С чего начинается Родина

КОЛОМЕНЦЫ

Октябрь 1941 года. — Фашисты рвутся к Москве. — Бронепоезд № 1. — Лиза Кубышкина. — Эвакуация завода. — Бронепоезд № 2. — Промышленность на колесах. — Нарком В. А. Малышев. — Рязанщина. — Танки выпускаются по графику.

20 октября 1941 года в Москве было введено осадное положение. Противник приблизился почти к самой столице. Население Москвы жило тревожно. Заводы эвакуировались в глубь страны. В Куйбышев выехали правительственные учреждения, туда же перебрались иностранные дипломатические представительства. В Москве продолжали работать Центральный Комитет партии, Государственный Комитет Обороны, Советское правительство.

…Через два дня после введения осадного положения мне пришлось побывать в Москве. Повсюду царил образцовый порядок. По улицам шагали вооруженные патрули. Столица имела подтянутый, деловой и строгий вид. Во всем чувствовалось: хотя город в опасности, но он готов к борьбе и ведет ее.

В те осенние дни 1941 года иногда над Коломенским заводом и железнодорожной станцией появлялись самолеты противника. Они кружили над мостами через Москву-реку и Оку, над поселками. Фашистские самолеты вели себя довольно нагло, летали низко, часто днем. Ночью одиночные самолеты сбрасывали небольшие авиабомбы. Не было зафиксировано ни одного прямого попадания на Коломенский завод. Бомбы падали на поселок, вблизи завода и железнодорожной станции.

С ходу Москву фашистам взять не удалось. Противнику пришлось перестраиваться и пополнять войска, потери которых были весьма существенными. Немецкое командование решило окружить Москву, блокировать ее, взять в клещи с севера и с юга. Создалась непосредственная угроза заводам, расположенным в Коломне. Государственный Комитет Обороны принял два важных для Коломенского завода решения: первое — об организации производства танков Т-60 в Коломне и второе — об эвакуации завода на восток страны, в Киров.

Когда на заводе получили это решение ГКО, в первое мгновение у нас создалось своего рода шоковое состояние. Не укладывалось в голове, что гигантский завод, вросший корнями в родную коломенскую землю, должен стронуться с места. Казалось невероятным сдвинуть всю эту махину, да еще в период, когда продукция завода так нужна фронту. Хотелось верить, что приказ об эвакуации будет отменен. Лелеяли надежду, что обстановка на фронте изменится и все будет по-старому, то есть завод останется в Коломне. Однако подобное замешательство длилось недолго. Мы отлично понимали, что на фронте положение архитяжелое, к тому же нам было известно об эвакуации на восток таких крупных предприятий, как, например, Ижорский, Мариупольский, Кировский и другие заводы, уже проделавшие путь с запада на восток и успевшие организовать выпуск продукции на новых местах. Нужно, — значит, нужно.

Первое слово, как всегда, партийной организации. Она призвала коломенцев в самые короткие сроки демонтировать оборудование, собрать инструмент, оснастку и самое главное — отобрать людей, обладающих необходимой квалификацией, и перебросить все это на новое место, в Киров. Туда уехали уполномоченные завода, для того чтобы спланировать и подготовить размещение всего огромного хозяйства. В сжатые сроки им предстояло принять нужный комплект оборудования, инструмента, материалов, чтобы обеспечить ту последовательность, которая необходима для налаживания производства танков.

Рабочие, инженеры и служащие единодушно откликнулись на призыв партийной организации. А ведь надо учитывать особенности Коломенского завода. Большое количество работающих жили в соседних деревнях и селах. Почти каждый имел небольшой домик, огород или сад; у каждого был годами сложившийся привычный уклад жизни. Люди покидали родные места со слезами на глазах, с болью в сердце. Но никто не променял государственное дело на свое личное благополучие, на свои привычки. Конечно, это не получилось само собой. Сказалась воспитательная работа партии и государства еще задолго до войны, любовь к своей Родине.

Коллектив завода уже привык по-боевому выполнять все фронтовые задания. А их было много, и большая часть неожиданна. Потребности фронта все возрастали, а ряд промышленных предприятий в районах, оккупированных врагом, был эвакуирован на восток и временно перестал действовать. Коломенский завод загружался без обычной предварительной проверки мощностей. Так было с выполнением заказа на изготовление артиллерийских лафетов для зенитных орудий. Захват фашистами Киева и эвакуация завода «Арсенал» создали реальную угрозу прекращения выпуска зенитных пушек. О сроках не спорили, счет шел на часы.

Директор завода Е. Э. Рубинчик и главный инженер К. К. Яковлев были вызваны в Москву, в Наркомат вооружения. Их принял Н. М. Шверник, который возглавлял в то время военно-промышленный артиллерийский комитет. После короткого разговора погрузили в машину чертежи, и тут же повезли их на завод. Дорогой думали, как организовать производство, выбирали лучших, кому можно было доверить заказ. Автомобиль еще мчался в Коломну, а в директорском кабинете, предупрежденные по телефону из Москвы, уже собирались начальники цехов и отделов. Водитель машины понимал свою задачу и жал, как говорится, на всю железку.

Срочный заказ был выполнен.

В августе 1941 года руководителей предприятий Москвы и Московской области собрали в Кремле в приемной члена Государственного Комитета Обороны — заместителя Председателя Совета Народных Комиссаров Н. А. Вознесенского. Все ожидали длинного заседания. Речь шла о выпуске реактивных минометов, знаменитых впоследствии «катюш» и боеприпасов к ним. Николай Алексеевич сообщил, что этот вид вооружения показал прекрасные результаты на фронте. «Катюши» сеяли смерть, наводили ужас и панику на немецких солдат и офицеров. Затем он зачитал резолюцию Сталина, написанную на докладе по этому вопросу: «Надо увеличить впятеро, вдесятеро и больше производство минометных установок и снарядов к ним».

После небольшой паузы Вознесенский спросил:

— Все ли ясно?

Зал хором ответил:

— Ясно!

Получив конкретные указания, все немедленно разъехались по предприятиям.

В период освоения новой военной продукции на завод приехал заместитель наркома вооружения Борис Львович Ванников. Мне довелось его сопровождать по заводу, обсуждать вопросы увеличения выпуска снарядов. Было это во вторую смену. Многое слышал я об этом человеке и потому с большим интересом присматривался к нему. Член партии с 1919 года Ванников был известен как крупный специалист промышленности. Занимал ответственные посты, руководил сложным производством, решением крупных оборонных проблем. Запомнились покрывавшая виски Бориса Львовича седина, его внимательный взгляд. Я убедился, что Ванникову достаточно буквально одного-двух часов, чтобы определить, на каком уровне организовано производство, что можно ожидать от завода. Прощаясь, он похвалил завод, порекомендовал, как поднять производительность оборудования. Его советы помогли нам увеличить выпуск изделий.

Пожалуй, самым любимым детищем нашего завода в те дни был бронепоезд № 1. Его сооружали с особым подъемом. Само слово «бронепоезд» звучало весомо даже по масштабам нашего завода. Проектировали его заводские конструкторы и технологи по заданию военных. Бронепоезд стал как бы боевым знаменем коллектива. Не было цеха или участка, которые оставались бы в стороне. Его строили все. Партийная организация выделяла добровольцев в состав будущей команды. Основным ядром, как всегда, были коммунисты. Пошли добровольцами коммунисты и из литейного цеха, где я работал до войны. Среди них бригадир крановщиков член партии Лиза Кубышкина. Дочь кадрового коломенского рабочего, она руководила коллективом не только многочисленным, но и сложным по составу. В ее бригаде насчитывалось около 160 молодых женщин, работавших в литейном цехе крановщицами и водительницами электрокар. Литейщики работали по непрерывному графику почти две полные смены, во время третьей шла подготовительная работа с помощью кранов и электрокар. Так что у Лизы Кубышкиной была не бригада, а, можно сказать, целый цех.

Молодой и озорной народ эти крановщицы и водительницы электрокар! Нужно иметь особый талант, особый такт, чтобы руководить ими, вовремя расставить по машинам, заменить заболевших или невышедших по разным причинам на работу, подменить на обед, не забыть послать наиболее квалифицированных крановщиков к формовщикам, которые собирали самые сложные детали — блоки цилиндров. Очередность отпусков — тоже целая проблема. Молодые женщины выходили замуж и, само собой, нередко посещали родильные дома. Сложный комплекс вопросов лежал на плечах худенькой, боевой Лизы Кубышкиной. Лиза умела заставлять подчиняться, никогда не прибегая к помощи администрации.

Лиза Кубышкина могла работать сама и научить других на любом кране цеха. А их было, по крайней мере, шесть типов. Несколько лет Лиза была крановожатой. Знала многих работников цеха, всех мастеров, начальников смен и бригадиров. Ее речи на партийных или профсоюзных собраниях были далеко не медовыми. Высказывалась она с такой непосредственностью и верой в правоту своего дела, что всякий раз вызывала одобрение всего зала. Некоторые мастера боялись ее резких, но справедливых слов больше, чем выговоров от начальника цеха. Как сейчас, вижу ее яркие рыжие волосы, лицо, усыпанное веснушками, серо-голубые глаза, энергичные движения. И вот эта Лиза пошла добровольцем на бронепоезд.

Рабочие и инженеры завода «выхаживали» каждую мелочь на бронепоезде, не говоря уже о главных механизмах, которыми являлись паровоз и мощное вооружение. Тщательно и умело зачищали сварные швы бронированного корпуса, окрашивали все как для парада, без чего, собственно, можно было в ту горячую пору обойтись. Наконец бронепоезд готов. Его выкатили во двор завода. Внушительный броневой корпус, артиллерийские башни, пулеметы, спаренные крупнокалиберные зенитные пулеметы. Бронепоезд получился красивым, ладным. Сделано все так, как может сделать рабочий человек, если ему работа по душе, сделано превосходно.

Короткий митинг на заводском дворе. Коломенцы провожают своих товарищей на фронт. На митинге выступил секретарь Московского областного комитета партии Б. Н. Черноусов и известный всему миру полярник И. Д. Папанин. Речь Ивана Дмитриевича была особенно зажигательна, изобиловала красочными фразами, сравнениями. Говоря о смелости, Папанин, между прочим, сказал, что со своими спутниками он дрейфовал, но не дрейфил.

Последний прощальный свисток паровоза. Бронепоезд № 1 плавно вышел за ворота завода. Он участвовал в обороне Москвы. В боях под Можайском погибла большая часть команды бронепоезда, в том числе и Лиза Кубышкина.

…Как ни больно было расставаться с заводом, но приказ об эвакуации коломенцы восприняли подобно боевому заданию. И вот уже подан под погрузку первый состав. Место погрузки — сквер против главной конторы завода, где проходила заводская железнодорожная ветка. По ней торжественно провожали на испытание только что изготовленные паровозы, по ней шли за ворота завода сданные в эксплуатацию локомотивы и другая продукция. А сегодня здесь отправляли на восток людей, которые производили эту продукцию. Вагоны товарные, так называемые «теплушки». Они населялись плотно, до отказа. Много провожающих, они пытались помогать грузиться, но чаще только мешали, создавая сутолоку. Удивленные и любопытные ребятишки неотрывно наблюдали за происходящим. Дети побольше грузили пожитки вместе со взрослыми. Оставлены детские забавы и шалости. Их лица серьезны, движения собранны. К удивлению родителей, дети послушны. Видимо, интуиция безошибочно подсказывала ребятам серьезность момента.

Поднялась и двинулась громада завода.

Ушли на восток первые составы с людьми. За ними — эшелоны с оборудованием, материалами, оснасткой. Параллельно на оставшемся в цехах оборудовании продолжалась работа по заказам фронта. Завод получал их главным образом от местного комитета обороны. Нужно сказать, что местные комитеты обороны выносили самостоятельные решения по самым неотложным вопросам, организовывали их выполнение. Количество вопросов и их характер требовали от местного комитета обороны исключительной оперативности, находчивости, изобретательности и государственного, партийного подхода к делу. Их права и обязанности в полном объеме невозможно было предусмотреть какими-либо юридическими документами, инструкциями, рассчитанными на все случаи жизни. Подобного рода самостоятельность местных комитетов обороны имела свою важную положительную сторону, так как она позволяла центральным органам сосредоточиться на решении главнейших проблем.

С началом эвакуации руководящему персоналу завода пришлось разделить свои силы. Главный инженер, часть работников парткома и завкома, главный технолог, главный металлург и другие вслед за первой группой «разведчиков» выехали в Киров, чтобы организовать устройство людей, приемку и монтаж оборудования на новом месте. Вторая группа во главе с директором возглавляла в Коломне эвакуацию завода. Слаженная работа этих двух руководящих групп до сих пор сохранилась в памяти как пример отличной, четкой работы. Любое требование из Кирова, сообщенное по телефону или телеграфу, всегда выполнялось немедленно. Все понимали друг друга с полуслова.

В то время я был заместителем главного металлурга завода. Мне поручили демонтаж и отправку оборудования кузнечного, литейных и модельных цехов, а также всего их остального хозяйства. Нужно ли говорить, как тяжело было разбирать оборудование чугунолитейного цеха, командовать теми же людьми, которые совсем недавно, всего лишь несколько лет назад, все это любовно строили, собирали, пускали и осваивали.

Цех замер. Слышно лишь чириканье воробьев, крики галок, которые любили этот цех, жили в нем, селились, особенно зимой, поближе к теплу. Раньше их голоса за гулом машин не были слышны. А теперь, птицы свободно летают стаями, галдят на все голоса. Не льется расплавленный металл, не стучат формовочные станки, не бегают стремглав по пролетам проворные электрокары, мертво высятся громады металлоконструкций землеприготовительного отделения, сиротливо лежат теперь никому не нужные стержни, из-за которых раньше нередко вспыхивали споры, если они не подавались на формовку в точно установленное время…

Жизнь теперь шла в основном вблизи погрузочных площадок, где сосредоточили все, что следовало отправлять. Лишь только появлялись вагоны, рабочие и мастера в любое время суток готовы были вести погрузку. А с вагонами большие трудности. Поэтому грузоподъемность вагонов использовалась максимально, нередко даже свыше допустимой нормы. Труднее всего было оперировать с грузами негабаритными, нестандартными. К ним относились, например, шаботы — фундаментные устройства для кузнечных молотов. Такелажники грузили их с помощью лебедок, домкратов, так как кранов такой большой грузоподъемности не имелось. Размещение шабота на платформе тоже требовало большого умения, так как надо было распределить его вес равномерно по всей площади вагона. Война, выходит дело, проверяет не только как наточена сабля, но и остроту чисто технических знаний.

Эвакуация завода и его коллектива явилась экзаменом организационно-технической зрелости руководящего состава предприятия. Коломенскому заводу было легче держать этот экзамен, так как к этому времени уже имелся опыт эвакуации подобных заводов из прифронтовой полосы. Разумеется, чужой опыт нужно было не только повторить, но и творчески переработать, углубить, что мы с успехом и сделали.

Эвакуация глубоко копнула почву, на которой развивался Коломенский завод. В главном магазине, как именовался склад различных материалов, полуфабрикатов и комплектующих изделий, имелось немало ценных вещей. Особенно мы были рады запасам цветных металлов, кабеля, шлангов, электрооборудования и т. п., которые, безусловно, должны были пригодиться для устройства завода на новом месте.

В те тревожные дни мы особенно заботились о каждом килограмме цветных металлов в любом виде. Готовые изделия, полуфабрикаты, заготовки, отходы — все собиралось и отправлялось к новому месту нахождения завода. В цех, руководство которого докладывало директору, что весь цветной металл собран и сдан, посылались контролеры. Каждый раз после их посещения многие начальники цехов вынуждены были отзывать свой рапорт о завершении сбора цветных металлов и начинать действовать заново. И это совершенно естественно. Убирая, так сказать, верхние отложения, обнаруживали новые вкрапления цветных металлов. Металл как бы вырастал, зато потом все это пригодилось.

События, между тем, развивались стремительно. Деятельность завода в прифронтовой полосе носила особый характер. Темп жизни был исключительно напряженным. Приходилось беречь каждый час, каждую минуту. Эвакуация завода подходила к концу. Около 15 тыс. рабочих, инженеров, служащих и членов их семей уже уехали на новое место. Основное оборудование, материалы и люди еще были в дороге, но многое уже прибыло в Киров. К этому времени там выпал снег и ударили морозы. В трудных условиях в невиданно сжатые сроки коломенцы на новом месте начинали производство танков. Трудность прежде всего заключалась в том, что работать приходилось на производственных площадях, которые были вшестеро меньше, чем в Коломне. Но не зря говорится: в тесноте, да не в обиде. Партийная организация и руководство завода сумели сплотить многотысячный коллектив на решение самой главной задачи — дать фронту грозные боевые машины. Этому была подчинена каждодневная деятельность всех коломенцев в Кирове.

Коломенский завод продолжал жить и на старом месте. Около 3 тыс. человек трудились в меру своих сил и возможностей. Партком завода в то время возглавлял Константин Николаевич Слонов, замечательный боец за государственное дело, обаятельный человек, в прошлом комсомольский работник. К тому же Слонов в совершенстве владел профессией модельщика. На этой почве мы с ним и были знакомы: странно было бы мне, литейщику, не быть в контакте с модельщиком.

Меня назначили исполняющим обязанности директора базового завода — того, что оставался на месте. Сдача и приемка дел заключалась в крепком рукопожатии, коротком приказе — и работа, работа.

В заказах для фронта недостатка не было. Мы организовали новые цехи — по производству ружейных гранат, сварке так называемых противотанковых «ежей» и многого другого. Коллектив завода не ждал заказов, а сам искал точку приложения своих сил. А силы эти были не такие уж маленькие. Оставалась часть рабочих, мастеров, инженеров. Среди них глазным образом были люди пожилые или с плохим состоянием здоровья. Собственно, не всех нужно было эвакуировать, хотя каждому давалось право выехать в Киров. Оставались котельная, электростанция, небольшая кислородная станция, сварочное оборудование, некоторое количество металлорежущих станков, молот свободной ковки и др. Сохранилась одна мартеновская печь из четырех, формовочный пролет с краном.

Время от времени из Кирова поступали запросы: командировать того-то, отгрузить то-то. Делалось все незамедлительно. Хотя эвакуация в основном завершилась, сразу все вывезти было невозможно. Кроме того, кое-что пропадало или гибло в пути от самолетов противника, из-за засылки эшелонов, а скорее всего отдельных вагонов с оборудованием или материалами, не по назначению. Догружалось кое-что из материалов, оснастки, оборудования.

Закончив эвакуацию, мы в Коломне развернули производство стальных литых башен (они имели вид колпаков) для долговременных огневых точек с амбразурами. Эти башни пригодились при обороне Москвы. Башни делали круглосуточно. На них шла, конечно, не броневая сталь. У нас не осталось ни никеля, ни хрома, чтобы получить такой металл. Не было также оборудования для термической обработки. Но и обычная сталь, которая в лобовой части башни достигала толщины около 100 мм, представляла для бойца защиту от пулемета или автомата противника, от осколков снарядов, мин, от взрывной волны. Во всяком случае военные их забирали у нас немедленно. Работники сталелитейного цеха трудились с необычайным воодушевлением. Сутками никто не уходил из цеха, хотя специального приказа на этот счет не существовало.

Хочется рассказать еще об одном эпизоде той давней поры. Рядом с заводом и по сей день находится железнодорожная станция Голутвин. Именно на этой станции надо сходить, если вы хотите кратчайшим путем попасть на Коломенский завод. В то время начальником ее работал Федор Илларионович Михин. Связь завода с этой станцией была самой тесной еще с довоенной поры. В дни эвакуации завод и станция тоже были единым организмом, усилия которого направлялись на выполнение общей задачи. Станция работала с максимальным напряжением, четко. Начальник любил порядок и… оружие. Видимо, любовь к оружию осталась у Михина со времен гражданской войны, участником которой он был. В порядке подготовки к защите своей любимой станции Михин собирал различное оружие самыми разнообразными путями. Через станцию проходило в день по нескольку воинских эшелонов. Если они останавливались в Голутвине, то «коллекция» станционного начальника неминуемо пополнялась.

Но это не все. У Михина оказались 8 пушек калибром 152 мм. Все они стояли в тупике на платформах. Пушки прибыли без документов, стояли уже более двух недель. Ими никто, к удивлению, не интересовался. Начальник станции запрашивал центр, но определенного ответа не последовало. Между тем немцы продолжали наступление на Москву. Слышна была стрельба со стороны Каширы. Как раз в это время мне позвонил Михин и пригласил посмотреть застрявшие на станции пушки и заодно подумать, как их можно приспособить для защиты железнодорожной станции. Он так охранял свою станцию, что категорически отказался демонтировать устройство автоблокировки, несмотря на строгое предписание, сумев доказать, что в случае прихода немцев автоматику вместе со станцией можно вывести из строя в течение нескольких минут. Все было подготовлено, то есть заминировано так же, как и на Коломенском заводе были заминированы мартеновская печь, электростанция и другие объекты. На нашем заводе действовала команда специалистов-минеров, которые следили за исправностью электрической подводки к зарядам взрывчатки, заложенной на объектах. Обычно обрывы были случайными, связанными с передвижением грузов. Но однажды повреждение оказалось преднамеренным. Задержанный — старый рабочий — спокойно и откровенно сказал:

— Завод нас кормит. Без него мы с голоду подохнем. К тому же малые дети… А немца сюда не пропустят!

После звонка Михина я отправился на станцию и застал там председателя местного комитета обороны, первого секретаря горкома партии М. К. Плужникова и других товарищей. Мы осмотрели пушки. Каждая из них была установлена на вращающемся постаменте. Пушки не новые, но исправные. Видимо, их демонтировали с какой-то крепости. Нашлись и снаряды. Вагоны с ними были на артиллерийском полигоне в 5—6 км от станции, на другом берегу Оки. Начальник станции и впрямь оказался предусмотрительным человеком.

Михин предложил приспособить платформы для ведения стрельбы из орудий, обложить пушки мешками с песком и приготовиться таким образом к встрече фашистов. Предложение начальника станции было принято. Заводу поручили выполнить всю нужную работу, а команду бойцов, умеющих обращаться с артиллерией, должен был подготовить районный военный комиссар.

Сказано — сделано. Через час-полтора пушки были уже на заводе, а в кабинете директора завершалось составление плана действий. На заводе после эвакуации оставалась небольшая группа конструкторов и технологов, которые по разным причинам не уехали в Киров. Это все были настоящие мастера и энтузиасты своего дела, люди с огромными знаниями и опытом. Вокруг этого ядра организовалось довольно сильное и удивительно универсальное конструкторское и технологическое бюро. Работники его не страшились никакой работы. Они не удивились заказу на подковные гвозди, изготовляли чертежи для ремонта танков, без колебаний взялись они и за конструирование бронепоезда № 2. Заводские инженеры встретили с большим интересом задание по устройству артиллерийских платформ. Вместо мешков с песком они предложили сделать невысокие металлические борта, устроить металлические настилы на полу платформ на усиленных балках, которых в обычных вагонах нет. Потребовалось сконструировать захваты в виде мощных клещей, которые должны скрепить платформу с рельсом, иначе платформа при стрельбе опрокинется. Была разработана конструкция артиллерийского погреба, если выражаться военным языком, а проще говоря, металлических ящиков, оборудованных гнездами для снарядов. К утру, примерно через семь-восемь часов после рождения идеи, проект был готов, а в цехи переданы рабочие чертежи. Спустя два дня все было сделано, осмотрено, проверено.

По времени это происходило в момент затишья перед вторым этапом наступления гитлеровцев на Москву. Завод имел время для того, чтобы улучшить конструкцию артиллерийских платформ, и, более того, появилась мысль соорудить настоящий бронепоезд, подобный бронепоезду № 1, построенному нами в самом начале войны. Инициатива завода была одобрена местным комитетом обороны и горкомом партии. Завод в короткое время завершил проектирование и начал строительство второго бронепоезда. Люди на заводе преобразились. Да и как же иначе? Ведь перед нами значительная цель, и ее надо выполнить в кратчайшее время.

Пришлось изыскать дополнительное количество платформ, переделывать их. Предстояло найти паровоз — отдали заводской, самый лучший. Его одели в броню. На платформах появились своеобразные башни, из которых смотрели внушительные жерла пушек. Между платформами провели телефонную связь. Захваты, сцепляющие платформы с рельсами, переделаны; теперь не нужно выходить наружу, чтобы привести их в действие; предусмотрено управление ими из внутреннего отсека бронепоезда, что намного быстрее и безопаснее. Следует подчеркнуть, что в процессе переоборудования бронепоезд всегда оставался в боевой готовности к выходу на позицию.

Из Москвы на завод прибыли военные. Среди них артиллеристы и специалисты по бронепоездам. Военные заинтересовались самодельным бронепоездом и обещали помочь вооружением и укомплектовать командой.

— Бронепоезд в основном уже закончен, — сказал главный инженер завода.

— Вот и хорошо. Давайте его посмотрим, — ответили военные.

После осмотра специалисты пришли в восхищение. Они не ожидали, что мощные пушки можно столь удачно расположить на обычных платформах. Им также понравилось оригинальное устройство башен и захватов. Была отмечена добротность сварочных и монтажных работ. Мы рассказали приезжим, что, хотя завод нашел броневую сталь, — это были остатки от танкового производства, — но термическую обработку стали не производили, так как нет ни нагревательных печей, ни ванн для закалки и отпуска, ни, самое главное, времени. И поэтому, мол, завод сомневается, насколько прочна будет броневая защита орудий и команды. Но испытание башен и корпусов всех четырех платформ было произведено по всем правилам — отстрелом. И сделал это по собственной инициативе начальник цеха Петр Викторович Лохмутов в присутствии работников отдела технического контроля.

Приезжие артиллеристы добились в Москве, чтобы заводу выделили зенитные крупнокалиберные пулеметы, танковые пулеметы с шаровыми опорами, новые, более совершенные телефоны и средства наблюдения. Наш самодельный бронепоезд превратился, таким образом, в узаконенную боевую единицу. В середине декабря 1941 года на завод прибыла военная команда. Бронепоезд был сдан с хорошей оценкой. Короткие проводы — и крепость на колесах ушла на фронт.

По внешнему виду второй бронепоезд, конечно, уступал первому, над которым трудился более сильный коллектив. Второй бронепоезд носил следы спешки, казался угловатым, как бы нескладным. Однако на фронте он показал себя блестяще. Сказалась его огневая мощь и хорошо обученная команда. Нам рассказывали, что экипажу бронепоезда было присвоено звание гвардейского. Почти все бойцы и командиры были награждены орденами и медалями. Кстати сказать, бронепоезд приходил на завод для ремонта и затем вновь отправился воевать.

…Завершились бои за Москву. Гитлеровцы потерпели полный провал. Наша армия перешла в наступление и отбросила фашистов на 100—250 км от столицы. Разгром немцев под Москвой, сорвавший план «молниеносной» войны, явился мировым событием и праздником для советского народа.

Рабочие и жители Коломны чувствовали огромный прилив энергии. Завод стал работать заметно лучше. Не теряли даром времени и наши товарищи в Кирове. В ноябре и декабре 1941 года на новом месте монтировалось оборудование, коллектив готовился начать производство танков. Хотя изготовление корпусов и башен было освоено еще в Коломне, дело для кировчан нисколько не упрощалось. Серийное производство танков — очень сложная задача даже на действующем заводе, не говоря уже о том, что завод на новом месте еще не сформировался. Однако уже в январе 1942 года были выпущены первые пять танков. В феврале завод перевыполнил план по танкам. Государственный Комитет Обороны прислал телеграмму следующего содержания: «Ваша телеграмма о том, что Коломенский завод перевыполнил план февраля 1942 года по танкам, нами разослана всем директорам и парторгам ЦК ВКП(б) танковых заводов». В марте завод удвоил выпуск танков по сравнению с февралем и направил их на фронт. Таким образом, оба завода в разных местах жили одними целями, одними задачами, работали в едином порыве.

О тех днях позднее мне рассказывал Е. Э. Рубинчик, бывший тогда директором Коломенского завода в Кирове:

— Шел монтаж оборудования и завершалась подготовка производства танков. Поздно ночью ко мне зашел приехавший из Москвы представитель управления минометных войск Красной Армии и сообщил, что заводу предстоит делать минометные установки, так называемые «катюши». Как же так? Ведь мы еще только начали производство танков, завод еще не сформирован, мощности его пока недостаточны даже для танков. Говорю это, а сам думаю: где и как это сделать? Конечно, мы стали делать и то и другое. С января 1942 года завод организовал выпуск минометных установок на базе грузовой автомашины. Грузовики завод получал с большим опозданием, за несколько дней до конца месяца. Но завод предусмотрительно готовил детали и узлы заранее, на склад. С приходом автомашин организовывалась срочная сборка. В монтаже «катюш» участвовали почти все цехи завода. Каждый из них имел задание. Организовывали сборочные бригады из самых опытных ремонтных слесарей и электромонтеров. Четкость и организованность, высокое сознание своего долга обеспечивали систематическое выполнение плана. В конце марта 1942 года группа работников завода была награждена орденами и медалями за успешное выполнение заданий правительства по освоению и производству вооружения, повышающего боевую мощь Красной Армии.

Испытания первого периода войны были самыми жестокими, самыми суровыми для Советского государства, для каждого советского человека. Этому испытанию подверглась вся наша промышленность.

В самый тяжелый период для нашей страны промышленность фашистской Германии находилась в выгодном положении. Если вследствие быстрого продвижения немецких войск Советский Союз потерял значительную часть своих промышленных предприятий, резко сократил производственные мощности, то гитлеровцы обрели новые возможности к повышению своего военно-экономического потенциала.

Если в восточные районы страны в течение июля — ноября 1941 года было перебазировано 1523 промышленных предприятия, в том числе более 1360 крупных, что практически надолго выводило из строя эти предприятия, то к немецкой промышленности добавлялись заводы европейских стран, завоеванных фашистами и перестроенных для нужд немецкой армии. «Военная продукция только одних чехословацких предприятий «Шкода» могла снабдить многими видами вооружения около 40—45 немецких дивизий. Гитлеровская Германия использовала в Италии и оккупированных странах производственную мощность автомобильной промышленности, которая составила около 600 тыс. автомобилей в год», — писал Н. А. Вознесенский в своей книге «Военная экономика СССР в период Отечественной войны».

Если Советский Союз, потеряв десятки тысяч вагонов и паровозов, вынужден был за июль — декабрь 1941 года занять 994 тыс. вагонов под грузы, связанные с эвакуацией, то лишь за первые два года оккупации фашисты захватили и вывезли из Франции 5 тыс. паровозов и четверть миллиона вагонов.

Нужно ли еще приводить подобные примеры? Доказательств вполне достаточно, чтобы представить себе отчаянно тяжелое положение советской промышленности. Люди, работавшие на заводах, понимали всю тяжесть положения. Но шло время, и, направляемые из единого центра — Государственного Комитета Обороны, — они с необычайным воодушевлением трудились над выполнением фронтовых заказов. Партия сумела воодушевить весь народ на борьбу с врагом; с большим мастерством организовала перевод индустриальных мощностей страны с мирной продукции на военную.

После разгрома немецких войск под Москвой Коломенский завод продолжал работать в не менее трудных условиях, чем в период наступления фашистской армии. Запасы топлива истощились, возникали перебои со снабжением электроэнергией, металлом и другими материалами. Были приняты решения о постепенном восстановлении завода. Вскоре после этого к нам приехал нарком тяжелого машиностроения Н. С. Казаков. Мы с ним обошли завод. Нарком вспоминал, каким был завод до эвакуации. Ему горько было смотреть на пустые корпуса, где всего несколько месяцев назад ключом била кипучая заводская жизнь. Но уже тогда мы обдумывали планы, что можно здесь сделать, какое организовать производство. Вскоре началось восстановление завода.

Завод, расположенный в Коломне, перешел в подчинение Наркомата тяжелого машиностроения, а тот, что эвакуировался в Киров, — Наркомата танковой промышленности. До войны такого наркомата не было. Заводы нового наркомата специализировались на изготовлении танков, самоходных установок и некоторой другой оборонной техники, в той или иной степени близкой к характеру основного производства. Главная задача нового наркомата — ликвидировать отставание в танках, дать их столько, сколько требует армия. При этом надо дать самые современные танки с более мощным вооружением, броней, мотором и т. д.

Возглавил этот наркомат хорошо известный коломенцам Вячеслав Александрович Малышев, одновременно являвшийся заместителем Председателя Совнаркома СССР. Когда-то он работал на Коломенском заводе — сначала в конструкторском отделе, затем начальником крупнейшего дизельного цеха, главным инженером и, наконец, директором завода. В. А. Малышев был выдающимся работником, талантливым инженером и организатором производства. Он смело выступал с новыми техническими предложениями, проводил их в жизнь целеустремленно и с большой настойчивостью. Огромный авторитет, который он завоевал на заводе, снискал ему всеобщее признание. В 1937 году Вячеслав Александрович был избран депутатом Верховного Совета СССР по Коломенскому избирательному округу. В 1939 году его назначили на пост народного комиссара тяжелого машиностроения, а через небольшой промежуток времени, в 1940 году, В. А. Малышев был назначен заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров СССР.

Многое можно сказать об этом человеке, о том, как он работал, что он сделал.

Достойна подражания его тщательная подготовка к заседаниям коллегии наркомата. Мне не раз приходилось в качестве докладчика выступать перед коллегией, и я всякий раз опасался в чем-либо ошибиться в изложении материала, ибо нарком превосходно знал предмет и легко схватывал самую суть дела. Но зато, с другой стороны, можно было не опасаться, что будет принято неправильное решение, вредные последствия которого рано или поздно выявятся с неизбежностью. Могу добавить, что в любом случае докладчикам, как говорится, доставалось на орехи. Даже при хорошей в общем работе завода В. А. Малышев находил слабые места, недостатки и обрушивался не только на того, кто отчитывается, но и на службы наркомата, в сферу деятельности которых входил завод. Спрятаться от критики с помощью общих цифр или заверений и обещаний было невозможно.

Когда Вячеслав Александрович стал наркомом танковой промышленности, на Коломенском заводе были твердо уверены, что дело танкового производства от этого, несомненно, выиграет. В известной мере это соображение сыграло роль в том, что я без колебаний согласился отправиться в Киров. Мне хотелось быстрее заняться трудным, но знакомым и любимым литейным делом.

В феврале 1942 года я получил назначение в Киров в качестве заместителя главного металлурга завода. Но как странно устроен человек: теперь, когда приказ был на руках, мне стало жаль покидать Коломну и завод. Очевидно, тут играло свою роль то обстоятельство, что недалеко от Коломны, в четырех-пяти часах езды на автомобиле, находился Спасск-Рязанский — место, где я родился, где жила в те дни моя мать.

Спасск расположен в трех километрах от знаменитого исторического места — Старой Рязани. Здесь в 1237 году татаро-монгольские полчища нанесли первый жестокий и беспощадный удар по столице Рязанского великого княжества. Силы были явно неравные, но рязанцы отчаянно и мужественно сопротивлялись. Город пал только на шестой день. Когда я учился в школе, нас часто приводил сюда учитель истории. И пусть рядом были примитивные, под соломенной крышей деревенские дома, давно не видевшая ремонта старинная церквушка, запущенное кладбище с плохо понятными надписями на могильных плитах, в беспорядке рассаженные сады, запруженная зеркальная родниковая речка Серебрянка, плохие дороги — но все это не могло помешать увидеть прелесть обрывистых берегов Оки, окружающих селений, дали заливных лугов с перелесками и светлыми озерами, мелкими речушками. С высоты сохранившихся городских валов хорошо были видны села Шатрище, Фатьяновка, Спасск, Гавриловское…

Рассказы учителя воскрешали былое, волновали воображение, рисовали жестокие битвы с врагом, беззаветную храбрость русских людей. А когда здесь появились ученые и начали раскопки, осторожно просеивая каждую крошку земли, трудно было найти лучших зрителей и помощников, чем ребятня, собиравшаяся со всей округи. Равнодушных наблюдателей не было. Сколько разгоралось споров, различных предположений, разговоров. Сколько восхищенных, завороженных глаз, когда ученые показывали свои находки, будь то кусочек копья или наконечник стрелы, узорчатый черепок или остаток домашнего очага — в общем, следы наших предков, которые не побоялись вступить в неравный бой с чужеземным захватчиком. И перед нашими взорами как бы вставали картины прошлого: то чудился шумный бой с клубами дыма и языками пламени пожарищ, свистом летящих татарских стрел, топотом и ржанием вздыбленных лошадей, то слышались крики умирающих от ран воинов, плач детей, голоса их матерей и отцов, ставших на защиту великой русской земли.

Немногое может сравниться с подобными беседами по силе воздействия на характер молодого человека, на его формирование как гражданина, патриота, любящего свою Родину и свой народ! Ведь именно отсюда и начинается любовь к родной земле и к своему народу. Здесь находятся его корни. И сколько бы потом ни исходил земли человек, какие бы сроки ни миновали, кем бы он ни стал, здесь истоки, здесь начало всех начал.

Конечно, не на одной истории воспитывались мальчишки и девчонки в Спасске, районном центре, где в ту пору самыми приметными сооружениями были четыре школы, размещенные в добротно сделанных, светлых каменных зданиях, в которых трудилась целая когорта замечательных учителей. В школы Спасска поступали и из соседних деревень те, кто хотел получить среднее образование. Ребятишки из дальних деревень на время учения снимали угол или койку. Из ближних сел ребята ходили в школу пешком, каждый день совершая переходы по 6—8 км.

До Спасска немного не дотянули южноокские черноземы. Это я к тому, что земли здесь бедные, урожаи зерновых низкие. В связи с этим получили развитие различные промыслы. На «вооружении» у местных крестьян до революции были соха, деревянная борона, серп и коса, цеп. Плугов почти ни у кого не было. Большинство хозяйств были безлошадными, бедняцкими. 22 июля 1926 года в Спасском уезде появилась первая сельскохозяйственная артель «Красный маяк», в малоземельном беднейшем селе Перкино, в 7—8 км от районного центра. Село расположено на берегу реки Прони. Колхоз этот остался у меня в памяти как символ рождения новых отношений в деревне, новой идеологии, духа коллективизма. Сначала в колхоз вошли 33 хозяйства, в 1929 году в нем уже состояло 54 хозяйства, а к началу сплошной коллективизации — 164 хозяйства. Из 164 дворов 8 были батрацкими, 74 — бедняцкими и 82 — середняцкими. В начале 30-х годов колхоз «Красный маяк» играл уже большую роль в жизни района, как одно из примерных и образцовых коллективных хозяйств. Артель стала школой колхозного строительства.

Помню, зимой 1929 года мне удалось побывать в этом колхозе. Бросались в глаза отличные скотные дворы, конюшни, амбары, овощехранилища, клуб, детские ясли, дома для колхозников. В колхозе был посажен общественный сад. Особое впечатление производили рослые, сильные лошади и породистый молочный скот.

В то время я работал учителем в начальной школе детского дома имени III Интернационала в Старой Рязани. Ездил познакомиться в Перкино с группой учеников, которые были на полном пансионе Советского государства. «Слава» о воспитанниках детского дома была более чем плохой. Как правило, они не имели родителей, многих взяли в детдом прямо с улицы, из беспризорных. Но колхозники «Красного маяка» отнеслись к ним с особой душевной теплотой, которая свойственна людям труда. Показали артельное хозяйство, угощали парным молоком, разместили в хорошо натопленном доме, накормили отличным крестьянским обедом. Председатель колхоза по-отцовски побеседовал с ребятами, показывал конюшню и лошадей. Долго потом дети вспоминали этого простого, талантливого человека, которому колхозники вверили свою судьбу, свою жизнь.

Для колхоза «Красный маяк» высокая культура обработки земли и ведения всего хозяйства стали традицией. Получали устойчивые хорошие урожаи. Колхоз был действительно маяком для других хозяйств, обладал огромной притягательной силой для окрестных крестьян.

Вот в этих краях и в самом Спасске прошли мое детство и юность. Здесь жила моя мать — Мария Игнатьевна. Всего один год она училась в начальной школе. Задушевные ее письма были полны грамматических ошибок, но теплота слов ее от этого нисколько не уменьшалась. По-крестьянски меткие, с оттенком юмора слова ее писем были понятны и живописны. В ответ она получала мои, написанные по-печатному. Она сама, читала письма по складам, и читала неоднократно. Чтение, видимо, доставляло ей особое удовольствие. Что пишет ее сын, она хотела знать одна.

Мой отец, Николай Александрович Смеляков, происходил из крестьянской семьи, окончил городское реальное училище, много читал, прекрасно знал русский язык, готовился стать учителем, но судьба распорядилась по-иному: ему пришлось работать в местных финансовых органах. Я поражался обширным знаниям, которые отец приобрел самообразованием, чтением большого количества книг. Трудолюбием он, как, впрочем, и мать, обладал исключительным. Отец умер, когда мне исполнилось 17 лет. Передо мной лежала неизведанная дорога, полная опасностей и трудностей. Надлежало самостоятельно принимать решения. Но я крепко усвоил наставления и пример своих родителей: человек рожден для труда. Трудолюбие — самая надежная и широкая дорога для любого человека.

Перед отъездом в Киров мне хотелось побывать в милых сердцу местах, повидать родных, может быть, увезти с собой мать. Но дело это было явно нереальное. Пришлось ограничиться письмом с новым, кировским адресом.

Военная обстановка на фронте к тому времени характеризовалась тем, что немецкая армия откатывалась от Москвы под напором Красной Армии. Были разгромлены значительные группировки немецко-фашистских войск. Ударная сила нашей армии нарастала. Промышленность с каждым днем увеличивала производство вооружения. К началу 1942 года Красная Армия имела на всем советско-германском фронте примерно равное с противником количество пехоты и артиллерии и уже несколько превосходила его в танках и в авиации.

Значительным событием явилось освобождение от немецко-фашистских оккупантов всей Московской области в конце января 1942 года. Красная Армия нанесла ряд серьезных ударов по немецко-фашистской армии и на других фронтах, но враг еще располагал огромной силой, а мы ее лишь начинали набирать.

С экономической точки зрения Германия тоже располагала значительными возможностями. В 1942 году производство стали по сравнению с 1941 годом повысилось на 1 %, угля — на 4,8 %. Хотя это увеличение небольшое, но оно имело существенное значение при ведении большой войны, когда даже удержаться на одном и том же уровне производства было трудно. В 1942 году фашистская Германия и ее союзники еще продолжали увеличивать выпуск оружия, боеприпасов и военной техники. Это означало, что враг по-прежнему силен, хорошо вооружен, беспощаден, а следовательно, опасен.

Коммунистическая партия и Советское правительство в это время решали задачу создания превосходства над врагом по всем видам вооружения, особенно по танкам и авиации. Немалая роль в увеличении производства танков отводилась и нашему, Коломенскому, заводу, эвакуированному в Киров.

С полным сознанием этой ответственной задачи я прибыл на завод в Киров, вновь стал работать в родном мне коллективе коломенцев. В первый же день я обошел цехи и удивился гигантской работе, которую проделали мои товарищи. Надо отдать должное кировчанам, которые приютили коломенцев, оказали им большую помощь, проявив высокое понимание задач, стоявших перед страной. Маленький завод в Кирове принял гиганта и все сделал, чтобы скорее появились и пошли на фронт танки. Коломенцы построили и реконструировали несколько цехов. Станки и другое оборудование пришлось устанавливать, теснясь на малых площадях, с нарушением всех норм мирного времени. И в этих условиях специалисты Коломенского завода показали знания и умение организовать производство танков.

Не могу забыть, как главный металлург завода Борис Алексеевич Носков мудрил с установкой небольшой мартеновской печи; в Кирове такой печи до нас и в помине не было. Мартеновская печь нужна была нам, как говорится, позарез: без броневого литья нельзя делать танки. Постройке даже маленькой мартеновской печи мешали близко расположенные подпочвенные воды, а высота подкрановых путей цеха не позволяла установить мартен без углубления. Главный металлург обратился за советом к строителям. Мартеновская печь была возведена на кессонах особой конструкции. Получился как бы плавающий мартен. Трудно было решиться на такую конструкцию, но Борис Алексеевич сам контролировал строительство и монтаж и сам провел первую плавку. Плавка прошла удачно. Таким образом, была получена не просто броневая сталь, но первая мартеновская сталь в Кирове.

Под руководством Носкова была намечена не менее важная работа по изготовлению гусениц танков, вернее, литых звеньев гусениц, так называемых траков. Трудность заключалась в том, что по классической технологии для изготовления литых траков нужен в большом количестве марганец. Однако завод был лишен возможности получать его с месторождений Кавказа. Наши металлурги начали организовывать добычу марганцевых руд в Средней Азии, но для этого нужно было много времени, которым, конечно, мы не располагали.

Борис Алексеевич вместе с другими товарищами предложил использовать другую марку стали без большого содержания марганца. Помнятся организованные им эксперименты, мучительное ожидание результатов, внесение поправок и вновь испытания гусениц в реальных условиях работы. Специальные стенды, имитирующие и ускоряющие процесс испытания, отсутствовали, следовательно, приходилось отправлять танки в длительный пробег. Любая, даже самая незначительная, поправка в химическом составе стали сопровождалась повторными испытаниями по полному циклу. Иначе было нельзя. Танк должен безотказно работать на фронте, несмотря на свою обычно сравнительно короткую жизнь.

Проблема, которую взялся решать главный металлург и его ближайшие помощники, далеко выходила за рамки нашего завода и носила общегосударственный характер. В ее решении Борис Алексеевич проявил себя не только как крупный специалист-металлург, но и как прекрасный организатор творческого коллектива. Он не стучал кулаком по столу, не говорил грубых и оскорбительных слов в адрес человека, который, скажем, почему-либо провинился. Однако оплошность никогда не проходила незамеченной. Об этом говорилось вежливо и убедительно. Уважение к главному металлургу было столь велико, что ошибка немедленно исправлялась, а простое замечание оставалось в памяти надолго. Таких специалистов, как Носков, на Коломенском заводе было немало. Они обучали молодежь не только технологическому мастерству, но и методам работы, что является важнейшим звеном в формировании молодого специалиста.

Партийная организация завода поддерживала таких специалистов независимо от того, являлись ли они членами партии, внимательно заботилась о сочетании опытных и молодых работников и получила прекрасный сплав, имя которому коллектив. А ведь именно усилия коллектива влияли прежде всего на ускорение темпов освоения производства машин. Через четыре месяца после выпуска первого танка Т-60 коломенцы-кировчане организовали изготовление модернизированного танка Т-70 с более мощной броней и вооружением. В связи с утяжелением машины на ней стали устанавливаться вместо одного два автомобильных мотора. Несмотря на значительное изменение в конструкции и технологии, выпуск новых машин постоянно увеличивался.

Благодарностями и награждениями за освоение новых видов вооружения, увеличение количества выпускаемых танков, повышение их надежности и живучести был отмечен труд коллектива завода. Наиболее ярким моментом той поры для нас явилось награждение Коломенского завода в Кирове орденом Трудового Красного Знамени. Это было 5 июня 1942 года. Тогда же был награжден и ряд танковых заводов. Красная Армия постоянно получала новые, более совершенные виды танков и все в большем количестве.

За танком Т-70 последовало создание новой боевой машины — самоходной установки САУ-76. Самоходные артиллерийские установки конструировались на базе танков. Это дало возможность унифицировать производство, особенно ходовой части и моторной группы, что в свою очередь позволяло ускорять выпуск и освоение новых видов вооружения. При этом следует сказать, что проектирование велось силами заводских конструкторов, возглавляемых М. Н. Щукиным. Вообще говоря, надо отдать должное советской инженерной мысли того времени, когда новые машины, оружие создавались часто на новых принципах, в исключительно короткий срок. Специалисты одной отрасли необычайно быстро переключались на новые профессии и осваивали их. В частности, коломенские инженеры-дизелисты, паровозники, тепловозники не только освоили проектирование и строительство танков и самоходных артиллерийских установок, но внесли много своего, оригинального в улучшение боевых качеств вооружения.

Правительство и наркомат танковой промышленности внимательно следили за работой нашего завода. Даже сравнительно небольшие успехи заводского коллектива не оставлялись без внимания, все замечалось и всячески поощрялось. Завод работал ровно, по суточному графику, хотя непрерывно возникали проблемы, связанные, конечно, с обстановкой на фронте.

В Киров эвакуировались и другие предприятия. Всем им подыскивалось место для работы. Кировчане, потеснившись, давали кров. Часто в одном здании находилось жилье, а рядом с ним небольшой цех или участок. В подвале дома, где я жил, расположился цех авиационных деталей. Работа шла круглосуточно и без выходных. Никому из нас не приходило в голову жаловаться на трудности.

Как мне казалось, радушные хозяева уделяли коломенцам больше внимания, чем другим. Деревня тоже отметила появление такого большого завода на кировском горизонте. К нам потянулись «красные обозы» с продуктами, в которых так нуждались работники завода. И пусть этих продуктов было немного, но давались они ото всей души.

Коллектив завода не оставался в долгу у крестьян и в меру сил помогал отдельным колхозам ремонтировать машины и сельскохозяйственный инвентарь. В самые отдаленные села Кировской области посылались заводские агитаторы. И мне довелось несколько раз побывать в дальних деревнях. Добирались мы туда на танках, проходивших заводские испытания. Запомнилось посещение одного населенного пункта. Был конец мая 1942 года. В школе собрались местные жители. Зал заполнили главным образом женщины разных возрастов, бесчисленное количество детворы и солидные бородатые старики в валяных сапогах, с добротными палками. Как и по всей России, почти не было молодых мужчин. Они были на фронте.

Председатель сельсовета оказался бывалым человеком. Руку потерял еще в гражданскую войну, и мне подумалось, что вряд ли я лучше его расскажу о последних событиях на фронте и в стране. Но, видимо, потому, что новый человек прибыл издалека, меня слушали с большим вниманием. Шаловливые ребятишки вовремя получали подзатыльники и тоже делали вид, что слушают, во всяком случае, не шумели. Некоторые, что поменьше, спали на руках матерей и бабушек.

Вопросов после окончания информации почему-то не было, хотя я их ожидал и, пожалуй, больше всего волновался именно из-за этого. Председатель объявил, что собрание закрыто, и тут я оказался в плотном кольце женщин. Вот здесь-то и посыпались вопросы.

— Скоро ли кончится война?

— Будут ли отпускать из армии на побывку?

Я, как мог, отвечал.

По дороге в Киров мы с напарником вспоминали прошедшее собрание. Велика сила нашего народа, велик его моральный дух. Небольшое селение жило интересами всей страны, отлично все понимало и поддерживало политику Коммунистической партии. Это угадывалось и в настроении людей, и в их переживаниях по поводу наших неудач, и в ликовании по поводу успешных боев. Они аплодировали, когда говорилось, что фашистская армия потерпела сокрушительное поражение под Москвой, что Красная Армия перешла в наступление, что Коломенский завод в Кирове работает хорошо и перевыполняет план по выпуску танков. И так же отлично они понимали, что конца войны еще не видно, что нужны труд и жертвы, чтобы победить сильного и опасного врага.

Обо всем этом мы рассказали в партийном комитете завода, который постоянно заботился о том, чтобы связь между работниками завода и крестьянами Кировской области все более крепла.

Вскоре мне пришлось расстаться с заводом в Кирове. Я был назначен заместителем главного металлурга завода «Красное Сормово» в Горьком.