Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 17

Закрывшись в своём номере, я сидела на диване с валиками, поджав ноги, и гипнотизировала бокал с вином. Вино было кислым, как моя жизнь в последние два часа, но другого антидепрессанта в радиусе сорока километров не наблюдалось.

Михаил ушёл «чинить бойлер», считай устраивать диверсию, оставив меня наедине с мыслями и нарастающей тревогой. Тишину разорвал стук в дверь. Не уверенный, хозяйский стук Михаила, и не вежливое поскребывание горничной. Это была барабанная дробь панической атаки.

— Марина Владимировна! — голос за дверью срывался на фальцет. — Откройте! Ради всего святого!

Я вздохнула, поставила бокал на столик и пошла открывать.

На пороге стоял Пал Палыч.

Выглядел директор так, словно его слегка отбили молотком для мяса. Пиджак расстёгнут, редкие волосы стоят дыбом, галстук съехал куда-то в район подмышки. В глазах плескался ужас.

— Можно? — не дожидаясь ответа, он ввинтился в номер и тут же рухнул на мой диван, обхватив голову руками.

— Павел Павлович, — я закрыла дверь и скрестила руки на груди. — Если вы пришли сообщить, что у нас закончилась гречка, то я не в настроении. У меня сложный день. Меня домогался чиновник, а потом спасал завхоз с наклонностями террориста. Моя нервная система работает в аварийном режиме.

— Гречка! — истерически хохотнул директор, поднимая на меня безумный взгляд. — Если бы гречка! Марина Владимировна, мы погибли! Мы все пойдем по миру!

— Так, — я подошла к столику, взяла свой бокал и протянула ему. — Пейте. Это «Шато де Пакет» из супермаркета, но градус там есть.

Пал Палыч схватил бокал дрожащими руками, расплескав половину на ковёр и выпил залпом, как воду.

— Клюев вызывал меня, — выдохнул он, утирая губы тыльной стороной ладони. — Пять минут назад. К себе в люкс.

У меня внутри всё сжалось.

— И что? — спросила я, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — Жаловался на качество морковного пюре?

— На качество обслуживания! — взвыл директор. — Он сказал… О боже, что он сказал!

Пал Палыч вскочил и начал метаться по моему номеру, натыкаясь на углы.

— Он сказал, что финансирования не будет! Ни копейки! Крыша, бойлер, новые матрасы про всё забудьте! Клюев инициирует проверку! Пожарную, санитарную, налоговую и… и ветеринарную!

— При чём тут ветеринарная? — удивилась я. — У нас из животных только мыши и тот лось в рагу.

— Он найдёт! — Пал Палыч схватил себя за лацканы пиджака. — Он сказал, что закроет нас! Опечатает! Людей на улицу! Меня под суд за растрату! А какую растрату⁈ Я последний раз деньги в руках держал, когда пенсию маме переводил!

Он подбежал ко мне и схватил меня за рукав.

— Марина Владимировна, он поставил ультиматум!

Я аккуратно отцепила его пальцы от своего кашемирового кардигана.

— Какой ультиматум, Павел Павлович? Говорите прямо. Я не люблю гарниры из слов, мне нужно «мясо».

Директор сглотнул, его кадык дёрнулся. Он отвёл глаза, покраснел, потом побледнел.

— Он сказал… — Пал Палыч перешёл на шёпот. — Он сказал, что вопрос с финансированием можно решить положительно. Но только при условии… «полной интеграции персонала в досуг гостя».

— Переведите с бюрократического на русский, — потребовала я, хотя уже догадывалась.

— Он хочет вас, Марина Владимировна, — выпалил директор и зажмурился, ожидая пощёчины. — Сегодня. На ужин. В его номере. Приватный формат. Сказал: «Пусть ваша звезда спустится с небес и покажет мне настоящее гостеприимство. Иначе завтра утром вы все будете искать работу».

Вот оно что. Грязный шантаж и примитивный, как вокзальный чебурек.

— Значит, я цена новой крыши? — тихо спросила я. — Я разменная монета за бойлер?

— Марина Владимировна, я же не прошу! — Пал Палыч упал обратно на диван, словно у него подкосились ноги. — Я же понимаю! Это низко и подло! Но что мне делать⁈ У меня пятьдесят сотрудников! Тётя Валя одна троих внуков тянет! Люся ипотеку платит! Если он нас закроет… Куда они пойдут? В лес?

Он закрыл лицо руками и, кажется, заплакал.

Я смотрела на этого маленького, раздавленного человека и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость на Клюева. На эту систему, где какой-то упырь с корочкой может решать судьбы людей, просто потому что ему захотелось «десерта».

Я подошла к окну. На улице уже стемнело. Фонарь освещал одинокую фигуру Михаила, который снова возился с дровами, или делал вид.

Если я откажусь, пострадают невинные люди. Но если я соглашусь… Нет. Это даже не рассматривается. Я скорее съем свой диплом без соли.

— Что задумал Михаил? — спросила я, не оборачиваясь.

— Миша? — всхлипнул директор. — Не знаю, но он ходит где-то… злой как чёрт. Я ему не сказал. Побоялся. Если Миша узнает… он же Клюева убьёт. Голыми руками. И тогда точно тюрьма, всем.

Я кивнула. Пал Палыч прав. Михаил в его нынешнем состоянии — это бомба с часовым механизмом. Если он узнает про ультиматум, то не станет устраивать мелкие пакости с канализацией, а просто пойдёт и свернет Клюеву шею. И сядет, лет на десять. Этого допустить нельзя.

— Так, — я резко повернулась к директору. Мой голос звучал твердо, как удары ножа по доске. — Прекратите истерику, Павел Павлович. Слезами горю не поможешь, а вот обезвоживание заработать можно.

— Что нам делать? — он посмотрел на меня с надеждой утопающего.

— Клюев хочет ужин? — я прищурилась. — Он его получит.

— Вы… вы согласны⁈ — Пал Палыч округлил глаза. — Марина Владимировна, я не могу… я не позволю… это же аморально!

— Кто сказал, что я согласна на «его» условия? — я усмехнулась. — Я сказала, что он получит ужин. Авторский. Такой, после которого он забудет дорогу в этот санаторий навсегда.

В моей голове начал складываться план, рискованный конечно. Но это был единственный шанс спасти санаторий и не потерять себя.

— Вставайте, Павел Павлович. Приведите себя в порядок. И передайте Клюеву, что Марина Вишневская принимает вызов. Мы встретимся с ним через час.

— А… а что вы будете делать? — пролепетал он, поднимаясь.

— Я буду готовить, — зловеще пообещала я. — Блюдо под названием «Месть». Говорят, его подают холодным, но я предпочитаю фламбе.

— А Миша? Ему сказать?

— Нет! — я схватила директора за лацканы и встряхнула. — Ни слова Михаилу! Если он вмешается сейчас, он всё испортит. Он должен думать, что я просто готовлю банкет. Вы поняли?

— П-понял… — закивал он.

— Отлично. Идите. И молитесь, чтобы мои кулинарные эксперименты не подпадали под статью уголовного кодекса.

Я вытолкала директора за дверь. Осталась одна. Сердце колотилось как безумное.

Я блефовала. У меня не было никакого плана, кроме смутного желания накормить Клюева чем-то, от чего он проведёт остаток командировки в комнате для раздумий. Но этого было мало.

Я посмотрела на свою сумку с инструментами и набор ножей, которые не доставала до этого момента.

— Ну что, девочки, — прошептала я своим инструментам. — Сегодня у нас особый заказ. Готовим для крысы.

Я достала телефон. Нужно было найти рецепт. Что-то, что выглядит роскошно, пахнет дорого, но внутри скрывает сюрприз. Как троянский конь.

В этот момент телефон звякнул. Сообщение. С незнакомого номера.

«Жду с нетерпением, сладкая. Не заставляй меня скучать. К.»

Меня передернуло. В дверь снова постучали. Тихо, но уверенно.

— Марина? — голос Михаила.

Я замерла. Если я сейчас открою, он увидит моё лицо и всё поймёт.

— Я занята! — крикнула я через дверь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Готовлюсь… к ужину.

— К какому ужину? — голос стал напряжённым. — Пал Палыч бегает по коридору белый как простыня. Что происходит?

— Всё под контролем! — соврала я. — Просто спецзаказ для ВИПа. Не мешай, мне нужно сосредоточиться на меню!

Повисла пауза. Я знала, что он стоит там, прислонившись лбом к двери, и слушает мою ложь.

— Ладно, — наконец произнес он. Глухо. С недоверием. — Но если что… я рядом. Я в бойлерной. Ключ у меня.

Послышались удаляющиеся шаги. Я сползла по двери на пол.

— Прости, Миша, — прошептала я. — Но в эту битву я иду одна. Потому что, если ты пойдешь со мной, ты не вернешься.

Я встала, надела свой самый строгий китель, застегнула его на все пуговицы до самого горла, как броню и вышла в коридор, чувствуя себя Жанной д'Арк, идущей на костёр. Только вместо меча у меня был венчик, а вместо веры отчаяние и банка с самым острым перцем в мире, которую я припрятала на дне чемодана.

— Приятного аппетита, тварь, — сказала я в пустоту и шагнула к лестнице.

А тварь снова захотела «пожрать», но молекулярная кухня не терпит суеты, грязных рук и чиновников из областной администрации. Особенно последних. Они разрушают хрупкую структуру эмульсий одним своим присутствием, словно слоны, забредшие в посудную лавку с тончайшим фарфором.

Я стояла у своего стола из нержавеющей стали, который отмывала сегодня ровно сорок минут, и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Мой мир — это царство точности. Здесь правят весы, отмеряющие ингредиенты до сотой доли грамма, и су-вид, поддерживающий температуру воды без погрешностей. А сейчас в этот храм науки и вкуса вторглось инородное тело.

Инородное тело по фамилии Клюев. Он сидел за лучшим столиком в пустом зале, куда его с дрожью в коленях проводил наш директор, и с выражением глубочайшего страдания тыкал вилкой в моё творение.

— Это что? — спросил Клюев, поднимая глаза на меня. В его взгляде читалась вся скорбь русского чиновничества, вынужденного работать вдали от столичных ресторанов.

Я поправила идеально белоснежный китель, на котором не было ни единой складки, и сделала шаг вперёд. Каблуки гулко цокнули по кафельному полу.

— Это деконструкция борща, Эдуард Вениаминович, — произнесла я ровным, лекторским тоном. — Сфера из свекольного сока с эссенцией чеснока, покоящаяся на подушке из сметанной эспумы.

Клюев поморщился, словно я предложила ему съесть живую жабу.

— Эс… чего? — переспросил он, брезгливо ковырнув «подушку». Белоснежная пена, над текстурой которой я билась три часа, предательски осела.

— Эспума, — терпеливо повторила я, сжимая руки за спиной так сильно, что ногти впились в ладони. — Это пенка. Легчайшая текстура, которая позволяет раскрыть вкус продукта, не утяжеляя желудок.

— Пенка, значит… — протянул чиновник. — У меня такая в ванной бывает, когда шампунь перелью. А еда где, Марина… как вас по батюшке?

— Владимировна.

— Марина Владимировна. Я сюда ехал по бездорожью сорок километров, не для того, чтобы вы мне сопли на тарелке приносите. Разноцветные.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы объяснить этому пещерному человеку разницу между высокой гастрономией и его привычным кормом, но тут за моей спиной раздался характерный звук металла о точильный камень.

Кто-то с методичностью маньяка точил огромный нож.

Я обернулась. На «тёплой» половине кухни стоял Михаил. Он опирался бедром о свой закопченный стол и с лёгкой ухмылкой наблюдал за моим фиаско, поигрывая своим любимым тесаком.

— Михал Саныч! — рявкнул Клюев, завидев знакомое лицо. — Ну хоть ты скажи! Что это за издевательство над государственным служащим?

Михаил неспешно вытер руки о фартук, который, в отличие от моего, видел жизнь во всех её проявлениях, от угольной пыли до пятен масла, и пересёк границу. Он подошёл к столику, возвышаясь над чиновником, как скала.

— Доброго здравия, Эдуард Вениаминович, — пробасил он. — Не серчайте на Марину Владимировну. Она у нас человек искусства.

— Искусства? — фыркнул Клюев, отодвигая тарелку с деконструкцией борща подальше. — Искусство, Миша, это когда ты после бани выходишь, а на столе запотевший графинчик и селёдочка с лучком. А это… — он неопределённо махнул рукой в сторону моего шедевра. — Это диверсия.

Михаил посмотрел на меня. В его глазах плясали бесята.

— Ну зачем вы так сразу, — примирительно сказал он, но я чувствовала подвох. — Марина Владимировна вам объясняет: это же эспума. По-нашему, если по-простому, то пена для бритья, только из свеклы. Модно, стильно, молодёжно. Для тех, кто на диете и духом питается.

Я метнула в него взгляд, которым можно было бы резать стекло.

— Михаил Александрович, — процедила я, стараясь, чтобы голос не сорвался на визг. Странно, до этого дня я даже отчества его не знала. — Я бы попросила вас не переводить мои термины на ваш… диалект.

— А я что? Я ничего, — он развёл руками, и этот жест был полон такого обезоруживающего простодушия, что мне захотелось ударить его скалкой. — Я просто помогаю наладить коммуникацию. Видите, гость недопонял концепцию.

В этот момент в дверях зала возник Пал Палыч. Он был всё ещё бледен, взъерошен, а галстук сбился набок, напоминая петлю висельника.

— Эдуард Вениаминович! — задыхаясь, пролепетал он, семеня к столику. — Всё ли в порядке? Как вам наша… кхм… инновационная кухня? Мы стремимся к звёздам, так сказать, к мировым стандартам!

Клюев тяжело вздохнул, достал из кармана пиджака платок и промокнул лоб.

— Пал Палыч, — устало произнёс он. — Твои стандарты меня в гроб загонят. Я вот смотрю на это, — он снова указал на несчастную сферу, — и думаю, а не закрыть ли мне вашу богадельню к чёртовой матери?

В зале повисла тишина. Пал Палыч схватился за сердце и пошатнулся.

— Как… закрыть? — прошептал он.

— А так, — Клюев вдруг ударил ладонью по столу, заставив приборы подпрыгнуть. — Санитарные нормы, пожарная безопасность, нецелевое расходование продуктов… Да я причин найду вагон и маленькую тележку! Ты посмотри, чем людей кормите! Это же насмешка!

Я почувствовала, как краска отливает от лица. Моя кухня… Моё оборудование… Мой проект, в который я вложила душу, сбежав из Москвы в эту глушь ради чистого эксперимента…

— Эдуард Вениаминович, — начала я, пытаясь спасти положение. — Мы можем приготовить что-то более традиционное. Утиная грудка су-вид с конфитюром из морошки…

— Опять су-вид! — взревел Клюев. — Дался вам этот су-вид! Я нормальной еды хочу! Человеческой!

Михаил, который всё это время спокойно стоял рядом, вдруг шагнул вперёд, заслоняя меня своим широким плечом от гнева чиновника.

— Эдуард Вениаминович, не кипятитесь, давление подскочит, — спокойно сказал он. — Марина Владимировна просто хотела вас удивить. Она у нас из столицы, там сейчас так принято. Но мы всё поняли. Исправимся.

Клюев прищурился, глядя на Михаила снизу вверх.

— Исправитесь? Ну-ну. Значит так. Я сегодня ночую здесь. У меня проверка по району. Вечером, часов в семь, я вернусь. И чтобы на столе была «Царская поляна» как положено. Грибочки, дичь, пироги, чтоб дух захватывало. Если будет хоть одна молекула этой вашей пены… — он многозначительно замолчал, обводя взглядом зал. — Закрою завтра же. Печать на двери повешу и свет отключу.

Он тяжело поднялся, бросил салфетку на стол и, не прощаясь, направился к выходу. Пал Палыч, семеня ножками, побежал за ним, что-то униженно бормоча в спину.

Мы остались одни. Я, Миша и остывающая «деконструкция борща», которая теперь казалась мне самой нелепой вещью на свете.

Я медленно выдохнула и прислонилась бедром к столу. Ноги дрожали.

— «Царская поляна», — повторила я, глядя в пустоту. — Он издевается? У нас поставка продуктов только в пятницу. В холодильнике три перепёлки и ящик рукколы. Из чего я ему «поляну» накрою? Из желатина и воздуха?

Михаил хмыкнул, возвращаясь на свою половину кухни. Он взял с доски яблоко, подбросил его в воздух, поймал и с хрустом откусил.

— Ну, почему же из воздуха, — прожевал он. — У нас лес кругом, Марина Владимировна. Тайга щедрая, если знать, как попросить.

— Вы предлагаете мне пойти собирать коренья? — я скептически подняла бровь, глядя на него через разделочный стол. — Или охотиться на медведя с вашим тесаком?

— На медведя не надо, медведь у нас уже есть, — он подмигнул, явно имея в виду себя. — А вот насчёт дичи… Пал Палыч не зря меня держит. Не переживайте вы так, Снежная Королева. Не дадим мы вашу лабораторию в обиду. Клюев мужик вредный, но отходчивый, если его правильно накормить.

— И как же его «правильно» кормить? — я скрестила руки на груди. — Перловкой с тушёнкой?

Михаил перестал жевать и посмотрел на меня серьёзно. В его глазах исчезла насмешка, которое меня всегда раздражало и одновременно завораживало.

— Еда, Марина, это не ребус, — тихо сказал он. — Это не про то, как удивить мозг, а про то, как согреть душу. Клюев замёрз. И я не про погоду. Ему тепла не хватает. Вот мы ему это тепло и дадим. Только… — он снова усмехнулся, возвращая себе привычный вид деревенского простака. — Придётся вам, мадам, снять корону и немного испачкать руки в муке. Справитесь?

Я посмотрела на свои идеально ухоженные руки, на сверкающий ряд японских ножей, потом перевела взгляд на старую печь Михаила, от которой шёл жар.

Выбора не было. Санаторий висел на волоске, деваться некуда. Надо было рассказывать сказки, только не как у Шахерезады, а в виде блюд. В запасе у меня было еще три дня, чтобы меня не подали в виде десерта.

— Я справлюсь с чем угодно, Миша, — ответила я, выпрямляя спину. — Даже с вашими доисторическими методами. Но если вы ещё раз назовёте эспуму пеной для бритья, я завакуумирую ваш любимый тесак.

Михаил рассмеялся.

— Договорились! — он хлопнул ладонью по столу, подняв облачко муки. — Тогда за дело. У нас четыре часа, чтобы спасти этот Титаник.

Он развернулся и пошёл к кладовке, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Я осталась стоять посреди кухни, глядя ему вслед. В голове крутилась только одна мысль: «Господи, во что я ввязалась?».