Шанс

Глава 3

На улице был солнечный, жаркий день. Солнце висело уже высоко, приближаясь к полудню. Я сразу пожалел, что не оделся полегче, на лице мгновенно выступила испарина.

— О! Серый! Ты чего там, дрочил что ли, чего так долго?

Мои надежды на то, что ждавшие меня на улице «друзья» потеряют терпение и уйдут по своим делам, не оправдались. Почти вся «гоп-компания» сидела на покосившейся лавочке. Сява щёлкал семечки, смачно сплевывая шелуху себе под ноги, Кирпич курил, а Хомяк зыркал по сторонам пристальным взглядом, в поисках жертвы. Двор как будто вымер, хотя сейчас и были летние каникулы. Щеглы, проживающие в нашем и соседнем доме, тоже имели обостренное чувство самосохранения, и старались не показываться нам на глаза, во избежание неприятностей. Пасут из окон, ждут пока мы свалим.

— Ты чё со шмотками? — Хомяк тут же заметил сумку, оттягивающую мне плечо.

— А у него дома даже ссанные трусы нельзя оставить без присмотра, враз на синьку поменяют — Хохотнул Кирпич, туша окурок о спинку лавки — Предки у него те ещё затейники.

Я ничего не ответил, молча поставил сумку у лавки и сел рядом с ними. Доски подо мной скрипнули. Солнце било прямо в глаза, двор стоял тихий, только где-то за домом брякнула пустая бутылка. Сейчас я испытывал ощущение дежавю. Этот день, таким каким он должен быть, я помнил буквально по минутам. Пережитый стресс отпечатал его в моем мозгу как клеймо, выжженное раскаленным железом.

Сейчас мы пойдем пить пиво, Щавель и Слон уже ждут нас в парке, за танцплощадкой, с бидоном теплого пойла. В парке мы будем до вечера, вылавливая зазевавшихся подростков и тряся с них деньги. Никто из пойманных терпил не уйдет просто так, не получив пары ударов в грудь, живот или пинка под жопу. Для развлечения мы будем издеваться над ними, наслаждаясь своей властью и безнаказанностью. Будем унижать, доводить до слез слабохарактерных пацанов, на несколько лет младше нас. Один, даже будет просить прощения на коленях, за то, что назовет нас «мужиками» и умолять его отпустить. Вот за это «отпустить» как раз и зацепится Слон, сделав вид, что услышал слово «опустить». Мучения жертвы начнутся по новой. Пацана мы отпустим только вечером, когда нужно будет идти на дело…

Меня аж передернуло от отвращения, к самому себе и сидящим рядом отморозкам. Какими же мы тварями были… Да почему были-то? Вот мы, сидим, эти самые твари, почти в полном составе. И всё, что мы получили от жизни, мы честно заслужили сами. Мне не жаль никого из здесь сидящих, даже себя. И тем ни менее, я всё же предпринял попытку отговорить «друзей» от ошибки, которая поменяет всю их жизнь.

Я посмотрел на них и спокойно сказал:

— Пацаны… тему с ювелиром надо закрыть.

Кирпич даже не сразу понял.

— Чё?

— Я говорю — не надо туда лезть.

Сява перестал щёлкать семечки и прищурился.

— Слышь… — протянул он. — Ты вчера сам эту тему качал.

— Вчера я башкой не подумал, бухой был, а теперь трезвый — спокойно ответил я.

Хомяк усмехнулся.

— Серый, ты чё, заднюю включил?

Я посмотрел на него спокойно.

— Хомяк… ты меня сколько знаешь?

Он пожал плечами.

— Да лет пять уже.

— И когда я заднюю давал?

Хомяк промолчал. Я кивнул на асфальт.

— Вот именно.

Кирпич хмыкнул.

— Ну так чё тогда? Старый ювелир, касса полная, чё он нам сделает? Тема ровная.

Я медленно покачал головой.

— Для вас может и ровная. А по факту — гнилая.

Сява усмехнулся.

— Обоснуй.

— Ты думаешь он просто дед?

— А кто?

Я посмотрел на них по очереди.

— Он барыга. Старый барыга. А такие в одиночку не живут. Он под серьезными людьми двигается.

Сява щёлкнул семечку.

— Да ну?

— Да. У таких всегда крыша есть. Или менты, или бродяги. А может и те, и другие с него живут.

Хомяк нахмурился.

— И чё?

Я криво усмехнулся, сплюнув вязкую слюну на асфальт:

— Да ни чё хорошего. Для нас. Мы влезаем к нему. Вяжем старика. Берём деньги и золото, а дальше эта самая крыша узнает, что кто-то их барыгу хлопнул.

Во дворе стало тихо. Я ткнул пальцем в землю.

— И они начинают искать.

Сява усмехнулся.

— Да кто нас искать будет? Кому мы нужны?

Я посмотрел на него холодно.

— Ты вообще понимаешь, как это работает?

Он ничего не ответил.

— Старик этот не из воздуха золото берёт. Ему его носят. Не только такие же как мы — басота. Там люди покруче. Он скупкой занимается, и давно, а значит его люди знают, значит он отстёгивает кому надо. На общяк, смотрящему, ментам тоже наверняка, иначе давно бы закрыли. И деньги те, которые ты видел, наверняка не его, и рыжики тоже чьи-то.

Я кивнул на Кирпича.

— И вот представь. Его крыша узнает, что барыгу хлопнули.

Кирпич перестал улыбаться.

— Ну.

— И начинается вопрос — кто? — Я пожал плечами. — А район маленький. Все всех знают.

Хомяк тихо сказал:

— Думаешь выйдут на нас?

Я усмехнулся.

— Хомяк… выйдут даже если вы в соседний город свалите.

Сява махнул рукой.

— Да гонишь ты.

Я наклонился вперёд.

— Нет. Я вам сейчас одну простую вещь скажу. — Они молча смотрели на меня. — Менты — это фигня. С ними можно договориться, отмазаться, отсидеть.

Я посмотрел на Сяву.

— А вот братва — это другое кино.

Он усмехнулся.

— И чё они сделают?

Я спокойно ответил:

— Сначала найдут. — Секунда тишины. — Потом поговорят. — Я посмотрел каждому в глаза. — А потом закопают. И тех, кто на дело ходил, и остальных за компанию. Никто разбираться не будет, кто при делах, а кто нет. Все знают, что мы вместе двигаемся.

Кирпич криво усмехнулся.

— Короче всё понятно. — Он запалил новую папиросу — Серый просто зассал.

Я не стал бурно реагировать на эту предьяву, как сделал бы раньше, услышав такие слова. Зачем что-то доказывать мертвецу? Я просто спокойно посмотрел на него.

— Хрюкало своё завали Кирпич, и фильтруй базар. Я вас предупредил, а дальше думайте сами. Что касается меня, то я в этом не участвую. Да и вообще, надо нам разбегаться уже, иначе ничем хорошим это лето не закончится. С этого дня я сам по себе.

Слова мои повисли в жарком, неподвижном воздухе двора. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Кирпич коротко хмыкнул.

— Слышали? — сказал он, выпуская дым. — Серый, оказывается, теперь правильный.

Сява перестал щёлкать семечки. Медленно поднял голову и посмотрел на меня узкими глазами.

— Ты чё сейчас сказал? — тихо спросил он.

— Ну ты же не глухой вроде, — спокойно ответил я. — Я с вами больше не двигаюсь.

Хомяк медленно поднялся с лавки. Доски под ним жалобно скрипнули. Он был выше меня на полголовы и тяжелее килограммов на двадцать. Когда Хомяк вставал вот так близко — обычно это означало, что сейчас кому-то прилетит. Он подошёл почти вплотную.

— Ты, Серый… — проговорил он негромко. — ты чё, рамсы попутал?

Я тоже встал и смотрел на него спокойно.

— Нет. Наоборот. Наконец разобрался.

Кирпич заржал.

— Слышал, Сява? Наш Серый прозрел. Решил завязать.

Сява прищурился, он тоже уже был на ногах.

— Слышь… ты совсем ох… ел?

Кирпич уже обходил меня сбоку.

— Походу да.

Во дворе стало совсем тихо. Даже ветер стих. Я видел, как Хомяк чуть присел на ноги. Сейчас ударит. Такое я уже наблюдал много раз, только был можно сказать по ту сторону баррикад. Стая шакалов окружила жертву, готовясь расправится с предателем. Я медленно сунул руку в карман. Сява заметил это движение.

— Э, э… — сказал он. — Ты чё там шаришь?

Я вытащил нож. Обычный складной. Старый, с потёртой ручкой. Щёлк. Лезвие стало на фиксатор. Звук в тишине двора прозвучал громче выстрела. Кирпич мгновенно остановился. Хомяк тоже. Сява несколько секунд смотрел на нож, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты совсем звезданулся? — тихо сказал он.

Я спокойно покрутил нож в пальцах.

— Нет. Я как раз-таки с головой дружу.

— Ты на нас нож достал?

— А что ты думаешь, я буду ждать пока вы толпой по мне протопчитесь? Не путай меня с теми лохами, которых ты каждый день трясёшь.

Хомяк усмехнулся, но в глазах у него веселья не было.

— Думаешь, нож спасёт?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Проверим?

Кирпич пробормотал:

— Сява… он походу реально с катушек съехал.

Сява шагнул вперёд. Медленно. Я чуть поднял нож. Лезвие блеснуло на солнце. Мы стояли в шаге друг от друга.

— Серый, — сказал он тихо, — ты сейчас очень большую ошибку делаешь.

— Уже сделал, — ответил я. — Когда с вами связался.

Хомяк зло сплюнул.

— Слышь, ты…

Я резко качнул корпусом вперед. Совсем чуть-чуть. Но нож оказался уже в нескольких сантиметрах от паха моего противника. Хомяк отшатнулся.

— Чё замолчал? Подходи, — спокойно сказал я. — Только потом не ной, что сидя ссать придется.

Во дворе опять повисла тишина. Я видел, как Сява быстро соображает. Трое против одного — вроде бы расклад понятный. Но нож в руке у человека, который не боится его пустить в ход, сильно меняет арифметику. Наконец Сява усмехнулся.

— Ладно…

Он поднял руки.

— Успокойся, псих.

Кирпич выдохнул.

— Вот это Серый даёт…

Хомяк ещё секунду стоял, потом отступил на шаг.

— Живи тогда сам по себе, сука.

Я ничего не ответил. Сява кивнул в сторону выхода со двора.

— Пошли.

Они медленно пошли к арке. У самого выхода Сява обернулся. Глаза у него уже были холодные.

— Только запомни, Серый. — Он показал на нож. — За такое отвечают.

Хомяк добавил глухо:

— Ещё встретимся.

Кирпич хмыкнул.

— И тогда без ножа поговорим.

Они вышли из двора. Шаги постепенно затихли. Я ещё несколько секунд стоял, не двигаясь. Потом медленно сложил нож. Щёлк. Лезвие спряталось в рукоять. Только теперь до меня дошло, что ладонь мокрая. Не от жары — от напряжения. Нож чуть не выскользнул из пальцев. Я вытер руку о штаны и сунул его обратно в карман.

Сердце билось глухо и тяжело. Ещё пару секунд я стоял, вслушиваясь в тишину, будто ожидал, что эта троица сейчас вернётся. Но во дворе было пусто. Они ушли. На этот раз ушли.

Я медленно сел обратно на лавку. Солнце всё так же било прямо в лицо, и от нагретого асфальта тянуло жаром. День продолжался. Я провёл ладонью по лицу.

— Твою мать…

В голове всплыло лицо старика. Хасан Гусейнов. Маленькая мастерская при комиссионке, старые очки, аккуратные руки ювелира. Он всегда говорил спокойно, даже когда принимал у нас явно ворованные цепочки.

«Молодые люди, аккуратнее с такими вещами. Это чья-то память.»

Мы тогда только ржали.

Я посмотрел на арку, через которую ушли Сява, Кирпич и Хомяк. Они всё равно пойдут. Может не сегодня. Может не вечером. Но пойдут. Сява уже слишком разогнался на этой теме. Он видел деньги. А такие, как он, когда видят лёгкие деньги — тормозов не знают.

Я тяжело вздохнул. Может… предупредить старика? Мысль была простая. Подойти. Сказать: «Слушай, дед, к тебе сегодня могут прийти гости». И всё.

Я даже представил, как это будет. Старик поднимет глаза из-под своих очков. Посмотрит внимательно. И спросит:

— А откуда вы знаете, молодой человек?

Я хмыкнул. Да… хороший вопрос. Откуда? Откуда я знаю, что его сегодня будут грабить? Откуда я знаю, кто именно? Откуда я знаю время?

Я медленно покачал головой. Нет… так только хуже будет. Во-первых, старик может просто не поверить. Во-вторых, если он испугается и начнёт суетиться — позвонит кому-нибудь, пожалуется… Тогда парней встретит в магазине не старик, а те, кто Сявеного ножа не испугается, те, кто привыкли решать с такими как он вопросы радикально. И хорошо если это будут менты… А если нет, тогда всё будет ещё хуже, чем в прошлый раз, тогда никого тюрьма не спасет.

Предупредить старика, а потом как-то слить информацию Сяве, что их там ждут?

Район маленький. Тут всё узнают быстро. И первый вопрос будет простой.

Кто знал про дело? Я. Только я. Я усмехнулся. Отлично. Получается, я сам же себя и подставлю.

Сява не дурак. Он сразу сложит два плюс два. Серый соскочил… и сразу ювелир всё узнал. Совпадение? Да хрен там. Я снова посмотрел на арку. Эта тварь мстительная, я не уберегусь от нападения исподтишка. Придется ходить и крутить головой как летчик истребитель, или дома запереться с алкашами-родителями, или бежать из города. А из города я бежать не хочу, тут Танька ещё маленькая бегает, её я одну не оставлю, пусть она даже пока про меня и не знает. Мы обязательно снова будем вместе! Так что перо мне в бок они по любому всадят.

Но была и другая сторона. Если я ничего не сделаю… Я хорошо помнил, чем всё закончится. В прошлой жизни нам тогда просто повезло. Нас взяли менты. Сначала следствие. Потом суд. Кто-то получил пять лет, кто-то семь. Сява — больше всех. Я тоже сел. И именно тюрьма тогда спасла нас от того, что должно было случиться. Потому что пока мы сидели, за старика всё равно спросили. Только спросили уже не с нас.

Я медленно выдохнул. А вот сейчас… Если они пойдут туда без меня — всё будет точно так же, ничего не поменяется. Сява главный герой этого спектакля, никто другой из моих бывших друзей ему и слово не скажет. Кто бы не пошел вместо меня, он будет таким же простым статистом.

Они ограбят старика, и убьют. И тогда в дело включатся те самые люди, про которых я им сейчас говорил. Найдут. Поговорят. И закопают. Всех. Может не сразу. Но обязательно. И меня тоже в покое не оставят.

Я невесело усмехнулся. Вот такая арифметика. В прошлой жизни меня спасла тюрьма. А сейчас…

Я снова поднялся с лавки и взял сумку. Солнце уже жгло по-настоящему.

Жаркий день только начинался. И где-то впереди уже шёл по своим рельсам тот самый сценарий, который когда-то сломал мне всю жизнь. Только теперь всё могло закончиться гораздо быстрее. И гораздо хуже. И сейчас мне нужно выиграть время, чтобы пересидеть всю эту заварушку и всё хорошенько обдумать. Придумать план, как мне выжить и поменять свою жизнь.

Я ещё немного постоял посреди двора, потом закинул сумку на плечо и медленно пошёл к выходу из арки. Жара уже давила по-настоящему. Асфальт нагрелся так, что от него тянуло сухим, пыльным теплом. Где-то на балконе хлопнула простыня, и сразу снова стало тихо.

Ноги сами понесли меня к старому кварталу. К бабушке. Странная мысль, но сейчас это казалось самым правильным. Если где и можно было немного отсидеться, и подумать, так это там. В прошлой жизни я почти перестал к ней ходить. Сначала реже, потом совсем пропал. А потом… потом уже было поздно.

Я остановился у знакомого подъезда. Старый, облупленный. Дверь перекошена, ручка шатается. Всё как тогда. Я толкнул её плечом и поднялся на второй этаж. Запах в подъезде стоял тот же самый — пыль, старые тряпки и кошки.

Я постучал. Сначала тихо. Потом громче. За дверью послышались осторожные шаги. Скрипнула половина.

— Кто?

Голос бабушки я узнал сразу. Тонкий, настороженный.

— Это я… баб.

Пауза. Долгая. Потом щёлкнула цепочка, и дверь приоткрылась на ладонь.

Она выглянула осторожно, будто ждала, что я сейчас ворвусь внутрь с кем-нибудь из своих дружков.

— Чего тебе? — спросила она сухо.

Я невольно задержал дыхание. В прошлой жизни я хорошо помнил этот взгляд. Испуганный. Недоверчивый. Она меня боялась. И, если честно, было за что.

— Я… просто зайти хотел, — сказал я тихо.

Она посмотрела на сумку у меня на плече. Потом снова на меня.

— Денег нет, — сказала она сразу. — И вещей никаких не дам.

Я криво усмехнулся.

— Да не за этим я.

— Все вы не за этим… — пробормотала она.

Дверь открылась чуть шире, но всё равно цепочка осталась на месте. Я стоял на пороге и вдруг понял, что не знаю, что сказать. Извиниться? За что именно? За последние годы? За то, что орал на неё? За то, что тащил из дома всё, что плохо лежало? За то, что пару раз приходил пьяный и ломился ночью? Слишком много всего.

— Баб… — начал я.

Она вздрогнула.

— Не называй меня так.

Слова ударили неожиданно больно. Она отвела взгляд.

— Чего пришёл?

Я тяжело вздохнул.

— Просто… поговорить хотел.

Она молчала несколько секунд. Потом тихо сказала:

— Серёжа… ты иди.

Я не сразу понял.

— Чего?

— Иди, — повторила она. — Пожалуйста.

Она даже не смотрела на меня.

— Я уже старая. Мне этих ваших историй не надо. И дружков своих сюда не води.

Я медленно кивнул.

— Понял.

Она осторожно закрыла дверь. Сначала щёлкнула цепочка. Потом замок. Я ещё пару секунд стоял на лестнице. Странно, но злости не было. Только тяжесть где-то внутри.

— Заслужил… — тихо сказал я сам себе.

Я сел на лестницу, прямо возле бабушкиной квартиры. Мыслей и идей в голове не было. Куда податься? Других родственников у меня нет, друзей тоже. Никто мне не может помочь. Мне бы хоть какую-то времянку на дачах, или хотя бы гараж, про который никто не знает, чтобы отсидеться первое время… Точно, гараж! Мысли оформились в моей голове сами собой, и немного напряженно поразмышляв, я снова решительно постучал в знакомую дверь.

— Чего тебе ещё? — Дверь тут же преоткрылась.

Бабушка как будто знала, что это снова я. Хотя почему как будто? Вон глазок на двери, она ждет пока я уйду, следит.

— Воды можно? — сказал я тихо. — Жарко.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд. Потом буркнула:

— Стой тут. Не вздумай заходить.

Я кивнул.

— Не буду.

Она ушла на кухню. Дверь осталась приоткрытой. Я стоял на пороге и слушал, как она шаркает по квартире. Звякнула посуда. Открылась вода.

Я осторожно просунул руку внутрь, и тут же нащупал то, что искал, справа от входа, на стене. На гвоздике висела связка ключей. Среди них — длинный, с потёртой бородкой. Дедов. От гаража.

Я помнил его ещё с детства. Дед всегда носил его отдельно, на толстом кольце. После его смерти бабушка гараж почти не трогала. Иногда только просила соседей открыть, если нужно было что-нибудь вытащить. А так он стоял закрытый, забитый старым инструментом и хламом.

Я прислушался. Вода всё ещё лилась. Связка тихо звякнула, когда я снял её с гвоздя. Сердце в этот момент ударило так, будто меня уже поймали. Я быстро нашёл нужный ключ. Снял его. Остальные вернул обратно. Повесил так же, как висели. Секунда. Две. Вода на кухне всё ещё шумела. Я сделал шаг назад и снова встал так, как будто никуда и не двигался. Через несколько секунд бабушка вернулась. Она протянула кружку.

— Держи.

Я взял её и сделал несколько жадных глотков. Вода была холодная, из-под крана.

— Спасибо, — сказал я тихо. — И прости меня за всё. Это я и хотел тебе сказать.

Она внимательно смотрела на меня. Долго. Будто пыталась понять, что у меня в голове. Потом молча захлопнула дверь. Я немного постоял, борясь с чувство стыда за совершенный поступок, а потом медленно спустился по лестнице.

На улице солнце всё так же жарило с неба. Я вышел из подъезда и остановился на секунду. Теперь у меня был ключ от гаража. Там можно было пересидеть. Подумать. И самое главное — там меня никто искать не будет. Бабушка туда не ходит. Соседи тоже.

Я поправил сумку на плече и направился в сторону гаражного кооператива. Сейчас мне нужно было одно. Время. Хотя бы немного времени, чтобы придумать, как выбраться из всего этого дерьма.