Рядом со мной

Глава 21

Ноа

Моё сердце было полно после вечера, проведённого в воскресенье с семьёй и Фишером. Это дало мне представление о том, какой может быть наша жизнь, когда мы больше не будем скрываться. Узнать историю моих бабушки и дедушки — где они встретились и как сложилась их жизнь — вселило в меня надежду, что однажды и нас с Фишером ждёт собственное «долго и счастливо».

После того как он уехал, я осталась помогать с уборкой. Он написал, что должен возвращаться домой, потому что рано встаёт на работу, и хотя я всё понимала, мне его не хватало.

С тех пор прошло пять дней, и всё свободное время он проводит, помогая мне с подготовкой к благотворительному мероприятию. Мы почти полностью вычеркнули список дел, и хоть я и напрягла своих братьев, Фишер сделал больше, чем они все вместе взятые.

— Этот мужчина точно знает, как заставить себя попотеть, — шепчет Магнолия, стоя рядом со мной, пока мы наблюдаем, как он заводит лошадей в прицеп, чтобы перевезти их в семейный хлев.

Я поручила всё Лэндену и Триппу, но они уговорили Фишера помочь, пообещав пиво.

Он не настолько жаждет алкоголя, так что я знаю — он делает это ради меня.

Мы с Магнолией в унисон наклоняем головы, разглядывая его напряжённые мышцы и рельефное тело.

— Вы бы ещё чуть-чуть пооткровенничали, — Уайлдер подкрадывается сзади, и я вздрагиваю, пойманная на том, что таращусь на Фишера.

— Грубиян! — Магнолия шлёпает его по руке.

— Помогай или проваливай, — огрызаюсь я.

Уайлдер начинает щекотать Магнолию, она визжит и бросается за ним. Я качаю головой — он обращается с ней, как с младшей сестрой. Но хоть не только надо мной издевается.

Мэллори и Серена заходят и направляются прямо к стойлу мисс Свифт.

— А вы чего тут? — спрашиваю я, преграждая им путь.

Мэллори поднимает пакетик с овощами.

— Принесли ей морковку и сельдерей.

— Везучая лошадка, — улыбаюсь я.

— Я так волнуюсь из-за завтрашнего дня! — пищит Серена.

— Я тоже! — сияет Мэллори.

— Ноа, когда у нас снова будет ночёвка? Прошёл уже целый месяц.

Раз в несколько выходных мы устраиваем девичники у меня дома. Смотрим подходящие романтические комедии, налегаем на вредную еду. Мне нравится эта наша традиция.

Я обнимаю их обеих.

— Скоро, обещаю. Вот закончу с подготовкой к мероприятию и с тренировками, и жизнь немного замедлится. Может, после свадьбы Эйдена и Лейни устроим грандиозную ночёвку!

— Ура! — восклицают они.

На этой неделе мы с Фишером виделись всего пару раз, когда он тайком заезжал после работы, но в остальное время были слишком заняты и уставшие. Днём мы перекидываемся взглядами и крадём мимолётные моменты в подсобке, но этого слишком мало.

Я хочу провести с ним все выходные наедине.

— Осторожно, бывший, — шепчет Магнолия мне на ухо, подходя сзади. — А ну перестань пялиться на задницу Папочки Фишера.

Закатив глаза, я оборачиваюсь и вижу Джейса в деловом костюме и галстуке — он выглядит чужаком среди нас.

— Вот и она! — Он снимает солнцезащитные очки и заключает меня в нежеланные объятия.

— Привет… А ты чего тут? — отступаю, увеличивая расстояние между нами.

Он писал мне каждый день на этой неделе, но я ни разу не ответила. После того, как он со мной обошёлся, желания общаться не было.

— Мой босс попросил меня установить наш стенд, а ты не отвечала на сообщения, вот я и решил тебя найти.

А чего он ожидал, ведя себя как собственник и придурок?

Я выдавливаю улыбку, убирая прядь волос с лица.

— Я была занята. Я же тебе говорила.

— Но это не значит, что нельзя найти пару минут, Ноа, — его взгляд пронзает меня.

Я засовываю руки в карманы, чтобы не врезать ему по самодовольной физиономии.

— Помочь найти стенды?

Мы арендовали огромную белую палатку рядом с тренировочным центром — её невозможно не заметить. Каждая компания обозначена табличкой. Чем быстрее он установит всё и уйдёт, тем лучше.

— Конечно. Мне нужно кое о чём с тобой поговорить.

Я стискиваю зубы, сожалея, что предложила помощь.

— Ладно.

Ищу глазами Магнолию — она закатывает глаза и делает жест, будто её сейчас стошнит.

— Ну пошли, — говорит Джейс, хватает меня за руку, переплетает наши пальцы и ведёт по центральному проходу.

Оглянувшись, я вижу, как Магнолия качает головой.

— Спаси меня, — беззвучно шепчу я.

Не успеваю понять её реакцию, как Джейс притягивает меня ближе, пока мы выходим на улицу. Я не хочу быть грубой или вызвать подозрения, но он никогда не был таким ласковым. Он не держал меня за руку с тех пор, как мы расстались.

— Ноа, — говорит он, привлекая моё внимание, когда мы останавливаемся у белой палатки. — Я хочу извиниться за своё поведение в ресторане и за то, как разговаривал с тобой в нашем последнем переписке.

У меня поднимаются брови — он никогда раньше не просил прощения. Джейс вообще не был из тех, кто признаёт ошибки.

— Я стараюсь сделать себе имя в недвижимости, и давление оказалось сильным. Я срывался на тебя, и это было неправильно. — Он берёт мою руку в свои ладони и смотрит мне в глаза с притворной искренностью. — Надеюсь, ты понимаешь, как я ценю нашу дружбу и всё, через что мы прошли. Я сильно изменился и не всегда обращался с тобой правильно. За это мне стыдно.

Я сглатываю, сердце колотится, и я выдергиваю руку из его потной хватки. Что-то с ним не так.

— Вау… эм… спасибо? Даже не знаю, что сказать. Я тоже рада, что мы остались друзьями, Джейс.

— Возвращение моего отца заставило меня задуматься о важности семьи. У нас с ним ещё долгий путь, но ты никогда меня не предавала. Ты единственная, с кем я могу представить своё будущее. Ты красивая, настоящая, открытая. И я знаю — если сейчас ничего не скажу, то потеряю тебя. Ни один мужчина не будет тебе по-настоящему подходить. Я не идеален, но готов каждый день становиться лучше ради тебя.

Обычно мне удаётся перевести разговор в другую сторону, когда становится неловко, но к такому признанию я была не готова на все сто.

— Так что… как тебе идея, Ноа? Дадим нам второй шанс? Сейчас у меня стабильный доход. Я только что купил дом. Могу дать тебе всё, чего ты хочешь, и даже больше.

Я морщусь от его пафоса, в горле пересыхает, и я лихорадочно ищу слова, чтобы не обидеть.

— Джейс… эм… с чего вдруг? Мы за два года ни разу не говорили о том, чтобы сойтись снова. Ты застал меня врасплох. — Я отхожу ещё дальше.

Он кивает и пытается приблизиться, но я не позволяю.

— Я знаю, но всё время думаю о тебе. Мы были счастливы вместе. Всё испортили моя незрелость и эмоциональные загоны. Мне нужно было повзрослеть и чего-то достичь. Сейчас я готов к серьёзным отношениям. С тобой.

— Почему именно со мной?

— Ты — единственная женщина, которую я когда-либо любил. Все мои свидания были сущим кошмаром, и после нескольких провальных попыток я понял, почему так происходит. Потому что мы с тобой должны быть вместе. Ты — моя родственная душа.

Родственная душа? Он вообще о чём?

— Это очень мило, Джейс. Такие слова мечтает услышать любая женщина. Я... Просто боюсь, что я — не та, кому они адресованы.

— Я не понимаю, — его голос становится ниже, ноздри раздуваются. — У тебя кто-то есть? Как ты можешь так просто выкинуть за борт все наши годы?

— Ты свалил на меня слишком много, Джейс. Я вообще не ожидала всего этого. Ты не давал ни малейшего намёка, что хочешь всё вернуть.

Он хватает меня за плечо и прижимает к себе.

— Малышка, мы созданы друг для друга. Дай мне второй шанс доказать это.

Я пытаюсь вырваться, но он только сильнее сжимает.

— Ты делаешь мне больно.

— Скажи, что ты моя, и я отпущу.

— Я не скажу этого, — я ставлю ногу между его ступнями, готовясь — одно движение, и колено встретится с его яйцами.

— У тебя кто-то есть, да? — выдает он с яростью, в голосе звучит угроза.

— Это не имеет значения! Я не хочу с тобой сходиться, — твёрдо говорю я, резко отталкиваясь.

Он сжимает мне вторую руку, и я вздрагиваю от боли.

— Кто он, мать твою? Ты его в Twisted Bull нашла? Или он работает в ретрите? Кто этот неудачник? — Он оглядывается по сторонам, словно надеется, что тот самый загадочный мужчина вот-вот появится. Если Фишер увидит, как его сын так со мной обращается, это вполне возможно.

— Отпусти меня! — кричу я.

— С кем ты трахаешься, мелкая шлюха? Пусть выйдет, я с ним разберусь, и посмотрим, кто достоин тебя на самом деле. — Он прижимается ко мне лицом, облизывает кожу под ухом.

Я не даю ни предупреждения — он этого не заслужил. Просто бью коленом вверх изо всех сил.

Он тут же отпускает меня, сгибается пополам, прижимая ладони к паху, и сипло матерится.

— Ты, блядь, охренела! Что за нахр... — пищит он.

Сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Я наклоняюсь, стараясь восстановить дыхание.

— Я просила тебя отпустить. Ты должен был понять, что нельзя трогать женщину, если она просит не трогать.

— Ебанутая... — шепчет он, едва выговаривая слова.

— Не трогай женщин, которые не хотят, чтобы их трогали, и не придётся огребать, — пожимаю плечами.

Магнолия подбегает, хватает меня за руку и оттаскивает.

— Что, чёрт возьми, случилось?

— Джейс усвоил урок. На собственном опыте, — ярость всё ещё пульсирует во мне, когда к нам подбегают мои братья и Фишер.

— Джейс! — Фишер помогает ему подняться, но тот сгибается, тяжело дыша.

— Пусть идёт. Теперь он наша проблема, — Уайлдер встаёт между мной и Джейсом, хрустя костяшками пальцев.

— Я сам разберусь, — говорит Фишер моим братьям и хлопает Джейса по плечу. — Пойдём, я отвезу тебя домой.

— Отвали от меня, — Джейс сбрасывает его руку, и я вижу в глазах Фишера боль.

— Захотел подраться с серьёзными ребятами? — насмешливо произносит Уайлдер, закатывая рукава.

— Уайлдер, прекрати! — обхожу его и встаю перед Джейсом. — Уходи. Пока мои братья не начали по-настоящему.

Но он вместо этого толкает меня, и я отлетаю назад, врезаясь в грудь Уайлдера.

— Ты труп! — Лэнден наносит первый удар, сбивая Джейса с ног.

— Нет, прекратите! — кричу я, но уже поздно.

Трипп бьёт его по колену, когда тот пытается подняться.

Уайлдер прописывает ему апперкот, и Джейс отлетает назад, кровь из носа льётся ручьём, но он не останавливается.

— Ссыкло ебаное, — шипит Джейс.

Вейлон хватает его за рубашку и бьёт лбом.

Фишер пытается их растащить, я кричу, чтобы они остановились. Магнолия тоже вмешивается, но когда мои братья доходят до этой точки, остановить их невозможно.

Во всей этой неразберихе Лэнден случайно попадает по Фишеру — прямо в нос.

— Боже мой, прекратите! Вы же его убьёте! — хватаю их за рубашки сзади, надеясь хоть как-то их образумить.

Только когда на всех обрушивается поток ледяной воды, они разбегаются в разные стороны, как испуганные птицы.

— Какого хрена? — взвизгивает Уайлдер, вытирая лицо.

Папа появляется за спиной Магнолии, отбирает у неё шланг и перекрывает воду.

— А ну по местам. Живо.

Братья бормочут проклятья и расходятся. Я опускаюсь на колени рядом с Джейсом — он зажимает лицо, по рукам и запястьям течёт кровь.

— Господи... Ты в порядке?

Рядом с ним появляется Фишер, на его лице выражение, которого я раньше не видела. Его нос тоже в крови. Мне так хочется дотронуться до него, убедиться, что он в порядке.

— Тебе нужно в больницу. Я отвезу, — говорит Фишер.

— Пошёл ты, — Джейс сплёвывает кровь, пытаясь подняться.

— Джейс! — одёргиваю я его. — Фишер вообще-то пытался тебя защитить. Мог бы и поблагодарить. Перестань вести себя как придурок и поезжай в больницу.

Папа подходит, поднимает Джейса за рубашку, будто он пушинка. Тот стонет от боли.

— Ты поедешь со мной. — Потом обращается к Фишеру: — Не волнуйся, я его не трону. Бабушка Грейс его обработает, а потом мы с ним побеседуем — по-мужски. О дочерях.

Фишер выглядит растерянным, будто не знает — вмешаться или позволить Джейсу хлебнуть последствий.

— Пап, только не жести.

— Он уже получил своё. Теперь разговор. По душам, — голос у него хриплый, низкий. Он чуть встряхивает Джейса.

Фишер кивает, будто разрешает. В его глазах — сожаление. Словно он понимает, что должен был вырастить его по-другому. Джейс всегда был болтливым и самоуверенным, но до такого ещё не доходило. Раньше мне удавалось образумить его, но сейчас будто нарочно спровоцировал их на драку. Не понимаю, зачем, но поговорим об этом потом.

Поворачиваюсь к Магнолии — она смотрит то на меня, то на Фишера.

Я обнимаю её.

— Спасибо.

— Не первый раз поливаю твоих братьев водой. И не последний, — фыркает она.

— Увы.

— Ладно, оставлю вас. Думаю, его стоит отмыть, — кивает она на Фишера, и я понимаю, что она права.

— Хорошая идея. Встретимся у меня, — говорю, не оставляя ему возможности возражать, и направляюсь к пикапу. Братья могут сами доделать оставшуюся работу.

— Ты уверена, что мне можно тут быть? — в третий раз спрашивает Фишер, стоя в моей ванной.

— Сейчас никто не следит за тем, кто где находится, — отвечаю я, осторожно снимая с него футболку, а потом расстёгивая джинсы. — К тому же тебе надо смыть с себя кровь.

Я включаю душ и начинаю раздеваться, пока вода нагревается. Воспоминания о том, как мы были здесь несколько дней назад, до сих пор живут в моей голове без спроса. Но сейчас всё по-другому. Сейчас дело не в нас, а в том, через что проходит Фишер. Ситуация с Джейсом оказалась куда сложнее, чем я думала.

Нет никакого шанса, что Джейс воспримет правду о нас с отцом спокойно.

Фишер берёт меня за руку и заходит в душ, когда я ступаю внутрь. Мы молча моем друг друга, медленно проводя мылом по рукам, по телу, по самым чувствительным местам.

— Поговори со мной, — прошу я, нарушая тишину.

— Я сам не знаю, кто мой сын. И это моя вина. Он срывается, а я не могу с этим ничего поделать.

Я провожу ладонью по его мокрой груди, чувствую, как бешено стучит его сердце, и моё сжимается от боли за него.

— Джейс всегда сначала делает, потом думает. Но это не твоя вина. Он никогда не ладил с моими братьями, но он никогда прежде не был таким... агрессивным. Я не понимаю, откуда это взялось.

— От отчаяния, — отвечает он. — Мысль о том, что он тебя потеряет, сорвала ему крышу.

— Ты подслушал?

— Я быстро понял, что происходит.

— Это было неожиданно. Я и понятия не имела, что он хочет снова быть вместе. Но даже если бы я была свободна, я бы не захотела. Я постаралась отказать как можно мягче, но всё так быстро вырвалось из-под контроля.

— Он сказал одну фразу, которая должна была насторожить меня. Но я надеялся, что ошибаюсь.

Я прищуриваюсь:

— Что за фраза?

— Он упомянул, что хочет получить второй шанс в любви и в этот раз сделать всё правильно. Когда он показывал мне свой дом, заговорил о том, как хочет создать семью и собирать собственные воспоминания. Я не стал переспрашивать, потому что подумал, что он говорит о детстве, которого у него не было. Подумал, что он просто мечтает о нормальной жизни с женой и детьми.

— Может быть, твоё появление вскрыло у него старые раны. И вместо того чтобы поговорить, он сорвался. — Я пожимаю плечами. — Но всё равно, это не оправдывает то, что он сегодня сделал.

Он хмурится.

— Ты права. Не оправдывает.

— Можно я спрошу кое-что о Лайле?

Он откидывает мокрые пряди с моего лица и нежно проводит пальцем по линии челюсти.

— Спрашивай.

— В воскресенье ты сказал одну вещь, которая не даёт мне покоя. Джейс говорил, что ты исчез буквально через несколько недель после её смерти. А ты сказал, что восемь лет путешествовал. Но если она умерла десять лет назад, где ты был те два года?

Он сглатывает, горло дергается, и я чувствую, что задела за живое.

— В центре психического здоровья, — наконец говорит он. — Джейс об этом не знает.

— О… — моргаю я. — Почему?

— Я не хотел, чтобы он знал, что я сделал. Или что собирался сделать. Если бы он знал, где я был, он бы спросил, почему. А мне пришлось бы врать. Я не хотел, чтобы он узнал правду.

Я склоняю голову, вслушиваясь в надлом в его голосе.

— Почему ты оказался там?

Он опускает взгляд, сжимает челюсть.

— Я хотел умереть, Ноа. Через три недели после похорон дочери я попросил друга убить меня.

Сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Я вникаю в его признание, подбирая слова.

— Мне было так больно. Я не видел выхода. Я просто хотел исчезнуть.

— Но ты всё ещё здесь. Значит, он не смог?

— Он выстрелил. Просто не туда, куда я просил.

Мои глаза расширяются.

— Куда?

— В плечо, — он касается левой руки и показывает небольшой шрам. — Пулю удалили во время операции. Можешь представить моё разочарование, когда я очнулся в больнице.

— И Джейс об этом ничего не знает?

— Нет. Я не хотел, чтобы он подумал, будто я слишком слаб, чтобы остаться и быть рядом. Это было самое дно в моей жизни. Я не мог объяснить это двенадцатилетнему ребёнку. Марайя сказала ему, что я уехал в командировку.

— А потом, когда он повзрослел? Может, тогда он бы понял, через что ты прошёл. Понял бы, почему ты был отстранён.

— Когда ты родитель, это неважно. Ты не уходишь от своих детей. Никогда. Это непростительно. Мне было стыдно. Я не хотел, чтобы он знал, что я выбрал смерть вместо отцовства.

— Горе — это не чёрное и белое, Фишер. Есть серая зона, где мы так теряемся в боли, что перестаём видеть окружающих. Мы тонем в своём страдании и не замечаем, как страдают другие. Уверена, он тоже переживал — он ведь потерял сестру.

— Я не могу объяснить, почему оставил его, когда ему тоже было больно.

— Значит, ты был в такой боли, которую даже не описать словами. Дай ему немного доверия. Думаю, сейчас он смог бы это понять.

— Это была не только боль. Ещё и вина.

— Она погибла в походе, да?

— Я пытался её поймать… — голос у него срывается. — Всё произошло чертовски быстро.

Я вижу, как он борется за каждый вдох, и у меня самой горит горло, будто вот-вот задохнусь от слёз.

— Она поскользнулась, когда тянулась к следующей отметке. Полетела вниз, крича, пытаясь за что-то зацепиться. Я был в двух шагах, почти схватил её, но споткнулся о камень, и она упала прямо передо мной.

Боже.

Ком в горле поднимается всё выше, по щекам текут слёзы.

— Её шея сломалась при ударе.

Я качаю головой и вытираю лицо. Эта картина слишком ужасна. У меня нет слов.

— Я нёс её тело два километра, а когда добрался до пикапа, всерьёз подумал свернуть с обрыва. Боль была мгновенной и невыносимой. Но я знал — Марайя заслуживает похоронить свою дочь. Я доехал до приёмного покоя. Не смог сказать по телефону, поэтому попросил шерифа привезти их в больницу. Она била меня кулаками в грудь, пока я держал её, крича снова и снова, что это моя вина. Джейс всё видел. Он видел, как мать ломалась, и они оба винили меня.

Я прижимаю ладонь к его щеке, молча давая ему ту поддержку, в которой он нуждается. Он выдыхает дрожащим дыханием, взгляд падает вниз, на наши ступни. Он прочищает горло, пытаясь сдержать эмоции.

— Мои родители отреклись от меня, когда я выбрал родео. Поэтому для меня было особенно важно быть ближе к своим детям. Марайя и Джейс не любили приключения, а вот Лайла и я постоянно устраивали поездки. Я был за неё в ответе, и тоже винил себя. Я должен был быть ближе. Не пускать её так высоко. Но Лайла любила рисковать, даже когда я её предупреждал. Ей нравилось быть смелой и пробовать новое. Марайя до сих пор верит, что, если бы я не подогревал её стремление к приключениям, она не стала бы лезть так далеко, чтобы произвести на меня впечатление. В глубине души я понимаю — Марайя страдала не меньше, чем я, и ей просто нужен был кто-то, кого можно обвинить.

Я не могу даже представить, что чувствовали они оба. Потеря дяди и тёти пару лет назад потрясла нашу семью до глубины души. А потерять ребёнка... брата или сестру... или видеть, как родители умирают от боли — даже подумать страшно.

— Я не мог ни спать, ни есть, ни работать. Я даже не помню, что происходило в те три недели после похорон. Всё было как в тумане. Я просто дышал и каждый раз, закрывая глаза, снова и снова переживал тот день. Джейс только что потерял сестру, а его родители были настолько разбиты, что не могли даже обеспечить ему элементарную заботу.

— Мне так жаль, что вам пришлось через это пройти. Ни одному родителю не должно выпадать на долю хоронить своего ребёнка, — я беру его за руку и переплетаю наши пальцы. Как бы мне ни хотелось подобрать нужные слова, ничто не сможет облегчить ту боль и вину, что он носит в себе вот уже десять лет.

— Единственное, о чём я думал снова и снова, — это покончить с собой. До её смерти я никогда не задумывался о смерти. Но я не мог жить в мире, где Лайлы больше нет. Марайя не могла смотреть на меня. Джейс отдалился — он верил в то, что считал правдой. Я хотел, чтобы всё это закончилось — и моё страдание, и их. Это было эгоистично, но тогда мне было плевать.

— Именно тогда ты и попросил своего друга застрелить тебя, — шепчу я.

Он кивает и сжимает мою руку.

— Я хотел, чтобы у семьи хотя бы осталась моя страховка. Дэмиен был детективом, я знал, что он сможет всё подстроить под неудачное ограбление или что-то вроде того.

Я выдыхаю с облегчением.

— Слава богу, он тебя не послушал.

— Когда я очнулся, я метался между ненавистью к нему и благодарностью за второй шанс.

— А когда плечо зажило, ты пошёл в центр?

— Да, он настоял. Пообещал сохранить всё между нами, если я соглашусь на лечение.

— Помогло?

— И да, и нет. Я провёл два года в терапии, на сеансах у консультанта по переживанию горя. Но боль не уходит. Она притупляется, но продолжает держать в плену. Даже когда я пытаюсь сказать себе, что имею право двигаться дальше, вина тянет обратно. Прошло десять лет, и я устал от этого парализующего сожаления. Джейс — всё, что у меня осталось. Я больше не хотел терять ни дня, не пытаясь вернуться в его жизнь.

— Джейс — это раненый, запутавшийся мальчишка, которому пришлось слишком рано повзрослеть. Он не понимает, почему ты ушёл. Тебе нужно рассказать ему. Чтобы он смог закрыть ту главу своей жизни. Наверняка он рос, думая, что это он виноват. Что он был недостаточно хорош. Ему нужна терапия, чтобы справиться с чувством брошенности, и, возможно, знание правды поможет начать путь к исцелению.

— Я боюсь, что это только усугубит всё.

— Возможно, сначала да. Но Джейс нуждается в тебе больше, чем готов в этом признаться.

— А когда я скажу ему, что влюбляюсь в женщину, которую он хочет вернуть... Как ты думаешь, как он на это отреагирует? Всё, что я ему расскажу о прошлом, потеряет значение. В его глазах это будет предательство. Особенно теперь, когда я знаю, что он испытывает к тебе чувства.

У меня в животе всё сжимается от его слов, но я не позволяю себе в них погружаться.

— Справедливости ради, никто из нас не знал, что он хочет всё вернуть. И я уж точно не знала, кто ты такой, когда мы познакомились.

— Боюсь, для него это не будет иметь значения.

И я боюсь, что он прав.