Рыжая Акула для черного ворона

Глава 1

Алина Акуличева, или Акулушка, как ласково звали ее матросы рыболовецкого траулера, попала в мир Шуэрте во вполне сознательном возрасте двадцати шести лет.

Море она любила всегда, несмотря на то что ее родное Белое было ледяным и неласковым. А еще нравилась Алинке ее фамилия. В свое время в школе доставшимся прозвищем Акула девушка гордилась и временами тогда жалела, что не парень. Сейчас, когда выросла, уже не жалела, но считала, что прекрасный пол обделен и недооценен обществом.

— Все же проще мужикам. Даже без особого образования вон матросом можно устроиться на корабль и плыть куда захочешь, — как-то рассуждала она, чистя картошку со второй поварихой тетей Верой. — А мы, как всегда, если мозгов учиться нет, так и будем или со шваброй, или вокруг кастрюль.

С мозгами и знаниями у Акулы все было неплохо, только вот денег в семье не было. Девушка с пятнадцати лет жила с бабушкой. Мать у нее умерла, а отец, не вынеся потери, начал спиваться и водить в квартиру непонятных дружков маргинального вида. Жить девочке-подростку в родном доме, который внезапно превратился в грязный шалман, стало небезопасно.

У бабушки, забравшей внучку к себе, тоже оказалось жить несладко. Конечно, старуха ее не притесняла, зато каждый божий день не по одному разу занудно вещала, что без нее Алина точно пошла бы по кривой дорожке.

— С таким папашей-то немудрено! — прихлебывая чай из любимой чашки с гжельским узором, рассуждала Ксения Валерьевна. — И сама-то вон вся в его породу, рыжая! Глаз да глаз за тобой нужен!

Бабушкой она была родной по матери, и, по ее словам, отец Али ей никогда не нравился.

Идти после школы в училище на повара, а не пробовать поступать на бюджет в институт тоже потребовала она.

— Какой институт? Выросла кобыла, а все хочешь, чтоб я тебя кормила? Папаша алкаш, алименты не платит на твое содержание, из квартиры вашей уже все пропил, сволота. Поваром станешь, всегда при продуктах сытая будешь, а может, и деньги какие водиться начнут, если не совсем дура. — Старуха искренне считала, что все воруют и это нормально, если есть что взять да не наглеть лишку.

Алинке это все очень не нравилось, хотя надо признать, что готовить она любила. Спорить с бабкой было бесполезно, потому и не стала перечить. Смысл? Может, просто жалела старуху по-своему.

Только все равно не вышло у Ксении Валерьевны так, как хотелось. На работу Алина после училища устроилась в больницу. Зарплата небольшая, вечная текучка кухонных рабочих, из-за чего поварихам приходилось самим чистить овощи, а иногда и мыть здоровенные кастрюли. Продукты она с кухни носить домой категорически отказывалась, отшучиваясь от корыстной бабки тем, что готовит для гастроэнтерологического отделения.

— Вряд ли вареная морковка или кашка на воде стоят того, чтобы нести их домой, — отвечала Алина на претензии старухи. — Зарплату-то я приношу. Купи себе что хочешь, или я могу за продуктами сбегать и приготовить.

Такой вариант Ксению Валерьевну не устраивал, деньги она тратить не любила, как хомяк сберегая их на какие-то черные-пречерные дни и свои роскошные похороны. А еще, несмотря на возраст, пожилая дама желудок имела луженый и понятия не имела о больничной еде, потому на время отставала от внучки с требованиями приносить в дом что-нибудь с работы.

Тяжело стало, когда бабуля от какой-то приятельницы на лавочке узнала, что больничное меню не так уж скудно. Старуха разозлилась и опять взялась зудеть как осенняя муха. Возвращаться домой Алинке теперь было невмоготу, девушка мечтала о том, чтобы уехать, а лучше уплыть куда-нибудь далеко-далеко. Только мечты оставались мечтами, уехать из родного города было страшно. Алине почему-то казалось, что, родись она мужчиной, в жизни все было бы легче, может, даже старуха меньше бы к ней цеплялась.

— Пф-ф-ф... — фырканье тети Веры на ее рассуждения было похоже на шипение воды в кране. — Баба, ежели она умная, тоже пристроится будьте-нате. А ты вон молодая, тебе кто мешает все поменять? Повара везде нужны, в любом городе, не только нашем. Стаж у тебя уже есть, почитай, не год и не два работаешь. Рукастая да не ленивая. Жилье вот, правда, проблема, так и у мужика бы такая же была, тут оно от пола не зависит. Все снимают. А про «уплыть» ты, Алинка, конечно, хватила. — Повариха опять зафыркала и, достав из кармана халата несвежий платок, утерла испарину с красного лба. — Хотя вот на круизные корабли, где богатенькие отдыхают, тоже баб берут, только ты сама же не пойдешь...

— Почему? — Почуяв, что между ней и мечтой почти нет преград, Алина взволнованно отложила полуочищенный клубень.

— Порядочная слишком, и формы у тебя не те. Там девки-то не чета тебе. Что официантки, что кухонные. Тонкие, звонкие нужны, шоб прямо сиськи и ноги сразу. Богатеи таких любят. Так что бабы там наверняка все подряд еще те шлендры! — Ладонь поварихи звонко шлепнула по колену. — Вертят задами перед курортниками, замуж хотят али денег, не разберешь. А мужики и рады, льют в уши, и сама понимаешь...

Алинка понимала, на что намекает Вера Аркадьевна, но верить в такое не собиралась. Возрастная неухоженная напарница, будучи дважды разведена, причем в обоих случаях благодаря усилиям хватких дамочек, всех работающих в сфере обслуживания женщин моложе тридцати считала слабыми на передок.

— Были бы приличными, шли бы на фабрику или в детский сад, — кипятилась она на любые попытки ее переубедить. — Ишь, захотелось им в ресторане перед богатеями скакать, в кафешках перед мажорами, продавщицами за прилавок декольте трясти, а стюардессы-то на самолетах... тьфу.

Что там работа будет еще посложнее, чем в больнице, и девушки держатся за места только из-за зарплаты, повариха ни в какую не верила. Та работа казалась ей плевым делом и сплошным отдыхом на фоне тяжелых кастрюль и застарелого запаха вареной капусты.

— И ты не дуркуй, Алинка, — наставительно потрясла она картофелиной перед напарницей. — Чисть давай. Хотя если уж очень охота, есть у меня для тебя место. Только узнать надо получше. А сюда я Людку-племяшку пристрою взамен тебя. На рыбацкий кораблик, пожалуй, не пойдет девка. Укачивает ее, да и рано в восемнадцать среди мужиков-то, а тебе в самый раз, замуж пора. Глядишь, найдешь жениха. Не тут же искать?

Рассуждая, дебелая тетка обвела рукой облезлые стены со сколотым местами кафелем.

— Сосед у меня там вроде капитан, за рыбой ходит. Платят хорошо. Порядок, говорит, у них строгий, и бабы плавают, рассказывал. Тоже подавальщицы есть да поварихи, но там-то работа настоящая, не на лайнере, чай, подолом мести. Холодно, так что форма, кажись, ватник да штаны брезентовые. Тебе узнать, что ли, али как?

Работу повара на рыболовецком траулере Алина себе не представляла, но на предложение Веры Аркадьевны кивнула. Может, еще и не возьмут, а может, и сама не пойдет. Вреда не будет, если повариха поспрашивает.

Когда случилась та ситуация, девушка уже успела сходить в несколько рейсов. Возвращаться домой к бабуле было уже не так тошно. Рыбу Ксения Валерьевна не любила, а зарплата на траулере была не чета больничной. К качке и корабельной специфике Алина тоже на удивление быстро привыкла. Сосед тети Веры, Митрич, на самом деле никаким капитаном не был, а оказался мотористом, но дядька был хороший, хоть и любил прихвастнуть да байки-небылицы потравить.

Про порядок не наврал, как и про строгость капитана рыболовецкого судна. Алину не обижали, приставать к девушке, чего она поначалу опасалась, тоже никто не приставал. Некоторые вроде пытались ухаживать, но, поняв, что повар Акуличева — девушка серьезная, отстали быстро. Не до романов было на траулере, труд рыбака тяжелый, а обстановка суровая.

Тот роковой рейс не задался с самого начала. Погода хмурилась, болтанка продолжалась с неделю. На камбузе приходилось балансировать как цирковой акробат. За столами бывалых вахтенных Алина слышала смех и обсуждения парочки новых членов экипажа, которые, по расслышанным словам, все это время от болтанки «кормили Нептуна».

«И чего они сюда пошли? — недоумевала девушка, краем уха прислушиваясь к разговорам. — Как работать-то будут, когда до места дойдем?»

Но об этом она так и не узнала, как и не узнала имени своего обидчика. Все, что запомнила, — это жадные мужские руки и темные глаза.

Вышла в недоброй памяти вечер глотнуть свежего воздуха на палубу, было у нее свое укромное место. Качки почти не было, море наконец-то сменило гнев на милость. Там-то, любуясь белым пятачком луны и рассматривая в ее свете тяжелые, темные, как черные чернила, волны, чуть качающие траулер, она услышала шаги, чей-то хмык и негромкое нагло-хамское:

— Ого, тут еще и бабы есть, даже рыжие! — Чьи-то руки бесцеремонно облапали ее, пытаясь залезть под ватник, а довольный голос мерзавца прогудел над ухом: — И не старая даже. Да не ломайся ты. Небось весь экипаж уже обслужила не по разу.

Отбиваясь и попытавшись закричать, Алина испуганно поняла, что мужчина к тому же пьян. У них на траулере, что ей нравилось больше всего, был установлен строгий сухой закон. И как этот тип пронес на судно спиртное, она не знала.

Парень был значительно сильнее, потому, прижав ее к железной пластине борта, он зажал девушке рот рукой и зашептал на ухо грязные пошлости вперемешку с угрозами. Акула не была бы Акулой, если бы не укусила потную ручонку этой обнаглевшей сволочи. Только раздухарившийся мужик, видимо, уже не соображал, что они на корабле. В тот самый момент он, пыхтя, свободной рукой тащил ее вверх, пытаясь посадить на борт, как на стол, чтобы продолжить домогательства в более активной форме.

Руки агрессивный тип после укуса тут же отдернул, взвизгнув, как баба, и ругаясь громким шепотом. Алинка вцепилась в стылое железо качающегося на волнах борта и балансировала, примериваясь уже спрыгнуть обратно на палубу, но хлесткий удар в лицо сбросил ее спиной вперед прямо в ледяную воду.

Дыхание перехватило, сверху захлестнула волна, и ее с головой накрыла тьма.

Очнулась она уже не на Земле. Светило солнце, и лежала она вся мокрая на сене в какой-то телеге. Над ней склонилось сморщенное остроносое личико недовольно поджавшей губы старушенции в огромных, сверкающих драгоценными камнями очках. Незнакомка прошипела:

— Еще одна? До чего же жалкая. Скажите, пусть заносят в общую спальню номер два. Девки чтоб в сухое переодели. Одежонка странная, глянь потом, нет ли чего ценного. Да целитель чтоб проверил, не больная ли, есть ли смысл возиться. Хотя волосы хорошие...

Наглая тетка, командуя, бесцеремонно дернула Алину за мокрую потемневшую рыжую прядь, словно примериваясь отстричь на парик.

Звероватого вида мужик, сменив старушенцию, схватил Алину, как куль с мукой, и попер куда-то в здание по лестнице на второй этаж.

Там-то девушка от таких же товарок по несчастью узнала, что это другой мир и она в приюте. Странное это было место — приют попаданок. Жили здесь временно только женщины. Казалось бы, идея хорошая: раз уж попадают в этот мир, то адаптировать попаданцев прекрасно, но уж очень все вокруг походило на детский дом, где злобный персонал безнаказанно ворует.

— А директриса наша просто тварь, — шепотом делилась с ней одна из женщин, подавая сухие и чистые, но явно не новые вещи. Какую-то желтоватую полотняную сорочку, огромную широченную юбку на завязках и безразмерную рубаху с длинными рукавами.

— Тварь и есть! Настоящая Сколопендра, — поддержала ее другая, явная инопланетянка с сиреневочешуйчатой кожей и зелеными волосами, торчащими как ирокез.

Эта самая экзотическая девушка, Иитеа, стала лучшей подругой Алины, опорой и поддержкой во всем. В противоположность взрывной и энергичной Акуличевой она всегда была по-философски рассудительна и спокойна, как, по ее словам, все представители расы леми-эр.

И именно эти две подружки смогли хоть как-то сберечь приют и помочь остальным пережить трудности, когда мейссу Биядль арестовала городская стража.

До взятия их под опеку графом Нейрандесом тогда надо было еще дожить. Главным шоком для Алины стало не наличие разных рас, а магия, принесшая в жизнь обычной девушки немало сложностей.