Шанс

Глава 10

На следующий день ничего не случилось. И через день тоже. Я даже начал понемногу злиться на самого себя. Накрутил, мол, нервы, устроил тут военное положение на отдельно взятом острове, а по факту — проплыли мужики просто по своим делам, нахрен я им не нужен. Такое тоже бывает. У людей своя жизнь, им не до того, чтобы по камышам чужих беглецов высматривать.

К вечеру второго дня я уже почти успокоился. Проверил сеть, почистил двух карасей, поставил котелок, даже позволил себе роскошь — сидел под навесом и не дёргался на каждый шорох. Солнце давно ушло за камышовые стены, над водой потянуло сыростью, в небе проступили первые звёзды. Всё было тихо. Обычный островной вечер.

А потом издалека снова донеслось: мотор.

Я сразу замер с ложкой в руке. Звук был слабый, приглушённый расстоянием, но теперь я бы его ни с чем не спутал. Шёл где-то далеко, с той стороны больших проток. Не рядом. Но и не так, чтобы совсем чёрт знает где. Низкий, неровный рык подвесника раз за разом перекатывался по воде, то почти пропадая, то возвращаясь.

Я медленно отложил ложку.

— Ну вот, — тихо сказал сам себе. — А я уже, дурак, расслабляться начал.

Сидел, не шевелясь, и слушал. Мотор то прибавлял, то сбрасывал. Значит, шли в темноте осторожно, по памяти или наудачу. Для нормального рыбака время было уже позднее. Разливы — не улица возле дома. Тут ночью на полном ходу делать нечего, если только очень уверен в дороге… или если спешишь так, что уже плевать на осторожность.

Потом мотор вдруг оборвался. Не затих вдали, не ушёл дальше, а именно резко смолк. Я поднял голову. Тишина.

Такая, что слышно, как в камыше возится мелкая птаха. Потом где-то далеко плеснуло. И через несколько секунд мне почудилось, будто донёсся звук голоса. Совсем слабый, размытый расстоянием. Я даже решил сначала, что показалось. Но потом ещё раз.

Крик. Не какие-то слова — просто голос. Живой. Натужный.

Я медленно выпрямился и вышел из-под навеса к самой воде. Ночь уже легла плотно. Над камышами стояла мутная темнота, только в просветах тлели редкие звёзды. Увидеть что-то было невозможно. Только слышать. И я слышал.

Далеко. Очень далеко. Но уже ясно: кричал человек. Потом второй.

Они орали не постоянно. Срывались, замолкали, потом снова. Ветер тянул звук неровно, и слова терялись, но по самой интонации было понятно — там беда. Не пьянка, не рыбацкая ругань. Так не кричат, когда просто зацепили сеть или потеряли весло. Так кричат, когда уже по-настоящему страшно.

Я стоял у воды и чувствовал, как внутри начинается мерзкая работа мысли.

Люди явно в беде, в опасности. И выбора у меня нет — нужно хотя бы посмотреть, что случилось. Если ничего страшного не произошло — тихо уйду назад, а если люди реально в смертельной опасности, нужно попробовать им помочь. Черт! Хотел же пересидеть спокойно, не высовываясь…

Идти ночью — безумие. В темноте на этих разливах полная жопа, там и днём-то не везде пройдёшь. Да и искать голос в камышах — занятие такое, почти бессмысленное, я всю ночь буду шарахаться из стороны в сторону, и всё равно их не найду. Но и сидеть тоже было паршиво.

Крики ещё раз донеслись с той стороны. Теперь уже слабее. Или просто люди выдохлись. Я сжал зубы и принял решение. Надо ждать рассвета.

— Доживи до утра, — сказал я в темноту. — Просто доживи, и посмотрим.

Ночь после этого тянулась отвратительно. Я вроде и лёг, а сна не было. Лежал в палатке, слушал воду, редкие крики, потом тишину. Несколько раз казалось, что надо плюнуть на всё, отвязать лодку и идти прямо сейчас. Но каждый раз здравый смысл брал за шкирку и усаживал обратно. Ночью тут геройствовать — это не спасение, а коллективное самоубийство.

Под утро я уже не спал вовсе. Сидел у потухшего костровища, пил холодную воду из кружки и ждал, когда хоть немного посветлеет. В голове крутилось одно и то же: кто там? Те самые рыбаки? Другие? Случайные? Подстава? Хотя какая тут к чёрту подстава — кому я нужен в этих болотах. Просто люди попали в беду.

С первыми серыми просветами я столкнул лодку на воду.

Шёл осторожно, без лишнего шума. Шевелил веслами, не спеша, прислушиваясь. Направление запомнил примерно — туда, откуда ночью тянуло звуки. Камыши вокруг стояли мокрой стеной, вода под лодкой была тёмная, тяжёлая. Где-то в стороне плескалась рыба, крякали утки, а у меня внутри всё было уже собрано в тугой комок.

Искать пришлось недолго.

Сначала я увидел сбитый, странно примятый проход в камыше. Потом — масляное пятно на воде. Потом услышал сиплые голоса. А через несколько минут вышел к месту.

Картина была ясная сразу.

Алюминиевая лодка ночью на полном ходу влетела носом в затопленную корягу. Причём так, что не просто ударилась, а перевернулась. Корму затянуло в ил и подводную траву, и теперь вся эта дура стояла наперекосяк среди камыша, почти полностью в воде, только нос дуральки торчал наружу. Рядом никаких нормальных островов не было. Только кочки, жидкая жижа под ногами да сплошные заросли.

Двое мужиков барахтались рядом.

Вернее, уже не барахтались. Просто стояли в воде по горло, держась за борт и за камыш. Точнее не за борт держались, а держали борт, чтобы лодка не утонула окончательно. Скорее всего у них только и хватило сил, чтобы приподнять нос, а дальше они сдулись. Оба серые, осунувшиеся, с трясущимися руками. Один постарше, с опухшим лицом и щетиной. Второй помоложе, в тельняшке. Тот самый, кажется, что сидел на носу, когда они проходили мимо моего острова.

Они меня сначала не заметили. Пыхтели, пытались сильнее приподнять борт лодки, но сил уже явно не было. Лодка медленно погружалась в воду.

Потом молодой поднял голову и увидел меня. Лицо у него стало такое, будто он покойника встретил, который решил вдруг ожить и наведаться в гости к родственникам.

— Эй!.. — прохрипел он так, что голос почти сорвался. — Мужик!.. Эй!

Старший тоже обернулся. Глаза у него были мутные, красные от бессонницы и воды.

Я остановил лодку в стороне, метрах в десяти, и молча оглядел всё ещё раз. Коряга серьёзная. Мокрые ветки торчат во все стороны, как иглы дикобраза. Полезешь туда необдуманно — сам встанешь рядом с ними. Они это, видимо, поняли по моему лицу, потому что заговорили оба сразу.

— Помоги, брат!..

— Мы с вечера тут!..

— Лодку поднять надо, она тяжёлая, сука…

— Ноги уже не держат…

Я ничего не ответил. Просто смотрел. Старший судорожно перевёл дыхание и уже тише, почти по-человечески сказал:

— Мужик… не бросай. Мы тут ночь стоим. Совсем уже хана.

Я смотрел на них и думал. Картина была простая и неприятная. Людей жалко. Это да. По-настоящему жалко. Они уже выбились из сил до предела, ещё пару часов в такой воде — и начнутся судороги, вода холодая, потом вообще всё что угодно может случится, но скорее всего, летальный исход. Но и для меня ситуация дрянная.

Если помогать — светиться. Лодку так просто не поднять даже нам втроем, она сама по себе тяжёлая, и даже если мы её перевернем, она будет полна воды, и станет ещё тяжелее. Тащить их к себе на остров? Там весь мой лагерь, вся моя жизнь сейчас. Привести к себе двух случайных рыбаков — всё равно что самому пойти в милицию и сказать: «Здравствуйте, я тут прячусь, не теряйте».

Если просто уплыть — тоже не сахар. Потом, может, и забудешь, а может, не забудешь. И будут эти рожи ночью сниться.

Молодой, видно, решил, что я сейчас развернусь и уйду, и в голосе у него уже прорезалась паника:

— Мужик! Не бросай, слышь! Мы заплатим! Всё отдадим, что есть!

Я хмыкнул про себя. Чем они мне тут заплатят? Мокрой тельняшкой? Полбанкой червей? Но вслух ничего не сказал. Я ещё раз посмотрел на лодку, на корягу, на глубину, на заросли вокруг. В голове уже начинал складываться вариант. Плохой, тяжёлый, но рабочий. Только сначала надо было понять главное: кто они такие и можно ли вообще с ними иметь дело.

— Какого чёрта вы ночью тут летели? — спросил я наконец.

Оба замолчали на секунду, будто сам вопрос их обидел.

— Заблудились, — сипло сказал старший. — Хотели на большой рукав выйти. Думали, проскочим.

— Проскочили, — буркнул я. — Чего вас вообще в протоки понесло?

Молодой нервно дёрнул плечом.

— Мы днём тут были… ну… думали, запомнили дорогу. Сети у нас тут стоят.

— Сети? — Хмыкнул я — Браконьеры значит…

— Да какие мы браконьеры — Насупился старший — Ну да, знали мы, что тут заповедник, но мы же на озёра не выходили, в протоках по мелочи ловили. Да черт с ним, пусть браконьеры! Помоги, а там можешь нас егерям и ментам сдать!

Я медленно выдохнул. Граждане оказались не очень-то законопослушными, а это в корне меняло дело.

— Ладно, — сказал я. — Орать перестаньте. Думать мешаете.

И они сразу замолчали. Оба. Как по команде. Я ещё немного посидел в лодке, прикидывая. Вариантов было мало. Самому лезть в воду — крайний случай. Сначала надо попробовать иначе. Попробую кинуть им веревку, главное, чтобы до моего оранжевого баркаса добрались. А там я их в лодку подниму, не проблема, у меня даже трапы есть на ней, чтобы попавший в воду человек смог залезть в ЛАС — 3 самостоятельно, без посторонней помощи. Если не выйдет — тогда уже буду смотреть.

Я машинально проверил нож на поясе, оглядел место катастрофы ещё раз и снова подумал, что утро у меня сегодня вышло бодрое.

— Ну что, Серый, — сказал я себе мысленно. — Хотел спокойной жизни? Получай. С доставкой на дом.

Я снял с носа моток верёвки, быстро размотал и прикинул расстояние.

— Слушайте сюда, — сказал я. — Бросайте своё корыто, хватит тут из себя тяжелоатлетов изображать, всё равно не поднимете. Сейчас кину конец. Хватаетесь не оба как припадочные, а по одному, ясно? До борта дойдёте — там трап. Старший первым. Молодой страхует. Если начнёте дёргаться и топить меня — брошу к чёртовой матери. Поняли?

— Поняли… — прохрипел старший.

С первого раза не добросил. Верёвка шлёпнулась в воду в метре от них. Молодой дёрнулся, но не достал.

— Спокойно! — рявкнул я. — Не суетись!

Со второго раза конец лёг удачно. Молодой ухватил его обеими руками так, будто это была не верёвка, а последняя ниточка к жизни. Я сразу почувствовал по натяжению, насколько они уже никакие — держались слабо, без силы. Не люди, а два мокрых мешка с усталостью.

— Старшего давай! — крикнул я. — Ты его толкай, сам потом!

Старший явно пытался сделать шаг, но тут же скривился так, что даже на расстоянии было видно: дело плохо. Он коротко застонал и почти повис на верёвке.

— Нога… — выдохнул он. — Кажись, подвернул… или сломал к чёрту…

— Очень вовремя, — буркнул я. — Давай, шевелись.

Пришлось подводить ЛАС почти вплотную. Аккуратно, боком, чтобы не налететь самому на ту же корягу и не пропороть баллон. Оранжевый борт тихо ткнулся в камыш. Я быстро закрепил лодку, встал на колено и выкинул мягкий, похожий на веревочную лестницу трап в воду.

— Цепляйся! Руками! Не пузом! — скомандовал я.

Старший кое-как дотянулся, но полез совсем вяло. Я уже видел, что сам он нормально не заберётся. Пришлось хватать его за ворот мокрой куртки и тянуть. Тяжёлый, мокрый, скользкий, как вытащенный из реки кабан. Он хрипел, матерился вполголоса, но всё же перевалился через борт и рухнул на дно лодки, тут же поджав одну ногу и зашипев сквозь зубы.

— Готов? — спросил я у молодого.

— Давай! — выдохнул тот.

Этот оказался полегче и поживее, но, когда полез, я увидел, что вся спина у него содрана. Не просто поцарапана — коряга словно прошлась по нему тёркой. Тельняшка на спине висела лохмотьями, под ней краснели длинные полосы ссадин, местами уже припухших от грязной воды.

— Ну ты и красавец, — пробормотал я. — Спиной, что ли, лодку тормозил?

Он только зубы стиснул. Я подхватил его за руку и втянул в ЛАС. Когда оба оказались внутри, лодка опасно накренилась, но потом выпрямилась. Я быстро оттолкнулся веслом от камышей и вывел нас с этого гиблого места.

Оба сразу обмякли.

Старший сидел, навалившись боком на баллон, дышал тяжело, с присвистом. Молодой лежал ничком, будто хотел прямо в лодке умереть, раз уж до этого не получилось.

Я посмотрел на их утонувшую дюральку. Соваться сейчас и вытаскивать её не было ни малейшего смысла. Тут с людьми бы разобраться.

— Лодку вашу потом посмотрим, — сказал я. — Если будет что смотреть.

— Да хрен с ней… — прохрипел старший и закрыл глаза.

Обратно шли медленно. Я не гнал. В протоках особо не разгонишься. Когда показался мой островок, у меня внутри всё неприятно сжалось. Решение я уже принял, но от этого легче не стало. Привозить чужих в свой лагерь — затея поганая. Но выбора не было. Старшего с ногой на кочке не бросишь, а молодой, хоть и целый с виду, был вымотан до дрожи.

— Приехали, — буркнул я и ткнул веслом в берег.

Дальше началась возня. Сначала выгрузить старшего. Он попытался сам встать и тут же чуть не свалился обратно в воду. Пришлось подставлять плечо. Тяжёлый, гад. Но хоть понимал, терпел, не брыкался. Молодой выбрался сам, правда, когда выпрямился, лицо у него стало такое, будто ему по спине снова кто-то наждаком прошёлся.

Под навесом я быстро развёл огонь, поставил греться воду и велел им скидывать мокрое.

— Раздевайтесь, — сказал я. — И не стройте из себя стеснительных барышень. Иначе к вечеру оба с температурой будете.

Они переглянулись, но спорить не стали. Старший матерясь от боли стянул сапог, и я сразу увидел, что дело не катастрофа, но серьёзное — голеностоп распух, стопу раздуло, кожа натянулась. Не перелом вроде, а хороший такой вывих или сильное растяжение. Молодой, когда снял тельняшку, только зашипел. Спина у него была ободрана знатно. Сучки, грязная вода — полный комплект.

— Красиво, — сказал я. — Хоть сейчас на плакат «Не гоняй ночью по камышам».

Он поморщился.

— Не смешно!

— Кому как. — Пожал я плечами — Тебе вот не смешно, а мне очень даже.

У меня, к счастью, оставалось кое-что из старых запасов: бинт, йод, марля, пара таблеток и дедовская привычка не выкидывать полезное барахло. Аптечка лежала в сумке со снастями, и слава богу. Ногу я старшему осмотрел, аккуратно прощупал, на что он матерился шёпотом, но терпел. Потом наложил тугую повязку и велел спокойно сидеть на лавке.

Со спиной было проще и противнее. Пришлось промывать кипячёной водой, вычищать налипшую дрянь и мазать тем, что было. А был йод, продукт, просроченный лет на десять, но всё ещё способный доставить пациенту не передаваемые ощущения. Молодой стискивал зубы так, что желваки ходили, из глаз лились слезы, но он, надо отдать ему должное, ни разу не взвыл.

Когда с первыми самыми срочными делами закончили, я налил им горячего чаю, выдал по миске ухи и сел напротив, разглядывая своих гостей.

Оба уже немного отошли. Не ожили, конечно, но в глазах появилась осмысленность. Старший первым протянул руку.

— Виктор Ильич, — сказал он. — А если по-простому — Виктор. Спасибо, мужик. Серьёзно.

Я руку пожал.

— Серёга.

Молодой тоже кивнул:

— Лёха. Алексей, то есть.

Я хмыкнул.

— Ну что, Виктор Ильич и Алексей, то есть… рассказывайте, кто такие и какого чёрта вас по ночам в камыши занесло.

Они снова переглянулись. На этот раз без паники — скорее прикидывали, чего и как им говорить.

— Военные мы, — сказал наконец старший. — Я военком в районе. Подполковник. Леха мой подчинённый. Начальник АХЧ он… ну то есть административно-хозяйственной части. Прапорщик. В отпуске оба. Решили на рыбалку вырваться на десять дней. Один знакомый егерь место подсказал. Мол, глушь, рыба есть, народу мало.

— Егерь, значит, подсказал, — протянул я. — Какой добрый человек. Ты же вроде про заповедник говорил, Ильич, или соврал? Выходит, егеря избранным разрешают тут рыбачить? И что за заповедник вообще кстати?

Старший криво поморщился.

— Мы не лезем же в сами озёра. По протокам, по краю. Там, сказали, если с умом — можно.

— Ага, — сказал я. — С умом вы, я смотрю, и пошли. И бухие, наверное, были?

Он вдруг усмехнулся, устало и зло на самого себя.

— Не поспоришь, накатили мы вчера знатно.

Дальше разговор пошёл уже спокойнее. Выяснилось, что я, оказывается, со своим гениальным лагерем влез не просто в какие-то безымянные разливы, а в самую дельту реки, которая уходит в сеть озёр — Югорский заповедник. Место тут, как они мне объяснили, редкое. Птица гнездится такая, что её даже по телевизору не показывают, чтобы не сглазили. Фламинго, пеликаны, ещё какая-то экзотическая пернатая братия. В воде живёт редкий рачок, из-за которого, собственно, всё это добро и охраняют. Он, мол, в природе почти нигде больше не встречается.

Я слушал, пил чай и моргал.

— Подожди, — сказал наконец. — Какие ещё фламинго?

— Обыкновенные, розовые, — пожал плечами Лёха. — Тут на озёрах их полно.

Я посмотрел на него так, будто он мне сейчас сообщил, что у меня за палаткой пасётся жираф.

— Да ладно? Ни разу не видел…

— Да правда, — сказал старший. — Места тут специфические. Заповедные. Потому и рыбы полно, кстати. Жизнь не выбита.

Я медленно оглядел свой островок, камыш, воду, навес, котелок, сушащуюся рыбу — и почувствовал себя полным дураком.

— Ну ничего себе… — пробормотал я. — Жил себе, понимаешь, как последний бродяга в камышах, рыбачил спокойно, отдыхал, удивлялся, что тут тихо и никого нет, а оказалось — я в заповедник забрался. Охринеть, дорогие товарищи.

Они оба хмыкнули, и напряжение как-то само ушло. Не совсем, конечно. Чужие люди в моём лагере — это всё равно плохо. Но по разговору, по повадкам, по тому, как они держались, я уже понял: не шпана, не алкаши и не какие-нибудь мутные браконьеры с понтами. Обычные мужики. Просто сдуру попали в переплет.