Рождественский Пегас

Глава 14

Олли

Это было похоже на сон. Вода плескалась где-то снаружи, за пределами сапог и непромокаемых штанов — и больше ничего. Лишь эхо ощущений. Затем ледяной палец скользнул внутрь голенища. И еще один.

Что-то было не так. Она ведь не могла всё еще быть в воде? Или могла? Последнее, что она помнила — это прыжок, но…

Раздался далекий звук, похожий на свист ветра в печной трубе. Дыхание. Ее собственное? Да. Она дышала. Этому не бывать, если ты всё еще под водой.

Но чувствовала она себя… странно. Хриплые вдохи принадлежали ей, она была почти уверена, но они казались бесконечно далекими. Может, она в облике совы? Это бы объяснило… хоть что-то.

Голова шла кругом — если это была ее голова. Ей казалось, что она продирается сквозь тьму, но без когтей и рук. Без глаз, способных видеть мрак, даже без совиных глаз. Но если нет и их, то…

Она не была уверена, есть ли у нее голова, которой можно тряхнуть, чтобы прояснить мысли, но когда она попробовала это сделать, сознание взорвалось калейдоскопом тошнотворных огней. Она замерла и стала ждать, когда мир обретет смысл. Смысл не возвращался.

Где мы? — спросила Олли свою сову. Ответа не было. Олли похолодела. Сова?

В тенях послышалось шуршание когтей. Напряжение в груди Олли спало. Значит, легкие у нее всё-таки были. Вот ты где. Что происходит? Почему мне так странно? Ты…

Почему ты спрашиваешь меня? — голос совы был слабым и полным стыда. Олли нахмурилась.

О чем ты?

Тебе не стоит ни о чем меня спрашивать. Я чуть не погубила нас. Мне жаль. Я больше не хочу причинять тебе боль.

Голос совы становился всё тише. Всё дальше. Олли бросилась вдогонку. Сова, что ты…

— Олли, проснись! Олли, ты меня слышишь?

Олли с глухим стуком рухнула обратно в собственное тело.

— Джексон? — попыталась произнести она, но слово застряло на полпути. Зубы застучали друг о друга.

— Ты очнулась. Слава богу. Я думал…

Он осекся. Олли заставила себя открыть глаза. На мгновение взгляд расфокусировался. По телу пробежала волна паники. Она понятия не имела, где находится и что случилось.

— Где… — начала она. Крупная дрожь сотрясла ее так сильно, что говорить стало невозможно. Она до сих пор не знала, где она, кто рядом, и…

— Эй. Я здесь. Я держу тебя. — сильные руки обняли ее. Джексон. О боже, Джексон. Очередной приступ озноба пронзил ее. — Ты в безопасности. Мы в одном из домиков на берегу Рок-Ривер. Только ты и я.

Нахлынуло облегчение, а вместе с ним и что-то еще — яркое и опасное, как солнце, пробившееся сквозь тучи. Олли усиленно моргала, пока зрение не прояснилось, и в тот же миг мир вокруг обрел четкие контуры.

Она чувствовала руки Джексона. Теперь она ощущала каждый волосок на них. На его голых руках. Его голые руки обнимали ее… Ее глаза расширились.

— Почему я голая? — прошипела она.

Щеки Джексона покраснели.

— Твоя одежда насквозь промокла, — буркнул он. Олли вздрогнула от хрипотцы в его голосе. — Ты замерзала. Мы оба замерзли. Я… — он на мгновение отстранился, но тут же снова прижал ее к себе, пряча лицо и бормоча что-то про «тепло человеческого тела».

— Мы были в воде. — фрагменты мозаики начали складываться в голове. Это было просто. Или было бы просто, если бы Джексон не сидел так близко — теплый, надежный и слишком… слишком хороший, чтобы быть правдой. — Ты… ты прыгнул за мной? После того как…

В животе всё сжалось. Она прыгнула в воду. Ее сова прыгнула в воду, управляя ее телом. Она что-то кричала о любви, о том, что хочет всё исправить, и бросилась в озеро за этим дурацким обручальным кольцом.

— Я хоть кольцо-то достала?

— Достала, — Джексон выдавил слабый смешок. — Прыгнула в ледяное озеро ради кольца какого-то незнакомца. Зачем?

— Моя сова прыгнула, — автоматически поправила Олли. — То есть… она прыгнула, но в моем теле, потому что она не умеет летать под водой, и ей были нужны… пальцы…

— Сначала я подумал… — он замолчал, криво усмехнувшись. Олли замерла. Было очевидно, что он пытается скрыть свои мысли и не дать им отразиться на лице — но он не мог скрыть того, как его руки защищающе сжались вокруг нее. — Не знаю, что я подумал.

В груди стало тесно и жарко.

— Я прыгнула за кольцом. Моя сова считала, что это важно. Потому что… потому что…

О. Так вот почему ее сова прыгнула в озеро? Олли почувствовала себя так, словно долго стояла на краю обрыва на краю света и только сейчас вспомнила, что умеет летать. «Идиотка», — нежно подумала она. Она не знала, обращается ли она к себе или к сове. Наверное, к обеим сразу.

Голос Джексона отозвался в ее груди рокочущей вибрацией, тревожной и чудесной.

— Ты согреваешься, ты пришла в себя, всё будет хорошо. Свет есть, тепло дали, мы просто… — Джексон отвел взгляд и выругался. — Я всё делаю не так. Слова не помогут, верно? Даже если у тебя была причина для… того, что ты сделала… Я должен действовать по твоим правилам.

Она не понимала, что он имеет в виду, пока он не выпустил ее из объятий. Джексон выбрался из кровати и встал посреди комнаты. Он глубоко вздохнул. Вздох слегка дрогнул, и глаза Олли приковались к нему, словно на магнитах.

— Мне не следовало преследовать тебя. Еще одна ошибка в череде… — он поморщился, не глядя на нее. — Я знаю, тебе нужно всё разведать, прежде чем впускать что-то в свою жизнь. И я не говорю, что имею право вернуться в нее, но…

Его голос затих. Он беспомощно пожал плечами.

— Я не собираюсь заставлять тебя рассказывать, что с тобой происходит, Олли. Но я знаю: ты впустишь меня только в том случае, если будешь точно знать, во что ввязываешься. Так что — вот он я. Смотри сколько хочешь, спрашивай о чем угодно… Я весь твой.

Олли села, широко распахнув глаза. Она плотнее запахнула одеяло, словно пряталась под крыльями. Джексон неподвижно стоял у изножья кровати. Голые руки, голая грудь, голый… весь. Почти.

Она знала Джексона. Или знала его в прошлом году. И он знал ее, и она понимала, что он делает сейчас. Не давит. Не загоняет в угол. Позволяет ей самой найти свой странный, изломанный путь к доверию. Он не знал, что учиться доверять ей нужно было вовсе не ему.

Джексон не поднимал глаз. Он стоял там, как человек на эшафоте. Как будто у нее было хоть какое-то право судить его. Олли сглотнула. Обычно ее сова уже вовсю выносила бы вердикт, но она до сих пор хранила странное молчание. Остались только… они. Только она и он.

Она спустила ноги на пол и тихо подошла к нему, завернутая в одно из пушистых одеял. Это было похоже на собственное уютное дупло, в котором можно спрятаться. У нее не было права судить его. Но он был прав. Она не позволяла себе по-настоящему видеть его. И забудьте про сову — она сама этого хотела.

Она обошла его кругом. Медленно, жадно впитывая каждую деталь. Он прибавил в мышцах. Он стал иначе держаться — тяжелее. Словно на плечах лежал невидимый груз. Она нахмурилась, заходя ему за спину. Она догадывалась, что это за груз, и от этой мысли внутри вспыхнул гнев.

Она всё еще хмурилась, когда снова оказалась перед ним. Так было легче — чувствовать его взгляд на себе. И труднее, потому что осознание того, что он наблюдает за ней, заставляло ее сохранять маску бесстрастия, а она не знала, на сколько ее хватит. Может, это и к лучшему, что его так долго не было. А может, всё было бы проще, останься он в Pine-Valley, и имей она возможность день за днем смотреть на него, пытаясь примирить свое сердце с реальностью. Этого она никогда не узнает.

Она не смотрела ему в лицо. Пока нет. Сначала она взглянула на его руки. Взяла сначала одну ладонь, затем другую, переворачивая их и изучая знакомые мозоли. Крошечный шрам на большом пальце, грубая кожа на костяшках — упаси боже этого мужчину воспользоваться кремом для рук, как нормальному человеку. Запястья, предплечья. Плечи, изгибы костей и мышц. Она стояла совсем близко, ее дыхание едва касалось его кожи. Он вздрогнул.

Она подняла взгляд на его лицо. Он отрастил волосы. Она заметила это раньше, но только теперь поняла — зачем. Он перехватил ее руку, когда она потянулась, чтобы отвести прядь волос и рассмотреть поближе.

— Не надо…

— Ты сказал, что я могу смотреть.

Он поморщился.

— Сказал.

Она осторожно убрала волосы с его лба. Розовый свежий шрам пересекал лоб от левой брови до самой кромки волос у виска.

— Что случилось?

— Рабочие моменты.

Она ждала. Если это всё еще тот Джексон, которого она знала, он сам расскажет подробности.

— В меня стреляли.

— Что?! — jна вцепилась в него, словно могла вернуться в прошлое и вытащить его из той идиотской ситуации, где он…

— Стреляли? Кто? Зачем? Когда?

— Я…

— Рассказывай!

— Погоди, погоди. — щн всё еще держал ее за руку. Это было чертовски приятно. — Я расскажу, но давай в постели, ладно? Мы оба еще не согрелись. Ни к чему нам снова доводить до гипотермии, стоя посреди холодной спальни.

В этом был смысл. Она позволила ему увлечь себя к кровати, и в этот момент осознала нечто, что происходило уже какое-то время — просто она была слишком отвлечена. Обычно сова предупредила бы ее, но сова, видимо, объявила бойкот.

Олли! Олли!

Фли? — отозвалась она мысленно.

Ох, слава богу. Ты в порядке! Ты не вернулась, я уже собирался идти искать.

Мысль о том, что Фли может заявиться в хижину и застать их обоих голыми в постели, вызвала у нее нервный смешок. Не волнуйся. Мы оба промокли до нитки, так что решили переждать в одном из домиков, а не пытаться доехать на снегоходе. Мы обсохнем и вернемся.

— Олли? — позвал Джексон. Она подняла руку, призывая к тишине.

Ну и хорошо. Я передам остальным, — голос Фли начал удаляться.

Спасибо.

Она посмотрела на Джексона, укутанная в одеяла, чувствуя его кожу своей кожей.

— Фли, — пояснила она.

— А, точно. Эта ваша… — он коснулся лба, — телепатия. Удобнее телефона, не спорю. Ты сказала ему, ну… — он замялся. Олли почувствовала, как краснеют щеки.

— Я сказала, что мы решили обсушиться в хижине, прежде чем возвращаться. Думаю, ему этого достаточно.

— Справедливо.

Под одеялами ее кожа согревалась о его тело. Так близко шрам был виден отчетливо. Теперь, когда она о нем знала, он казался огромным.

— Кажется, ты собирался рассказать мне, что произошло.

— Да. — он накрыл ее ладони своими под покровом одеял. — Наверное, начать стоит с того… в общем, у меня никогда не было нормальной подготовки для работы помощником шерифа здесь. Я просто как-то втянулся. В основном потому, что никто другой не хотел забираться так далеко в горы, а уж настоящий шериф — тем более. Я был просто высокооплачиваемой нянькой для оборотней.

— Нас это устраивало.

— Меня тоже. — его пальцы скользнули по ее ладони. — Но, видно, я для этого создан, потому что снова влип в ту же историю, как только уехал. Только на этот раз в офисе шерифа покрупнее. С настоящим бюджетом. Кучей коллег. И проблемами посерьезнее. — он тяжело выдохнул. — Был там один оборотень-грифон, Хардвик. Мы часто работали в паре. Все знали, что мы отличная команда. Но они, конечно, не знали, что он оборотень. Ему было в радость быть рядом с тем, с кем можно не скрывать секрет. Мы подружились.

Он замолчал, переводя дыхание, и Олли ждала. В этом она была хороша: совиное терпение, впитывание информации, попытка понять.

— Всё случилось, когда мы накрывали наркодилера в старом складе у доков. Мы с Хардвиком зашли первыми. Мы часто так делали, потому что у него способности оборотня: он сильнее, быстрее и чует, когда люди лгут. Говорит, это фишка грифонов. — он снова умолк. Слова давались с трудом, каждое предложение прорывалось сквозь сомнения. — Но я был отвлечен.

— Чем? — тихо спросила Олли. Ответ был едва слышным:

— Мыслями о тебе.

Ее захлестнуло чувство вины. В него стреляли из-за нее?

— Нет! — быстро сказал он, читая стыд на ее лице как открытую книгу. — Не вини себя. Это не ты, Олли. Это я. Я сбежал из гор, сбежал от тебя. Но я не смог оставить тебя в прошлом. Я думал о тебе постоянно. Я просыпался с мыслями о тебе и видел тебя во сне.

Он снова замолчал. Она сжала его руки в бессловесной поддержке.

— Прямо перед тем, как войти, Хардвик повернулся ко мне и спросил: Ты готов? Я ответил Да. А что мне еще оставалось? — он горько усмехнулся. — Хардвик просто посмотрел на меня и сказал: Ты лжешь. Если тебе нужно отсидеться в сторонке в этот раз, напарник, скажи сейчас.

— Но ты не сказал, — прошептала Олли. Потому что признать, что что-то не так, значило признать, что ты не справляешься. Признать, насколько ты потерял контроль. Ее сова беспокойно заворочалась внутри.

— Нет, не сказал. Я снова повторил, что в порядке, он отвел взгляд, и я понял: он знает, что я лгу самому себе уже несколько месяцев. Как он мог не знать? Но он прикрыл меня, как и всегда. Не сказал ни слова, просто пошел рядом. А потом… потом началась стрельба…

Его руки в ее ладонях стали холодными. Она поглаживала их большими пальцами, стараясь не смотреть на шрам у виска.

— Один парень… он чуть не достал Хардвика, потому что тот слишком увлекся, прикрывая меня. Хардвик понимал, насколько я не в себе. Он видел это лучше, чем я сам.

— А Хардвик… — нерешительно начала она. — Он…

Джексон покачал головой.

— Нет, он в порядке. Я снял стрелка прежде, чем тот добрался до моего напарника, но сам поймал пулю.

«Поймал пулю». Простая фраза для чего-то столь ужасного. Она почти видела его на полу склада — кровь повсюду, на одежде, на его любимом лице.

— Ты мог погибнуть, — голос сорвался.

— Но не погиб. — он почти улыбнулся. — Зато остался этот лихой шрам. По крайней мере, так его называет мама. Она выдавила слабую улыбку.

— У твоей мамы чувство юмора еще хуже твоего.

Он покачал головой. Волосы снова упали на лоб, скрывая отметину. Не думая, она протянула руку и снова убрала их.

— В больнице у меня было много времени подумать. Словно я наверстывал всё то время, когда старался не думать. О тебе. О ситуации здесь. О том, как я всё бросил… Мы ведь даже не поговорили. Я никогда не говорил тебе… — он оборвал фразу. Его лицо напряглось. — Я чуть не угробил Хардвика, потому что не мог признать, что слишком задерган, слишком разбит, чтобы работать в ту ночь.

— Это не твоя вина. — внезапная вспышка озарения — такая, какие случались у нее раньше, когда она и ее сова работали заодно, а не против друг друга. — Хардвик ведь сказал тебе то же самое, верно?

— Да, — признал Джексон, глядя в сторону.

— Вы всё еще друзья.

— Наверное. Я почти не видел его после стрельбы, только когда он приходил в больницу. Я просто ушел. — его улыбка была больше похожа на страдальческую гримасу. — Как я обычно и делаю.

— Ой, да брось, — сказала она. — Хардвик не станет тебя винить. Он знает, что тебе нужно было уехать, чтобы привести мысли в порядок.

— Правда? — он с надеждой поднял на нее глаза, и она не сразу поняла, как ловко сама себя загнала в ловушку.

— Да, — подтвердила она, пробуя эту мысль на вкус. Прощение. Для самой себя. Для него. Это было странно и в то же время… правильно.

— Я тоже считал, что уехать — это правильно. Уехать, даже не поговорив с тобой, не сказав, что я всё еще… — он резко тряхнул головой. — Я убедил себя, что если я не твоя истинная пара, то мне здесь делать нечего. Что это только ранит нас обоих, а тебе… тебе от меня нет никакого проку.

— Нет. — это вырвалось быстрее, чем она успела подумать. — Нет, ни за что.

— Нет? — мимолетный блеск юмора не смог скрыть тяжесть в его глазах. — И что бы ты сделала, если бы я не сбежал? Если бы я остался и умолял тебя позволить мне быть рядом?

— Я бы поступила правильно. — она облизнула губы, пытаясь убедить саму себя. — Сказала бы тебе уходить. Потому что ты заслуживаешь лучшего, чем ту, кто точно знает, что вы не связаны судьбой.

Складки у уголков его рта стали глубже — рта, созданного для улыбок, а сейчас горько опущенного.

— Откуда тебе знать, чего я заслуживаю?

— Потому что я тебя знаю! Потому что ты храбрый, добрый, ты слушаешь и наблюдаешь за людьми почти так же пристально, как я, но ты делаешь это, чтобы помочь им. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я когда-либо тебе давала. — ее ладони теперь лежали на его лице, лаская колючую щетину на челюсти. — Мне следовало поговорить с тобой тогда.

— Как? Я уже сбежал. — печальный изгиб его губ стал еще отчетливее. — Я ведь не твоя пара, Олли… верно?

Она заглянула внутрь себя. Она даже не знала, какова она на ощупь — эта связь истинных, на которой все так помешаны. Она просто знала, что у нее ее нет. Все ее чувства к Джексону не превратились в какую-то магическую нить. И она была так напугана этим фактом, что не позволила себе увидеть, чем эти чувства остались. Любовью. Обычной, повседневной, чудесной любовью.

— Нет, — прошептала она. — Значит, мы оба были правы. Правильнее всего было отпустить друг друга.

Он словно стал меньше, плечи поникли. Олли схватила его за плечи, и на этот раз не смогла сдержаться — кончики пальцев впились в него, словно совиные когти. Удерживая то, что принадлежало ей. Она встретилась с ним взглядом.

— Теперь я хочу поступить неправильно.