик, — мягко, почти ласково произнёс Саша. — В ногах правды нет. Да и не держат они тебя, я смотрю. Коленки дрожат? Это бывает.

Клюев рухнул на стул. Его лицо пошло красными пятнами, губы тряслись.

— Вы… вы не имеете права! — прохрипел он, пытаясь нащупать остатки былого величия. — Я звоню в Москву! Я звоню министру! Вы знаете, кто я? Я неприкосновенный! Это провокация!

Он судорожно шарил по карманам, пытаясь достать телефон. Его толстые пальцы скользили по ткани пиджака.

Саша вздохнул, как усталый учитель, глядящий на нашкодившего первоклассника.

— Звони, Эдуард Вениаминович. Звони. Только боюсь, абонент временно недоступен. Или занят тем, что даёт показания на тебя же.

Клюев замер с телефоном в руке.

— Что?

Саша наклонился к самому его уху. Я стояла достаточно близко, чтобы слышать этот тихий шёпот, но чёткий, как удар молотка судьи.

— Счета на Кипре, Эдик. Вчера вечером они были заморожены по запросу Интерпола. А твоя помощница, Верочка… Очаровательная женщина, кстати. Она очень расстроилась, когда узнала, что ты оформил на неё фирму-однодневку без её ведома. И знаешь, что? Она оказалась очень разговорчивой. Особенно про тот тендер на строительство дорог, которые существуют только на бумаге.

Глаза Клюева расширились до размеров блюдец. Из «барина» он на глазах превращался в мокрую, жалкую курицу. Весь его лоск и пафос испарились. Я смотрела на это и чувствовала, как в голове складывается пазл.

Лес. Поездка за продуктами. Остановка на «перекур». Странные разговоры Михаила по телефону.

«Нужно решить вопрос… Жестко… Инструмент…»

Боже мой. Я-то, наивная дурочка, начитавшаяся детективов, накрутила в своей голове такое, и дрожала потом от страха в стоге сена, думая, что «концы в воду» — это про трупы в озере.

А он… Решил рубануть, но сделал это деликатно, чтобы щепки никого не задели.

Я перевела взгляд на Мишу. Он стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и с лёгкой, едва заметной усмешкой наблюдал за финалом этой пьесы.

Пока я выбирала мраморную говядину с лупой, он сдавал коррупционера с потрохами своим друзьям, федералам, координируя операцию захвата. Пока я паниковала из-за отсутствия обоняния, он готовил ловушку, в которую Клюев сам же и залез, устроив этот пир во время чумы.

— Ты знал, — прошептала я, толкнув Михаила локтем в бок. — Ты всё это время знал, что его возьмут?

— Я надеялся, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от сцены. — Саня мужик серьёзный, но бюрократия у них работает медленнее, чем наша духовка. Я боялся, что они не успеют к десерту. Пришлось тянуть время пельменями.

— Ты… ты невыносим! — выдохнула я, чувствуя смесь восхищения и желания стукнуть его половником. — Я тут седею, прощаюсь с карьерой, а у тебя, оказывается, спецоперация!

— Сюрприз, — он подмигнул мне. — Ты же любишь «перчинку»?

Тем временем Саша выпрямился и кивнул своим парням.

— Эдуард Вениаминович, прошу на выход. Машина подана. Не «Майбах», конечно, но решётки на окнах есть, для вашей же безопасности. Народная любовь, знаете ли, штука непредсказуемая.

Два крепких оперативника в штатском вежливо, но жёстко подхватили Клюева под локти. Он даже не сопротивлялся. Клюев был сломлен. Его ноги волочились по паркету.

Когда его вели мимо нашего стола, он на секунду поднял глаза. В них больше не было злобы. Только пустота и непонимание. Как же так? Ведь он был хозяином жизни.

— Приятного аппетита, гости дорогие! — громко объявил Саша, обращаясь к залу. — Банкет продолжается! За счёт конфискованного имущества!

Зал, ещё секунду назад пребывавший в шоке, взорвался. Кто-то захлопал. Кто-то засвистел. Губернатор, быстро сориентировавшись в политической обстановке, поднял бокал:

— За торжество закона! И за великолепную кухню!

Официанты, придя в себя, снова начали разливать вино. Жизнь в «Северных Зорях» возвращалась в привычное русло, только воздух стал чище. Намного чище.

— Пойдём, — Михаил тронул меня за плечо. — Здесь душно. И слишком много пафоса на квадратный метр.

Мы выскользнули через боковую дверь на служебное крыльцо.

Ночной воздух ударил в лицо морозной свежестью. И о чудо! Я почувствовала этот запах! Слабый, едва уловимый, но он был. Запах снега, хвои и… свободы, в которую я уже не верила.

На крыльце уже стоял Саша. Он прикуривал сигарету, прикрывая огонёк ладонью от ветра.

Михаил вышел следом, всё ещё в своём белоснежном кителе, который теперь смотрелся на фоне сугробов как парадная форма адмирала.

— Куришь, гад? — вместо приветствия бросил Михаил, подходя к другу. — Загрязняешь природу?

Саша выпустил струйку дыма в звёздное небо и усмехнулся.

— Работа нервная, Мишаня. Сам знаешь. Не всем же в лесу медитировать и пельмени лепить.

Михаил протянул руку, и они крепко обнялись, по-мужски, с хлопками по спине, от которых у нормального человека вылетели бы позвонки.

— Сашка! — голос Михаила дрогнул. — Выручил… Я уж думал, придётся мне этого борова самому в лесу прикапывать.

Саша рассмеялся, отстраняясь.

— Скажешь тоже. Прикапывать. Мы же цивилизованные люди. Уголовный кодекс чтим. Да и не меня тебе благодарить надо.

Он кивнул в мою сторону. Я стояла у перил, кутаясь в плед, который успела прихватить с собой.

— Ты сам всю работу сделал, Миш. И дама твоя. Если бы вы этот банкет провалили, если бы Клюев не расслабился, не потерял бдительность от обжорства и тщеславия… Брать его было бы сложнее. А так он сам себя на блюдечке принёс. Тёпленького. С гарниром из компромата.

Саша докурил, бросил окурок в урну и внимательно посмотрел на меня.

— Марина Владимировна? Наслышан. Уха была огонь. Если решите сменить сферу деятельности, то в ФСБ столовая требует реформ. Подумайте. Котлеты у нас так себе, зато соцпакет хороший.

Я улыбнулась.

— Спасибо, Александр. Но я предпочитаю кормить людей, которые едят, а не которые «едят» других людей. Специфика, знаете ли.

— Понимаю, — кивнул он. — Ладно, мне пора. Протоколы, опись, арест имущества. Скука смертная. Миша, на связи. Не пропадай в своих болотах. Порыбачим на выходных, в проруби.

Он махнул рукой и быстро сбежал по ступенькам к чёрному джипу, который уже ждал его у ворот.

Мы остались одни. Тишина ночи обволакивала. Где-то далеко, в зале, играла музыка, слышался смех.

Михаил полез в карман брюк, под кителем у него были обычные джинсы. Достал пачку сигарет. Вытянул одну.

Я напряглась.

— Ты же не куришь, вроде? — спросила я, наблюдая за его пальцами.

Он повертел сигарету. Белая бумажная палочка на фоне его огромной ладони казалась игрушечной.

— Бросал, — согласился он. — И бросил.

Он посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом и сжал кулак, ломая сигарету пополам. Табак посыпался на снег.

— Зачем мне никотин? — хрипло сказал он, делая шаг ко мне. — У меня теперь другой допинг. Посильнее будет. И вызывает привыкание с первой дозы.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечётку.

— Это ты про «Сердце Севера» и совместную готовку? — попыталась отшутиться я, но голос предательски сел.

— Это я про шеф-повара, которая готовила это блюдо.

Он подошёл вплотную. Я упёрлась спиной в холодную стену. Дежавю. Час назад меня так же прижимал Клюев, и мне было страшно и противно. Сейчас меня прижимал Михаил, и мне было… Голова пошла кругом, мысли нормально уже не строились.

Он не стал меня целовать, а просто смотрел. Словно изучал.

— Ты сумасшедшая, Вишневская, — прошептал он. — Истеричка. Перфекционистка. Заноза в заднице.

— А ты грубиян, Лебедев. Медведь таёжный, а иногда цирковой. А ещё ты манипулятор. И свитер у тебя колется.

— Идеальная пара, — усмехнулся он.

И в этот момент дверь на крыльцо распахнулась с таким грохотом, будто за нами пришёл сам дьявол.

На пороге возник Пал Палыч. Он меня когда-нибудь до инфаркта доведёт. Этот маленький, щупленький человек всегда врывается с силой ОМОНа.

Наш директор был взъерошен и напоминал безумного суслика. В руках он сжимал бутылку шампанского.

— Михаил! Марина Владимировна! — зашипел он громким шёпотом. — Вы что тут стоите⁈ Прячьтесь! Быстрее!

— От кого? — опешил Михаил, не отпуская меня. — Клюева увезли, Пал Палыч. Выдыхайте. Война окончена.

— Какое там окончена! — замахал руками директор. — Там пресса! Журналисты! Губернатор вызвал телевизионщиков! Они хотят снять героев вечера! Хотят интервью! «Кто создал этот шедевр?», «Кто возродил гастрономическую славу Карелии?». Они ищут вас!

Я застонала.

— Пал Палыч, я выгляжу как выжившая после кораблекрушения! У меня тушь размазана, китель в соусе, а от волос пахнет палёным масло! Какое интервью⁈ Я не выйду!

— Они идут сюда! — в ужасе округлил глаза директор. — Я слышу их шаги! Бегите! В лес! В подвал! Куда угодно!

Михаил мгновенно оценил обстановку. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк авантюризма, который я видела в машине, когда мы удирали за продуктами.

— В лес так в лес, — скомандовал он.

Он резко схватил меня за руку. Его пальцы жёстко переплелись с моими.

— Бежим, Снежная Королева. Будем спасать твою репутацию от объективов.

— Веди, Сусанин, — выдохнула я.

Мы бежали. Странно, но я, женщина, которая считает быструю ходьбу на шпильках олимпийским видом спорта, сейчас неслась по тёмным коридорам служебного крыла, едва касаясь пола. Где-то позади остались вспышки камер, суетливый Пал Палыч, поверженный Клюев и запах можжевелового дыма. Остались титулы, ранги и приличия.

Михаил тянул меня за собой уверенно, но бережно, петляя по лабиринту переходов, известному только ему одному. Сердце колотилось в горле, отдаваясь гулким стуком в висках. Адреналин, бурливший в крови после «битвы» на банкете, теперь трансформировался в другое горячее чувство, требующее выхода.

Он резко свернул за угол, в какой-то совсем глухой аппендикс здания, где лампочка под потолком мигала, как азбука Морзе.

Я затормозила, упираясь свободной рукой в стену. Лёгкие горели.

— Куда… куда ты меня тащишь? — выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание.

Михаил остановился. Он не ответил, а за один шаг преодолел разделявшее нас расстояние и оказался вплотную ко мне.

В полумраке его глаза казались абсолютно чёрными и бездонными. В них не было больше ни иронии, ни насмешки, ни той спокойной уверенности. Там был первобытный голод, от которого у меня подогнулись колени.

Он взял моё лицо в свои горячие ладони. Его пальцы зарылись в мои волосы, окончательно разрушая прическу, но мне было плевать.

— Прячу, — выдохнул он мне в губы.

И поцеловал.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй, что случился у него дома при свечах. Миша целовал жадно, словно ставил на мне клеймо: «Моё».

Я даже думать не стала. Мой внутренний контролёр, который обычно шептал: «Марина, макияж!», «Марина, приличия!», сейчас молча собрал вещи и вышел в окно. Я сама для себя всё решила ещё там, у костра, когда пила его уху.

Я ответила той же страстью, обвив руками его шею, прижимаясь к нему всем телом, желая раствориться в этом мужчине.

Мы двигались куда-то, не разрывая поцелуя, сталкиваясь плечами со стенами. Щелчок ручки. Скрипнули петли. Мы ввалились в какую-то комнату. Видимо его дежурная комната. Та самая «берлога» на случай ночных авралов.

Михаил толкнул дверь ногой, и она захлопнулась, отсекая нас от всего мира. Он прижал меня к ней спиной и, не глядя, щёлкнул замком и легко подхватил меня на руки, как пушинку, приподнял и впечатал в дверное полотно так, что я невольно ахнула. Деревянная советская дверь, сделанная на века, выдержала наш напор, лишь глухо скрипнув в знак протеста.

Я оказалась выше него. Мои ноги сами собой обвили его талию.

— Миша… — прошептала я между поцелуями.

— Молчи, Вишневская, — прорычал он, зарываясь лицом в изгиб моей шеи. — Просто молчи.

Его губы обжигали мою кожу. Я чувствовала, как внутри меня плавится тот самый лёд, который я наращивала годами. Я скользнула руками под его белоснежный, теперь уже мятый китель. Коснулась горячей кожи через тонкую ткань футболки. От жара его тела можно было обогреть весь этот санаторий без всяких бойлеров.

Мне мешала одежда. Мне мешало всё, что разделяло нас.

Я с нетерпением дёрнула его футболку вверх, оцарапав ногтями его спину. Он глухо застонал. Звук, от которого у меня по спине пробежали мурашки, и на секунду отстранился, чтобы стянуть через голову китель и футболку разом, отшвырнув их куда-то в темноту.

Теперь его руки вернулись ко мне. Требовательными движениями они скользили по моим бёдрам, по талии, сжимая и изучая.

В районе моего поварского кителя началась возня. Этот белый панцирь, сейчас стал досадной помехой. Михаил, потеряв терпение, дёрнул за борт так, что ткань затрещала.

Пластиковые пуговицы, на которых держалась вся конструкция, натянулись до предела. Ещё одно такое движение, и они разлетятся по всей комнате, как шрапнель.

— Стой! — я перехватила его руку. Моя ладонь накрыла его запястье, останавливая этот вандализм.

Михаил замер. Он поднял на меня затуманенный страстью взгляд. Его грудь тяжело вздымалась. На секунду в его глазах мелькнуло непонимание и даже тень разочарования. Он, видимо, ожидал отказа. Решил, что я передумала.

Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как колотится его пульс под моей ладонью.

— Подожди! — выдохнула я ему прямо в лицо, переводя дыхание. — Тут я сама.

Я медленно провела ладонью по его плечу, спускаясь к груди.

— Эти пуговицы мне ещё нужны, — прошептала я с лукавой улыбкой. — Где я в лесу найду запасной комплект?

Михаил выдохнул, и уголки его губ дрогнули. Он улыбнулся без капли того сарказма, который был у него на все случаи жизни. В этой улыбке было столько нежности, что у меня защемило сердце.

Он убрал руки, давая мне свободу действий, но не отступил ни на миллиметр.

Я медленно начала расстёгивать китель. Пуговица за пуговицей. Я не отводила взгляда от его глаз, превращая этот процесс в самую интимную дегустацию в нашей жизни.

Щелчок. Первая пуговица вышла из петли.

Михаил наклонился и коснулся губами открывшегося участка кожи у ключицы. Щелчок. Вторая пуговица.

Его поцелуи спустились ниже, к ложбинке на груди, заставляя меня выгибаться навстречу.

Наконец-то, последняя пуговица. Китель распахнулся.

— Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, подхватывая меня удобнее и неся к разложенному дивану, который стоял в углу.

— Взаимно, Медведь. Взаимно.

Когда мы упали на мягкий диван, мир сузился до размеров этой комнаты. Не было больше ни прошлого с его ошибками, ни будущего с его неопределённостью. Было только «здесь и сейчас».

Его руки на моём теле были везде. Грубые и нежные одновременно. Он целовал меня так, словно хотел выпить до дна. И я целовала его в ответ.

Я чувствовала каждый шрам на его плечах, каждый бугорок мышц. Я гладила его спину, зарывалась пальцами в волосы, кусала губы, еле сдерживаясь.

— Миша… — я выгнулась дугой, когда его губы нашли особенно чувствительную точку на шее.

— Я здесь, — шептал он, нависая надо мной. — Я держу тебя.

И он действительно держал. Не давал упасть в бездну, но позволял лететь.

Мы лежали, обнявшись, укрытые сбившимся пледом, я положила голову ему на грудь и слышала, как постепенно успокаивается его сердце.

В темноте было тихо, только ветер шумел в соснах за окном.

Мне очень хотелось, чтобы время остановилось, и я могла вдоволь насладиться моментом. Вдруг наступит завтра и заберёт у меня его или снова придётся бежать куда-то.

— Пуговицы целы? — пробормотал он сонным голосом, поглаживая меня по плечу.

Я тихо рассмеялась, уткнувшись носом в его грудь. Теперь я снова чувствовала запахи. От него пахло счастьем, как бы глупо это не звучало.

Мы сутки были на ногах. Пережили конфликт с местным «царьком», убегали по коридорам от прессы, а его волновали пуговицы!

— Целы, Лебедев. Целы. Спи.

Утро наступило предательски рано. Солнечный луч, наглый и яркий, пробился сквозь щёлку в плотных шторах и ударил мне прямо в глаз. Я поморщилась и потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле.

Я была на диване Миши одна.

С кухни, да, в этой каморке был крошечный закуток с плиткой, доносился запах кофе и шкворчание чего-то вкусного. Я улыбнулась. Мой Медведь готовит завтрак. Идиллия.

Я села, натягивая на себя одеяло, и огляделась. На полу валялись вперемешку наши вещи.

В этот момент, в кармане моего кителя, завибрировал телефон.

Кто бы это ни был, он был очень настойчив.

Я нехотя вылезла из тёплого кокона, накинула футболку Михаила, которая висела на стуле, и достала аппарат.

На экране светился незнакомый московский номер.

Сердце пропустило удар. У меня было предчувствие. То самое, профессиональное, которое никогда не подводит.

— Алло? — мой голос был немного хриплым после бурной ночи.

— Марина Владимировна? — в трубке прозвучал бархатный мужской баритон. — Доброе утро. Это Аркадий Новиков, ресторанный холдинг. Простите за ранний звонок, но дело не терпит отлагательств.

Я замерла. Аркадий Новиков? Лично?

— Доброе утро, — осторожно ответила я, косясь на дверь кухни, откуда доносилось весёлое насвистывание Михаила.

— Марина Владимировна, до нас дошли слухи о вашем… перформансе в Карелии. «Сердце Севера», если не ошибаюсь? Дым, можжевельник, уха в хлебе… Говорят, губернатор до сих пор под впечатлением.

— Слухи распространяются быстрее света, — усмехнулась я.

— Именно. Слушайте, Марина. Мы открываем новый флагманский проект в центре Москвы. Ресторан «Cloud». Высокая кухня, полный карт-бланш, бюджет неограничен. Мы ищем шефа с именем и характером. Я хочу видеть там вас.

Я опустилась на край кровати, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Ресторан «Cloud». Я читала о нём. Это проект века. Это крыша небоскрёба в Сити. Это звёзды Мишлен в перспективе. Это то, ради чего я пахала последние десять лет, стирая ноги в кровь и терпя идиотов-начальников.

Это была Мечта. С большой буквы М.

— Зарплата… скажем так, в пять раз выше вашей текущей, — продолжил голос в трубке, приняв моё молчание за сомнение. — Контракт на три года. Вылет нужен завтра. Мы оплачиваем бизнес-класс. Что скажете?

Я подняла глаза.

В дверном проёме стоял Миша. В одних домашних штанах, босой, с двумя тарелками в руках. На тарелках дымились пышные оладьи.

Он смотрел на меня с любящей улыбкой и ничего не слышал. Он просто принёс мне завтрак в постель.

— Марина? — позвал он тихо. — Всё хорошо? Кто звонит?

В трубке ждал ответа человек, предлагающий мне весь мир на блюдечке с голубой каёмочкой.

А передо мной стоял мужчина, который вчера готов был ради меня сесть в тюрьму, который научил меня чувствовать вкус жизни и с которым я провела лучшую ночь в своей жизни.

— Марина Владимировна? — поторопил голос в трубке. — Вы ещё здесь?

Я посмотрела на Михаила и перевела взгляд на телефон. Это был самый жестокий выбор, который мне когда-либо приходилось делать.