Рождественский Пегас

Глава 15

Джексон

Слова Олли эхом отозвались у него в голове.

— Серьезно? — он тряхнул головой. — Нет. Я наверняка ослышался.

Олли упрямо сжала губы.

— Ты всё правильно услышал.

Она подтвердила свои слова кивком.

— Но… — ему до боли хотелось обнять ее. Двенадцать месяцев смятения и тоски обострились до предела, превратившись в режущую потребность. Он подавил ее — так же, как делал весь этот год, убеждая себя, что это не так. — Это невозможно. Ты сама сказала: я не твоя пара.

— Нет. — она вложила свою ладонь в его руку. — И я всё равно люблю тебя.

Ее глаза расширились, будто она сама испугалась своих слов. Свободная ладонь взлетела к губам.

— Поверить не могу, что я это сказала. Не верю, что потратила целый год… — она вырвалась и отбежала, но тут же развернулась, сверкая глазами. — Год! Я была несчастна и врала себе, что это не так. Твердила себе, что всё идет как должно, а значит, мои чувства — это что-то ненастоящее, неважное…

В груди Джексона что-то — какая-то тайная часть сердца, души или того, что там полагается иметь людям, — встрепенулось и замерло, ожидая подвоха. Олли замолчала. Ее взгляд метнулся в сторону — она всегда так делала, когда советовалась со своей совой. Она нахмурилась.

Это сработало! шепнула сова внутри нее. Теперь ты счастлива, верно?

— Но как это возможно? — Джексон не хотел спрашивать, но должен был. Выражение ее лица… — Твоя сова…

— Она пыталась помочь, — в ее голосе смешались растерянность и нежность. — Всё это время. Я думала, что мне нужна определенность, и она пыталась мне ее дать. Я никогда не показывала ей, как мне плохо, и вот…

— И вот она бросила тебя в прорубь!

— Я уже говорила: она считала, что у нее есть веская причина.

— Как кольцо может быть веской при…

— Где оно? — глаза Олли блеснули. Она принялась шарить под одеялом. — Я уверена, оно где-то здесь. Я же держала его в руке, точно помню…

— Да что такого в этом чертовом кольце? — спросил он, почти смеясь, пока она вела раскопки в постели.

— Дело не в кольце. Дело в том, что оно символизирует. Ага!

Она выпрямилась, победно сжимая кулак.

— Что ты делаешь?

Уголки ее губ дрогнули. Он не понимал, то ли она смеется, то ли сдерживает слезы.

— Я призналась своей сове, как мне было плохо и почему. Сказала, что люблю тебя. И она отправилась добыть мне это. — ее глаза сияли, и он так и не понял: слезы ли это счастья или печали. Она перешла на шепот: — Она хотела всё исправить.

Она сжимала кольцо так же крепко, как когда он вытащил ее из воды. Тогда он даже не смог разжать ее кулак. Теперь же он осторожно, один за другим, разогнул ее пальцы. На ее ладони блеснуло чужое обручальное кольцо. Джексон сглотнул.

— На мои пальцы оно точно не налезет, — выдавил он.

— Мы не можем его оставить! — она отдернула руку и бросила кольцо на тумбочку. — Я сова, а не сорока.

— Но ты только что сказала, что твоя сова его и стащила.

— Мы его вернем, — решительно отрезала она. — Так будет правильно.

Сердце Джексона заколотилось о ребра.

— Я думал, ты хотела поступать неправильно?

Олли посмотрела на него — долгим, изучающим взглядом, в котором больше не было тайн. Она была счастлива, и Джексон почувствовал, как в его душе приоткрывается дверца для надежды: может быть, и он имеет на это право.

— Это другое, — промурлыкала она. — Когда дело касается тебя, я всё еще собираюсь делать глупости. Пусть это не судьба, пусть мы не предназначены друг другу… я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Слова повисли в воздухе. Один удар сердца. Второй. А потом Олли поцеловала его. Ее губы всё еще были прохладными; Джексон обхватил ее руками и целовал до тех пор, пока они оба не начали задыхаться, а ледяная вода не превратилась в далекое воспоминание. Когда поцелуй прервался, они уже лежали — он даже не заметил, как это вышло, — запутавшись в одеялах.

— Двенадцать месяцев, — проворчала Олли, обжигая его щеку дыханием. — Двенадцать… что со мной было не так?

Она поцеловала его прежде, чем он успел ответить, и продолжала целовать, пока он не забыл сам вопрос. Ее тело, горячее и напряженное, прижималось к нему. Он провел руками по ее бокам. Прошло столько времени с тех пор, как он видел ее, касался ее… Он зашипел, когда ее пальцы наткнулись на свежий синяк у него на боку.

— Это откуда? — она очертила его контур так нежно, что стало только больнее.

— Пруд, — коротко бросил он. — Ты меня лягнула.

— Нет!

— И слава богу. Я же не видел… — он тряхнул головой. — Давай не будем об этом.

Она вздрогнула, и он перекатился, накрывая ее собой и крепко прижимая к себе. Ее грудь вздымалась под его телом. Он зарылся лицом в ее шею, убирая влажные пряди волос, а затем снова поцеловал ее — так, что она всхлипнула от желания. Он спускался всё ниже, дюйм за дюймом заново открывая ее для себя. Нежные поцелуи — в грудь, более настойчивые — в ложбинку между бедрами и животом. Он слегка прикусил ее бедро, и ее нога дернулась.

Олли прерывисто застонала. Ее руки блуждали по его плечам, по затылку, пальцы путались в волосах, словно она сама не знала: притянуть его обратно для поцелуя или толкнуть еще ниже. Он опустился ниже. Он целовал ее, горячую и влажную, лаская языком. Олли ахнула, ее тело выгнулось.

— Тебе хорошо? — пророкотал Джексон ей в кожу.

— О боже… — это был именно тот ответ, на который он надеялся.

Он ласкал ее, пока она не стала натянутой, как струна.

— Хватит. Пожалуйста. Вернись… ко мне… — взмолилась она.

Джексон сдался. Глаза Олли сияли. Губы были влажными и алыми, а кожа вокруг них чуть покраснела от его щетины. Он коснулся ее лица в безмолвном извинении, и она закрыла глаза, откидывая голову назад.

Джексон замер. Олли тут же распахнула глаза.

— Что случилось?

Всё. Джексон сглотнул.

— Ничего. Я просто…

— Джексон.

Он уронил голову на подушку рядом с ней. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Не мог вынести этой заботы в ее голосе. Когда она поймет, почему он застыл…

Они лежали, сплетясь телами. Она всё еще дрожала; его самого колотило. Обладать ею, чувствовать ее в своих руках, вместе отдаваться этому оглушительному финалу — это было всё. К этому вело всё: поздние вечера под звездами, мимолетные взгляды, которые со временем становились всё дольше, безмолвные вопросы, которые наконец обрели голос… Они были вместе, и впервые на памяти Джексона всё в этом мире казалось правильным. Он сам казался себе правильным. Она открыла глаза.

— Прости, — прошептала Олли. — Мне следовало подумать.

Она коснулась его лица — осторожно, едва-едва. Кончики ее пальцев замерли рядом с его шрамом.

— Мне следовало понять, — продолжила она с горькой иронией, — что воссоздавать тот момент, когда я разбила тебе сердце, — плохая идея.

— Ты не виновата, — его голос звучал натянуто.

— Я должна была сообразить! У меня же были все… да тут даже не надо быть совой, чтобы увидеть проблему! — она застонала. — Прости. Господи, какой кошмар.

Джексон перекатился на спину. Она не убирала руку из его волос и не сопротивлялась, когда он притянул ее к себе, укрывая в коконе из одеял.

— Думаю, мы оба не особо пользовались мозгами, — признал он. — Не в этом смысле. Мы не можем…

— Я хочу. — Она смотрела на него, ожидая, и вся ее душа была в ее глазах. — Ты единственный мужчина, который мне нужен, Джексон Жиль. Даже если мы не пара. Даже если это не судьба.

В груди болезненно кольнуло. Да, ему было больно. Ему не нужно было слышать ее отказ тогда, двенадцать месяцев назад — всё было написано на ее лице. В том, как она отшатнулась, словно само его прикосновение было ей противно. А потом она произнесла это вслух, захлопнув перед ним двери рая и выбросив ключ. Тогда она будто полоснула топором по его сердцу. Но ей тоже было больно. Ее собственная сущность предала ее. Это должно было ранить глубже, чем…

— Ты уверена? — спросил он, как идиот.

Но Олли не стала бы винить его за желание переспросить. Она мимолетно, понимающе улыбнулась:

— Да. Мне надоело врать себе. Я не стану врать и тебе.

— Я тоже больше не могу себе врать, — признался он. — Я клялся, что никогда сюда не вернусь. Потом, когда Джаспер позвонил насчет бумаг, я убеждал себя, что не увижусь с тобой. Что я навсегда закрыл дверь для своего разбитого сердца и нет смысла открывать ее снова. — Он криво усмехнулся. — И посмотри, как хорошо это сработало.

— А разве нет? — Олли завозилась, пока не прижалась к его груди.

Джексон обнял ее. Она была теплой, нежной — всем тем, что, как он думал, он потерял навсегда.

— Значит, сердце больше не разбито? — прошептала она.

Он слишком хорошо знал Олли, чтобы не услышать в этом скрытый вопрос и о ее собственном сердце. Он притянул ее ближе.

— Оно заживает.

— Хорошо. — она прижалась к нему носом. — Мое тоже. По кусочкам.

Он фыркнул и зарылся лицом в ее волосы. Они еще были влажными и пахли озерной водой, но сквозь этот запах проступал ее собственный — сладкий и дикий. Олли. Его Олли. Он провел рукой по ее спине, и она подняла голову.

— М-м?

— Просто проверяю. То ли ты согреваешься, то ли я замерзаю за компанию.

Она весело хмыкнула и поймала его руку.

— Мне ты холодным не кажешься.

— Ну, правило работает в обе стороны. Если бы ты всё еще леденела, я бы почувствовал…

Она ловко просунула ногу вверх и прижала ступню к внутренней стороне его бедра. Джексон едва сдержал крик.

— Ладно! Всё, я не мерзну. То есть не мерз, пока ты не приложила свою льдину.

Он дотянулся до ее ступни и сжат ее в ладонях, пытаясь довести температуру хотя бы до отметки выше нуля.

— Тебе стоило сказать. После озера тебя всю нужно держать в тепле.

— Думаю, мои ноги просто помнят, что они — единственная часть меня, не покрытая перьями даже в человеческом облике. — Олли пожала плечами и пошевелила пальцами. — Но ты продолжай, мне нравится.

Он нашел ее вторую ногу и проделал то же самое. Она пристально смотрела на него, положив ладонь ему на щеку.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что? За спасение жизни?

— А, это… — она сморщила нос, а затем ее лицо стало серьезным. — Я за то, что дал мне второй шанс. В этот раз я тебя не подведу. Обещаю.

— Олли, ты не… — Джексон замер. Он знал, что любые споры сейчас разобьются о стальное упрямство Олли. Поэтому вместо возражений он сказал: — А я обещаю, что в этот раз не сбегу.

— Ты не сбегал, ты…

— И ты меня не подводила. — Он оставил ее ступни и взял ее за руку. — Мы оба были сбиты с толку, нам обоим было больно. Но мы не сможем начать сначала, если будем вечно вытаскивать на свет старые ошибки.

— То есть ты признаешь, что я была неправа.

— Только если ты признаешь, что я был трусом, который сбежал, лишь бы не смотреть в лицо своим чувствам.

— Ты не тру… ох. Я поняла, что ты делаешь. — Олли перекатилась, оказавшись сверху, и улеглась ему на грудь, подперев подбородок ладонями и притворно хмурясь.

— Вот и славно, — проворчал он, улыбаясь ее недовольному виду.

— И что еще хуже — я действительно это понимаю. — Она вздохнула, сдувая со лба непослушную прядь. — Неужели это и значит поступать по-взрослому?

— Боюсь, что так.

— У-у-у. — Она улыбнулась, но в глазах промелькнула тень грусти. — Я всегда думала, что обретение пары — это такой важный этап. Официальная галочка в пункте стать настоящим взрослым.

— Ага, а своя квартира и работа — это так, детские забавы.

— Ты понимаешь, о чем я.

И он понимал. Он и сам так думал. Что статус пары Олли наконец позволит ему вырасти и чего-то добиться в жизни. Олли взяла его лицо в ладони.

— Перестань.

— Что перестать?

— О чем бы ты там ни думал. Ты сейчас к себе несправедлив. — Ее пальцы прочертили линию вдоль его челюсти. — У тебя здесь появляется такая складка, в углу рта.

— Хочешь, я опишу, как меняется твое лицо, когда ты начинаешь себя за что-то грызть? — парировал он.

— Только попробуй! — На мгновение на ее лице промелькнула усмешка. — Впрочем, не нужно. Мы ведь договорились: мы взрослые люди. Никаких обид на прошлое. Идет?

— Отличное правило.

Она склонилась к его губам и замерла. Ее лицо было так близко, что ресницы щекотали его щеку.

— Кстати, о взрослых вещах…

Кожа Джексона мгновенно вспыхнула, и электроодеяло тут было ни при чем.

— М-м?

Кончики пальцев Олли были как солнечный свет на его лице.

— Мы могли бы попробовать всё иначе. В этот раз.

— Эй! — Олли легонько щелкнула его по подбородку. — Правила, помнишь? Но если ты не хочешь, я пойму…

Он все еще не твоя пара, ты же знаешь напомнила сова. Олли лишь крепче зажмурилась. Знаю. Но он — это он.

Джексон притянул ее к себе и поцелуем заставил все остальные слова исчезнуть.