Рыжая Акула для черного ворона

Глава 16

— Э-э-э... — Алина осторожно обошла по кругу эту опасную с виду особу женского пола и встала поближе к Сейфиле. Пожилая двуликая казалась ей сейчас гарантом безопасности и надежности.

— Послушайте… — обратилась Акула к даме в цепях, стараясь говорить четко и негромко, благо в холле особняка воцарилась звенящая тишина. Даже скандалящая Бритта отчего-то замолчала, но не было времени выяснять почему. — Вы ведь, наверное, должны нас понимать? И как-то разговаривать. При попадании в этот мир знание общего языка вроде само собой закладывается. Я, — ткнула себя в грудь Акуличева, — Алина. Тоже попала сюда из другого мира. Мы хотим снять с вас цепи, но пока ни в коем случае нельзя покидать поместье. Сначала нужно получить статус полноправного гражданина мира Шуэрте. Вы меня понимаете?

Акулу потряхивало от напряжения, и она изо всех сил старалась сдержать дрожь в голосе. Ей даже на миг показалось, что непонятное нечто в лохмотьях неразумно и в приют притащили что-то вроде экзотического человекообразного зверька.

Мейсса Ойлени погладила ее по плечу, задумчиво следя за незнакомкой и старательно принюхиваясь. Молчаливая поддержка лисицы подбодрила Алину на попытку достучаться до неизвестной личности как-то по-другому.

— Может, не словами? — бормотала Акуличева себе под нос, раздумывая, что предпринять. Сдаваться было точно не в ее привычках. — Вдруг она глухонемая или с травмами, которых мы не видим? Неизвестно же, что с ней могли сотворить в том притоне.

Шустрая Жилька сбегала за листами бумаги и несколькими толстыми карандашами, а потом Гарти, забрав сестру, Литешу и позвав остальных, увела всех от греха подальше, оставив в холле только двух директрис.

Алина мельком успела заметить, как фыркающую Бритту словно куклу тащит под мышкой Руи. Мычащая толстушка с засунутым в рот непонятно откуда взявшимся румяным яблоком напоминала наряженную в платье упитанную, хрюкающую и дергающуюся свинку в парике.

Напряженно застывшая в центре холла узница тоже проводила уходящих настороженным взглядом и снова уставилась на приютское начальство в лице двух наших дам.

— Давай, Алиночка, — подбодрила Акулу лисица, — постарайся как-то объяснить бедняжке, что мы ее освободим. Лишь бы не сбежала, а то у нас будут неприятности. Документы на нее оформлены стражами на приют, так что отвечать, если что, придется по законам графства, и даже протекция его сиятельства нас не оправдает в особо тяжелом случае.

Акуличева и знать не желала, что за случай пророчит Сейфила, она старательно малевала на листе, по детской привычке от усердия прижав зубами высунутый кончик языка.

В итоге выполненная на бумаге собственная «наскальная живопись» рыжеволосую живописицу удовлетворила, и она, развернув лист к красноглазой узнице, стала тыкать в эти каракули карандашом как указкой.

— Это я и Сейфила, — поясняла она свои художества. — Мы снимаем с тебя цепи.

Кончик карандаша показал, как две фигурки в треугольных юбочках, подобно своеобразным Гераклам, рвут оковы, похожие на связки сосисок.

— Это наш дом и сад, а здесь забор, — рассказывала Алина дальше. — Тебе можно ходить везде вот тут и по дому. — Она пальцами изобразила, как незнакомка гуляет по дому и саду. — А за забор нельзя. Ну или только с кем-то, кто тебя понимает. Тебе надо как-то общаться и выучить местные законы, если хочешь жить сама по себе.

Закованная барышня явно прислушивалась к голосу лекторши и рисунки разглядывала с интересом. Понять по выражению лица, дошло ли до нее то, что ей пытаются донести, было невозможно.

Алина несколько раз повторила одно и то же, напирая на запрет выходить за ограду после снятия цепей. Рисовала еду и платья, хотя вряд ли балахон в цветочек, который ей удалось изобразить, вышел для странной попаданки привлекательным и понятным.

Зато жест рукой, который сделала молчаливая и с виду опасная особа, растолковать было несложно. Похоже, новенькая тоже решила пока не проявлять агрессии и поупражняться в изобразительном искусстве.

Лист бумаги и карандаш ей из рук в руки передавала Сейфила. Натянутая как струна пожилая мейсса готова была в любой момент отпрянуть и даже сменить ипостась, защищая себя и Алину.

Острозубая недохудожница, по-видимому, тоже талантом к рисованию не отличалась. На ее первом рисунке толпилась куча прямоугольных фигурок, между палочек-ног которых явственно телепалась еще одна, покороче. Эти фигуры были категорично зачеркнуты.

— Нет-нет, — тут же сообразив, сразу попыталась объяснить незнакомке Сейфила. — Здесь мужчины не живут. Приходят иногда по делу, но общаться с ними совершенно не обязательно. Они не опасны и не будут никому навязывать свое общество.

Алина, изображая сурдопереводчика, тут же попыталась пантомимой изобразить, как девушка при появлении представителей противоположного пола встает и просто уходит.

Незнакомка все еще сомневалась, вертя в руках карандаш и вздергивая верхнюю губу, чтобы продемонстрировать зубы, если к ней делали попытку приблизиться.

Алина старалась придумать новые аргументы, гипнотизируя взглядом оставшийся чистый лист бумаги, но в голову ничего не приходило.

Неизвестно, долго ли они еще играли бы в эти шарады, если бы не появление Кейтсы. Местная ведьмочка узнала о пополнении в приюте от встревоженного мьеста Суслозимника, пославшего ей и его сиятельству весть. Дочь графа решила сама навестить попаданок и пообщаться с новенькими девушками. Паническая записка дядьки Ласа и смутные предчувствия обеспокоили мейссу Мохнатую.

Мантикору не смутил фирменный оскал и шипение новенькой попаданки, фыркать и скалить зубы она умела не хуже. К тому же Кейтса помнила, как она сама выглядела, застряв в полуобороте двуликой полукровки. Экзотический вид бедолаги в цепях вызвал интерес, сочувствие и жгучее желание разобраться в ситуации.

А сбивчивые пояснения Алины и Сейфилы, что незнакомка опасается мужчин и почему-то не разговаривает, побудили к решительным действиям. Иногда они гораздо полезнее, чем разговоры. Благо подходить близко к настороженной барышне ведьме было необязательно.

Цепи рассыпались в пыль от точечного магического удара, потом на несчастную обрушился поток светящейся воды, и напоследок крутанул вокруг своей оси теплый вихрь сухого воздуха.

Перед тремя женщинами теперь стояла худющая, еще тощее Жильки, начисто отмытая девушка с почти прозрачной, молочно-белой кожей и такими же бесцветными жиденькими волосами. Съежившиеся от ведьминской «стирки» лохматушки едва прикрывали тело. Если бы не жутковатые глазки и зубки, то вполне обычная жертва обстоятельств и нелепого попадания туда, где ее никто не ждет. Впрочем, кроме глаз и зубов, была у этой барышни еще одна особенность: еле заметные сейчас кровоточащие розовые пленочки на горле с двух сторон.

Незнакомка, словно не веря собственным глазам, рассматривала свои руки и ноги, а потом ткнула пальцем в дверь и, поморщившись от боли, прикрыла ладонями жабры.

«Так вот почему она не говорит, — сразу же догадалась Алина. — Ей просто больно, и воздух слишком сухой. А бассейна во дворе у нас нет, был какой-то водоемчик декоративный, но у мьеста Суслозимника руки до него не доходили. Там сейчас скорее болото с головастиками, чем пруд».

Мейсса Ойлени рассуждать и вовсе не стала. Женщина просто сняла широкий шелковый шарфик, вытащила из вазы на столике свежесрезанные ей же ранним утром цветы и, намочив ткань, передала ее незнакомке.

Кейтса же, положив на стол скинутую с плеча потертую кожаную торбочку, доставала из нее какие-то баночки, скляночки, тряпочки и еще кучу непонятных вещиц, вероятно собираясь облегчить страдания несчастной попаданки.

К слову, жутковатая русалочка почти успокоилась и даже перебралась в кресло. Сидела она, правда, по-прежнему настороженно, прикрываясь мягкой диванной подушечкой так, словно вот-вот ее швырнет, и периодически косилась красными глазами в сторону двери.

Поняв, что обстановка улучшилась, и желая хоть что-то сделать, а не стоять бестолковым столбиком, Алина решила быстренько принести что-нибудь из подходящей, на ее взгляд, одежды и какой-нибудь еды, справедливо полагая, что уговорить недоверчивую женщину переместиться вглубь дома пока вряд ли реально.

В кухне она и обнаружила всех обитательниц приюта вместе с четой волновавшихся за девушек Суслозимников. Старушка Чаула, услышав подробности, ахнула и тут же кинулась помогать собирать поднос, особое внимание уделив напиткам. Гарти заверила, что она точно принесет все что надо, и бегом исчезла в дверях, направившись, скорее всего, в гардеробную, а остальные начали сочувствовать бедняжке, живо строя версии ее попадания и перенесенных ужасов.

И никто не обращал внимания на надутую светлокосую «фажный персон», смирно сидевшую в уголочке на стуле под бдительным присмотром Руи.

Бедной Бритте казалось нелепым, что все крутятся вокруг жуткой звероватой женщины, оказавшейся еще и рыбой, и совершенно игнорируют ее справедливые требования. Впрочем, она уже поняла, что лучше слушать внимательно и наблюдать, потому молчала. Узкоглазая верзила, присматривающая за ней, даже выдала Бритте чашку с чаем и вчерашнюю плюшку с липкой от сахара корочкой.

Такая тактика, несомненно, принесла плоды.

Ушлая маленькая дамочка не только узнала за это время секрет пропажи двух возвращенных обитательниц приюта, но и услышала от прибежавшей рыжей девушки предположение, что к ним может прибыть хозяин этих земель, получившее подтверждающий кивок от морщинистого старичка.

— Да-да. Я же сразу направил вестник со стражами его сиятельству и мейссе Мохнатой. Уж они-то мигом разберутся, что да как.

Мьест Суслозимник ухватил один из подносов, намереваясь помочь их донести.

— Ох, дядечка Лас, вам туда нельзя. Она мужчин боится очень, — категорично отказалась от его помощи Алина. — Мы лучше сами с девочками.

— Кхех... — Озадаченный старичок попытался пошутить, изо всех сил скрывая смущение и беспокойство за супругу, которая не желала кому-то доверить свою ношу: — Это ж надо... по молодости я, конечно, был о-го-го, а сейчас хоть и мужского пола, но по сути-то так, былинка вялая.

— Тьфу на тебя, Ласик. — Чаула, ловко балансируя чашками и графинчиками на блестящей поверхности, лукаво улыбнулась супругу. — Былинка у него вялая, рассказывает тут при молоденьких мисель всякое, похабник старый. Шел бы вот что-то с прудиком делать, раз другой работы нет, чем тут языком чесать. С Жейлем, когда придет, как раз бы и начали. Вдвоем сподручнее.

В холл особняка Алина вернулась уже во главе маленькой дамской делегации. Вместе с ней и мейссой Суслозимник шла, аккуратно ступая, темнокожая синеглазка Маирла, груженная вторым подносом, а следом Гарти с ворохом раздобытой одежды.

Помещение встретило их мистической картинкой ведьминского ритуала.

Красноглазая попаданка, вытянувшись во весь рост, лежала на расчерченных узорами плитах пола. На ее горле, по-прежнему закутанном в мокрый шарф Сейфилы, светились какие-то камешки. Над ней мрачной сгорбившейся тенью нависла Кейтса с отросшими когтями, чертящими в воздухе замысловатые руны.

В кресле, удобно устроившись, сидела директриса Ойлени, невозмутимо наблюдая за всем этим. Пожилой лисе только попкорна не хватало для дополнения к образу «мадам в кинотеатре». На столе рядом с ней из-под завалов вытащенного из ведьминской сумки барахла торчали листы толстой тетради, с которых на пол, подкрадываясь к лежащей русалочке, тянулись призрачные светло-бирюзовые туманные нити.

Мейссу Суслозимник, вошедшую сразу за замершей Алиной, спасла многолетняя выучка хорошо вышколенной графской прислуги.

— Мисель, обходим быстренько вон там по стеночке и ставим на дальний столик. Мейсса Мохнатая знает, что делает. Вероятно, лечит бедняжку. — Демонстрируя полное самообладание, пожилая дама ловко проскользнула за спинкой кресла мейссы Сейфилы, мимоходом предложив той выбор напитков на подносе.

Молчаливо кивнув и улыбнувшись, двуликая взяла бокал с морсом, и Чаула проследовала дальше. Поставив свой поднос на стол, старая мейсса замерла рядом и принялась наблюдать за происходящим.

Все девушки тут же последовали ее примеру, разве что Гарти положила одежду на банкетку поблизости, а Алина, поставив свою ношу на свободный край стола рядом с Сейфилой, присоединилась к лисице наблюдать за магическим действом, так сказать, из первого ряда.

Никто из них даже не подозревал, что появление новеньких попаданок было первой ласточкой в череде беспокойных событий, уже приготовленных им тасующей колоду жизней всемогущей судьбой.