Рождественский Пегас

Глава 3

Джексон

Он был уже на полпути к Puppy Express, ехал через тоннель из деревьев с обледеневшими кронами, когда у него завибрировал телефон. Потому что он идиот, какая-то часть его сердца подпрыгнула при мысли, что это может быть Олли. Что она могла почувствовать, что он рядом, и захотеть…

Захотеть поговорить со мной? Грудь сжалась. Захотеть хоть что-нибудь, хоть как-нибудь быть со мной связанной?

Он съехал на обочину и посмотрел на уведомление о звонке. На экране высветилось: Ma.

Джексон выдохнул и сказал себе, что он не чувствует ни облегчения, ни разочарования. Он фыркнул. Хардвик — самое близкое к определению друга, что у него появилось в новом городе, — посмотрел бы на него исподлобья и заявил, что это две лжи. Один из минусов работы с оборотнем-грифоном, способным чуять ложь.

Он принял вызов.

— Привет, ма. С Рождеством.

— И тебя с Рождеством, сын мой. Почему у тебя так темно? Только не говори, что я тебя разбудила, ещё ведь и семи нет.

Джексон нахмурился и отодвинул телефон от уха.

— Так лучше, — раздался голос матери из динамика.

Джексон поморщился. Видеозвонок, а не обычный. Он сегодня прямо на волне успеха.

Качество видео было так себе, но вполне достаточным, чтобы увидеть радость на лице матери. Луиза Джайлс была невысокой и хрупкой, настолько тонкокостной, что людям иногда было трудно поверить, что Джексон — её сын. Общее у них было разве что карие глаза, но если у Луизы это были мягкие, длинноресничные оленьи глаза, то у него — просто… глаза.

Мать звонила из кухни. Наверное, она прислонила телефон к подоконнику; он видел кухонный островок, за которым каждое утро завтракал в детстве, и дальше — столовую со столом, который он сделал из поваленного дерева, когда был подростком.

И на каждой поверхности — миски и кастрюли с дымящейся едой.

— Занята? — спросил он.

Она упёрла руки в бока и оглядела хаос.

— Всего лишь пара вещей, которые я утром развезу.

Её подбородок упрямо вздёрнулся — знакомый жест.

— Я ошибусь, если предположу, что люди, которым ты собираешься это отвезти, пока об этом не знают?

— Даже не начинай свои расследования, мой дорогой сын.

— Я не буду «расследовать», если ты не будешь запихивать запеканки в дымоходы ни в чём не повинных людей.

— Джексон! Не говори глупостей. Какая расточительность. — Она пригладила фартук. — Ты же знаешь, какие здесь люди. Никто не попросит о помощи, даже если живот у них уже к позвоночнику прилип. Не хотят никому мешать. Мешать! Я им покажу, что такое мешать.

— Уверен, они уже дрожат от страха.

— Будут дрожать, когда я с ними закончу. Трястись, как желе.

Джексон рассмеялся.

— Хотел бы я, чтобы преступники, с которыми я имею дело, были хоть немного похожи на тебя.

Лицо матери застыло.

— Раз уж мы заговорили о людях, которые не просят помощи, — начала она, а потом будто передумала. — Ты ведь взял выходные на праздники, да?

— Я не настолько плох, ма. — Хотя День благодарения был катастрофой. Он машинально коснулся лба. — Я приеду в сочельник.

— Ну, хоть несколько дней тебе дали — уже хорошо. А что насчёт твоего напарника? Как его… того оборотня-грифона. — Она нахмурилась. — Ужасно. Помнить зверя и забывать имя. Как неловко.

— Хардвик. Нет, он не особо рождественский тип. Но да, мне дали выходные. Вообще-то целую неделю.

Он повернул телефон, чтобы она увидела деревья позади него через крошечную камеру.

— Я на несколько дней вернулся в Pine Valley, уладить кое-какие дела, а потом поеду к тебе. Скажи, если нужно что-нибудь захватить…

— Ты в Pine Valley? Я думала, ты сразу ко мне поедешь! — Она наклонилась ближе к экрану, упираясь ладонями в столешницу.

Это и правда был небольшой крюк, признавал он. Его мать жила на маленькой ферме, ближе к городу, где он пытался построить новую жизнь, чем к горам — достаточно близко, чтобы неприятности могли дотянуться, и достаточно далеко, чтобы от них прятаться, как она всегда говорила.

— Буду, ма. С сочельника до Нового года — я полностью твой.

— Чёрт возьми.

Джексон моргнул. Его мать никогда не ругалась.

Разве что когда речь заходила о…

— Когда он мне это сказал, я подумала… чёрт. — Она начала расхаживать по кухне, скрестив руки на груди. — Пожалуй, мне стоит приехать к тебе.

У Джексона неприятно защекотало в затылке.

— Зачем, ма?

— Не твоё дело. Он нёс какую-то чушь про…

Джексон подождал, не продолжит ли она, но та просто стояла посреди кухни, скрестив руки и постукивая ногой по плитке.

— Чёрт возьми, — пробормотала она снова.

— Ма, это из-за… — он замялся ровно настолько, чтобы возненавидеть себя за это. — Эндрю?

— Эндрю — придурок, — буркнула мать себе под нос, и этого почти хватило, чтобы вся эта сцена стоила того.

— Что это было?

По дороге приближалась машина; фары покачивались, подпрыгивая на ухабах. Кто-то ещё направлялся на вечеринку в Puppy Express? Джексон проверил, включены ли аварийные огни. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы ма за сотню миль наблюдала, как он попадает в аварию.

Она прищурилась.

— Ты об этом не беспокойся.

— Что значит — он несёт чушь?

Машина проехала мимо. Вместо того чтобы свернуть к Puppy Express, она ушла на раздолбанную Rabbit Road. Джексон рассеянно нахмурился. Машину он не узнал — новая, блестящая, с тёмными стёклами. Туристы, скорее всего. Заблудились? Вполне возможно. На Rabbit Road не было ничего, кроме ям, если за последний год ничего кардинально не изменилось, тайника, где местные подростки прятали украденные бутылки пива.

Его вдруг охватило необъяснимое беспокойство. Он встряхнулся. Если это туристы и они сейчас потеряются, ничего страшного. Сдать назад по Rabbit Road и ехать на огни города — проще простого. Никто не скажет ему спасибо, если он поедет за ними и полезет не в своё дело. К тому же с тем же успехом они могли направляться за город — посмотреть на звёзды или заняться любым другим делом, которым люди занимаются на одиноких смотровых площадках под ночным небом…

Джексон покачал головой. Мать всё ещё говорила, а он упустил нить разговора.

Луиза цокнула языком.

— Я же сказала — никакого «расследования». Я сама с этим разберусь. Я приеду к тебе! Сто лет не была в Pine Valley. Будет чудесно.

— Но, ма…

— Никаких «но, ма». Ты столько лет твердил мне, что это самый рождественский город на свете, так что теперь я хочу увидеть его своими глазами.

— И это никак не связано с моим отцом.

Луиза замерла так неподвижно, что если бы не пар, вьющийся над запеканками, Джексон бы решил, что видеосвязь оборвалась. Ещё одна пара фар разрезала ночь — не та же машина; эта ехала из города и свернула к Puppy Express. Джексон не сводил глаз с матери.

— Он несёт чушь, но… я думала, ты уже будешь там. — Она подняла телефон так, что её лицо заполнило весь экран. — Если ты всё-таки его увидишь…

— Это будет рождественское чудо.

Она посмотрела на него тем самым, очень материнским взглядом.

— Просто… относись к его словам с изрядной долей скепсиса. С огромной долей. С несколькими долями. Размером с ту гималайскую соляную лампу, что ты мне подарил. Она была вкусной.

— Ты же знаешь, что её нельзя лиз…

— Один раз. — Мать выглядела чопорной и лишь слегка виноватой. — Увидимся скоро.

Джексон попрощался и сунул телефон обратно в карман. После разговора ему стало если не легче, то хотя бы по-другому плохо.

Мать, должно быть, всё перепутала. Его отец не видел смысла участвовать в его жизни уже три десятка лет. С чего бы ему вдруг изменить своё мнение сейчас?

Как будто у Джексона и без того было мало поводов для тревоги.