Шанс

Глава 15

Рыбаки уехали уже несколько дней назад, а тишина после них всё никак не становилась привычной. Чтобы не сидеть и не гонять по кругу одну и ту же дурную мысль — вернётся Ильич с новостями или нет, — я решил с утра сходить на сома. Не ради еды даже. Просто чтобы голову занять. Мелких усатиков я ловил регулярно, на сеть, но пару раз видел, как в воде мелькали экземпляры куда как крупнее.

Ещё затемно выполз из палатки, поставил чайник, наскоро напился крепкого чаю, закинул в себя кусок хлеба с салом и пошёл к лодке. Воздух был сырой, прохладный. Над водой висел лёгкий туман, камыш стоял чёрный, неподвижный, только где-то внутри него уже просыпалась вся эта местная жизнь — кто чавкал в тине, кто крякал, кто плескал хвостом в протоке.

На сома я вышел налегке. Взял кусок жерди с намотанной леской, топор, нож, и наживку — куски карася, уже с душком, как положено. Багра у меня не было, так что топор я с собой прихватил не дрова рубить, а чисто с кровожадной целью дать им обухом по голове крупной рыбе, если такая попадётся. А на крупный экземпляр я надеялся всерьёз, так как судя по всему, сомов тут было много.

Учитывая, что удочкой такого не возьмёшь, и снасть я изготовил попроще, но покрепче. Кусок толстой жерди от ивы для этого самое то. Леску на неё намотал толстую, крючок здоровый, груз хороший. Если сядет что-то приличное, возни будет много, зато можно будет не переживать, что что-то оторвется или сломается.

Место я выбрал ниже по одной из проток, где вода уходила в яму под подмытым берегом. Там коряги на дне, глубина приличная, течение не слишком сильное. Самое сомовье жильё. Подгреб туда тихо, без лишнего шума, дал лодке встать носом к течению, уткнувшись кормой в заросли рогоза и опустил снасть.

Сначала ничего не происходило. Я сидел, держал палку на коленях и смотрел, как туман понемногу расползается по воде. Становилось светлее. На дальнем плёсе кто-то плеснул так, будто бревно в воду уронили. Потом ещё раз. Где-то над головой прошли утки, быстро, с посвистом. День начинался, а у меня в голове наконец стало пусто. Только вода, снасть и ожидание.

Примерно через час палка вдруг дрогнула. Я сразу подобрался, но не дёргал. Мало ли. Может, мелочь теребит. Потом ещё раз. Уже сильнее. А потом леска пошла в сторону так уверенно, будто её кто-то снизу взял в кулак и просто потащил. Я упёрся ногами в борта.

— Ну-ну, — сказал тихо. — Только без фокусов.

Фокусы начались сразу. Сом не рванул резко, как щука, и не забился. Он просто пошёл. Тяжело, уверенно, без суеты. И вместе с леской пошла лодка. Сначала медленно, потом быстрее. Я попытался придержать, намотал пару витков на палку, дал натяг — бесполезно. Там внизу сидело что-то такое, чему мои желания были до лампочки.

Лодку потянуло носом в протоку. Я ещё успел подумать, что надо бы резать снасть к чёртовой матери, пока не поздно. Нож лежал под рукой. Всё правильно. Всё разумно. Но тут, как всегда, проснулся азарт. Тот самый идиотский азарт, из-за которого у мужиков отключается чувство самосохранения, и просыпается инстинкт охотника.

— Не, брат, — пробормотал я. — Раз уж сел, теперь посмотрим.

Сом тянул меня дальше. Протока, где я его взял, быстро осталась позади. Потом он вывел лодку в развилку, потом ещё в одну. Я уже только успевал подгребать веслом, чтобы не развернуло боком и не вписало в камыш или в торчащую из воды корягу. Леска дрожала в руках, палка скрипела, по воде за лодкой шёл ровный след.

Минут через десять стало ясно, что это не просто крупный сом, а сволочь с характером. Он как будто специально шёл туда, где я не бывал. То в одну протоку свернёт, то в другую, то под берег, где нависает ива, то мимо каких-то затопленных кустов. Я пару мест ещё узнавал смутно, а потом и узнавать перестал. Вокруг был тот же камыш, та же вода, но уже чужая, незнакомая.

Спина взмокла быстро. Ладони натёрло. Я сначала ещё ругался вполголоса, потом перестал — дыхание берег.

Постепенно начал его утомлять. Где придержу, где отпущу, где подберу пару метров лески. Сом пару раз уходил вниз так, что лодка носом клевала воду. Один раз вообще встал колом на глубине. Я уж думал — завёл в коряги. Но нет, через минуту снова пошёл. Медленнее, правда. Уставать начал.

— Вот так, — сказал я, тяжело дыша. — Давай, родной. Не спеши. Мне тоже торопиться некуда.

На самом деле было куда. Солнце уже поднялось выше камышей. Туман сошёл. Стало жарко. А я, похоже, забрался чёрт знает куда. Но пока сом сидел на крючке, думать об этом было некогда.

Первый раз я увидел его минут через сорок, не раньше. Он всплыл у поверхности, перевернулся боком и снова ушёл вниз. И мне этого хватило. Голова широкая, как чугунок. Усы длинные. Спина тёмная, толстая. Тяжёлый. Очень тяжёлый. С таким лучше не шутить.

Дальше пошла уже грязная работа. Подтянуть. Не дать уйти. Подвести к борту. Перехватить. Не перевернуться самому. Сом крутился, бил хвостом, один раз так плеснул, что меня всего окатило. Я вцепился в кусок жерди, потом в топор, едва не выронил всё к чёртовой матери. Удар! Я попал точно, сом хоть и не помер на месте, но оглушить на время его удалось. Не теряя времени, я швырнул топор на дно лодки, напрочь позабыв что оно вообще-то не железное, а из прорезиненной ткани, зажал палку между ног, и всё-таки достал его. Под жабры взял не с первого раза. Со второго тоже неудачно. Только на третий зацепил как надо и, матерясь вполголоса, перевалил эту тушу в лодку.

Когда он грохнулся на дно, лодка аж просела. Сом уже очухался от удара и начал биться, колотил хвостом по банке, вода летела через борта, я сам чуть не сел сверху на него, чтобы он не устроил мне последний сюрприз. Потом он затих.

И только тогда я сел, вытер лицо рукавом и огляделся. Лучше бы не оглядывался.

Места вокруг были незнакомые совершенно. Ни моего берега, ни знакомой развилки, ни приметного сухого дерева, на которое я обычно ориентировался. Одна вода, камыш, какие-то глухие заросшие протоки и плёсы между ними. Меня этот усатый чёрт утянул так далеко, что я, пока с ним боролся, сам не заметил, как потерял направление.

— Ну спасибо, — сказал я сому. — Удружил.

Сначала я ещё не особенно напрягся. Подумал: ничего страшного, сейчас развернусь и по следу вернусь. Но следа, конечно, никакого уже не было. Вода везде одинаковая. Камыш тоже. Протоки расходятся веером, и в каждой всё похоже на соседнюю. Попробовал пойти назад по памяти — через одну развилку вроде вспомнил, через вторую уже засомневался, а на третьей понял, что плутаю.

Солнце поднималось всё выше. Жара навалилась быстро, по-настоящему. Вода вокруг блестела, комары в затишках лезли в лицо, слепни начали кружить над головой. Сом лежал в лодке тяжёлой тёмной тушей и только добавлял мне неудобств.

В отличие от рыб, которые успокаиваются на воздухе, сом очень живуч. Он мощно извивался, перекатываясь с боку на бок, опираясь на борта лодки. Лодка сильно кренилась то на один борт, то на второй и мне приходилось балансировать, чтобы не выпасть. А ведь у сома мощные спинные и грудные плавники с колючими шипами. Я всё время опасался, что эти шипы могут проколоть баллоны. Ну и как вишенка на тортике, тело этого гада было покрыто толстым слоем слизи. Лодка, все снасти, одежда и мои руки покрылись ей мгновенно. Однако выбросить его рука не поднималась. После такой драки — это уже почти личное.

Убивать я сома я поначалу не хотел, надеялся, что смогу доставить его живым до острова, чтобы он не пропал, а там на кукан и в воду. Однако вскоре вынужден был пересмотреть свое решение. Грести и одновременно бороться с чудовищем, которое в любой момент могло оставить меня без плавстредства, было невозможно. Три удара обухом топора, прервали наши с сомом мучения.

Я выбрал одну из проток пошире и пошёл по ней, стараясь держаться общего направления по солнцу. Рассуждал просто: если меня утянуло вниз и в сторону, то возвращаться надо примерно против течения и ближе к востоку. Рассуждение, конечно, умное, только в разливах оно работает через раз. Тут течение сегодня одно, завтра другое, а солнце ты видишь только пока не залезешь в узкий камышовый коридор, где над тобой один зелёный потолок.

Часа через два стало ясно, что заблудился я всерьёз.

Один раз вышел на мелководье, где лодка пузом начала тереться о грязь. Пришлось вылезать по колено в тёплую вонючую жижу и проталкивать её руками. Потом попал в затон, весь заросший кувшинками, и минут двадцать выбирался, ругаясь на чём свет стоит. Потом увидел какой-то высокий сухой тополь на горизонте, обрадовался, решил — вот оно, сейчас узнаю место, — а подплыл ближе и понял, что это вообще не тополь, а две сломанные ивы, сросшиеся верхушками.

К полудню я уже почти отчаялся. Грёб. Останавливался. Снова грёб. Пил тёплую воду из фляги. Смотрел по сторонам. Искал хоть что-то знакомое. В какой-то момент даже подумал, не заночевать ли прямо где-нибудь здесь, а утром уже искать путь спокойнее. Но тогда ещё надеялся, что вот за этим поворотом будет знакомое место. Или за следующим.

Повороты заканчивались, знакомых мест не было.

Солнце тем временем начало клониться к вечеру, и вместе с этим пришло неприятное понимание: я не просто заблудился, я забрался куда-то совсем в глухие разливы.

Я остановил лодку у небольшого пятачка суши — что-то вроде островка, заросшего ивой и травой. Вылез, размял спину, огляделся. Место было незнакомое абсолютно. Ни одной приметы, по которой можно было бы понять, где я вообще нахожусь. Вернулся в лодку, сел и какое-то время просто сидел, глядя на воду.

Вот тут меня впервые по-настоящему накрыло. Вода в фляге почти закончилась. Я, пока грёб и ругался, не заметил, как почти всё выпил. Посуда вся осталась в лагере — и кружка, и котелок. Я ведь утром на пару часов выходил, а не в экспедицию. Можно конечно и во фляге воду вскипятить, но от этой мысли мне не стало легче.

Я перевёл взгляд на сома, лежавшего в лодке. Он уже начал портиться. На жаре целый день пролежал. Мясо ещё не совсем пропало, но запах уже пошёл. Такой, сладковатый, тяжёлый. И тут меня взяла такая злость, что я чуть веслом по борту не шарахнул.

— Вот идиот, — сказал я вслух. — Ну какой сом, ну на кой чёрт он тебе был нужен?

Сидел бы спокойно у лагеря, ловил карасей, пил чай, ждал Ильича. Нет же. Захотелось приключений. Получи. Сом есть, воды нет, дороги домой нет.

Я снова огляделся. Солнце уже заметно опускалось. До темноты оставалось часа два, не больше. Плутать в темноте по этим протокам — это уже совсем глупость. Можно в корягу влететь, можно в тупик заплыть, можно вообще где-нибудь застрять.

Я тяжело вздохнул.

— Всё, — сказал сам себе. — На сегодня хватит. Будем ночевать тут.

Я подвёл лодку к этому островку, нашёл место, где можно было вытащить нос на траву, привязал верёвкой к кусту, чтобы ночью не унесло. Сома просто вытащил, оттащил подальше от лодки и бросил на берегу. Сел рядом, закурил и долго сидел молча.

Паника подступала медленно. Не такая, когда человек бегает и орёт в истерике, а тихая, мерзкая. Когда начинаешь прокручивать в голове варианты, и ни один тебе не нравится.

Воды нет. Снаряги нет. Сом пропадает. Где остров — непонятно. Ночевать под открытым небом — ладно, не впервой. Благо дождя вроде не ожидается. Да и воду я вскипячу речную, но завтра-то что?

Я лёг на спину прямо на траву, посмотрел в небо. Оно уже начинало темнеть, становилось фиолетовым, над камышами тянулись стаи птиц. Красиво, конечно. Только мне сейчас было не до красоты.

— Спокойно Серёга, — сказал я сам себе. — Ничего страшного. Не в пустыне. Вода кругом. С голоду не помрёшь. Утром встанешь и найдёшь дорогу.

Но внутри всё равно было неспокойно. Слишком уж глупо всё получилось. Сам себя загнал в такую ситуацию, что расскажи кому — засмеют. Я ещё раз посмотрел на сома.

— И стоил ты этого, а? — спросил я у него. — Не стоил. И отомстить за себя ты смог. Знал же зараза, что я тебя достану, вот и увел на погибель, как Сусанин поляков. Хотя, чего я тебе предъявляю? Всё ты правильно сделал, так и надо. До конца биться,

Темнело быстро. Я натаскал немного сухих веток, развёл маленький костёр. Не для готовки, есть не хотелось, от нервов наверное — просто чтобы дым был, и комары сильно не лезли. Налил во флягу воду, не закрывая крышку воткнул дном в угли. Попить я смогу только завтра, перелить воду мне не во что, так что придется ждать не только того, когда она закипит, но и пока остынет прямо во фляге.

Я сидел у огня, курил, слушал, как вокруг начинает жить ночная вода. Где-то плюхнула рыба. Где-то в камышах кто-то ломился. Птицы орали, потом постепенно стихли. Когда совсем стемнело, я лёг прямо у костра, подложив под голову пучок рогоза. Сом лежал на другой стороне островка, уже тяжёлым запахом напоминая мне, что я остался не только без дома, но и без добычи.

Перед тем как уснуть, я ещё раз подумал одну простую вещь. Иногда человеку кажется, что у него большие проблемы. А потом он оказывается ночью на незнакомом острове, без еды, с тухнущим сомом под боком и без понятия, где его дом. И вот тогда прежние проблемы начинают казаться не такими уж страшными.

— Ладно, — пробормотал я, закрывая глаза. — Утро вечера мудренее. Завтра будем выбираться.

Уснул я, как ни странно, быстро. Видать, день меня всё-таки вымотал до предела. Только лёг, только закрыл глаза — и будто провалился. А потом резко вынырнул обратно.

Сначала даже не понял, что меня разбудило. Лежу. Темно. Костёр почти погас, только в углях кое-где краснеет. Над водой чёрное небо, звёзды сквозь редкий дым. И тишина вроде бы та же самая, только что-то не так. Будто в ней что-то появилось лишнее. Какой-то звук. Не громкий. Мокрый, чавкающий. И ещё — сопение.

Я сразу сел. Сон слетел моментом. Посидел, не двигаясь, прислушался.

Опять. Чавк. Фырк. У меня по спине прямо холодок пошёл.

Фонаря, как назло, не было. Да и откуда бы ему взяться? Всё нужное осталось на острове. Здесь у меня только спички, топор, нож и ночь кругом такая, что хоть глаз выколи. Я машинально нащупал рядом топор, сжал рукоять и медленно поднялся на ноги.

Звук шёл с той стороны, куда я вечером бросил сома. Сделал шаг. Потом ещё один. Под ногами тихо хрустнула сухая ветка, и в темноте сразу что-то тяжело шарахнулось. Потом ещё. Послышалось злое хрюканье. И тут до меня дошло. Кабаны. Не один. Несколько.

Я так и застыл с топором в руке. На реке я всякое видел. Следы кабаньи видел тоже. Знал, что они тут есть, по островам ходят, кормятся, в камышах роются. Но одно дело — знать, а другое — ночью проснуться от того, что они в нескольких шагах от тебя жрут твою добычу.

Я вгляделся в темноту, но увидел только смутные чёрные силуэты. Один крупный, низкий, как бочка на ножках. И ещё два-три поменьше, мельтешат рядом. Один поднял голову, фыркнул, и я даже блеск глаз заметил на фоне тлеющих углей. У меня всё внутри неприятно оборвалось.

Кабан — это не собака. На него с топором не пойдёшь, если ты не совсем уже дурак. А я, хоть день сегодня и провёл как последний идиот, до такой степени ещё не дошёл.

Тот, что крупный, вдруг коротко рыкнул и мотнул башкой. Похоже, я ему сильно не понравился. И тут у меня весь этот ночной героизм сразу закончился.

— Да ну вас к чёрту, — выдохнул я.

Развернулся и бегом рванул к лодке. Ноги в темноте заплетались, скользили по траве, сердце долбит так, будто сейчас само наружу выпрыгнет. Добежал до берега, схватился за борт, чуть не перевернул лодку, пока в неё забирался. Залез кое-как, отпихнулся веслом от островка и только тогда перевёл дух.

Лодка отошла от берега метра на три, на четыре. Я замер, стоя на коленях, и слушал. На островке продолжалось чавканье.

Эти сволочи даже не особенно испугались. Один раз похрюкали, пошумели — и снова за своё. Я сидел в лодке, сжимая весло и топор, и чувствовал себя полным дерьмом. Ни костра тебе толком, ни ночлега, ни добычи. Ещё и с острова собственного выгнали какие-то речные свиньи.

— Ну всё, Серёга, — сказал я тихо. — Дожил. От поросят на лодке спасаешься.

Смешно, конечно. Только мне было не до смеха.

Сидеть в лодке посреди протоки ночью — тоже удовольствие так себе. Темнота кругом такая, что берег уже не различишь. Воду едва видно. Если ветер поднимется или течение сильнее потянет, меня ещё и отсюда унесёт. Пришлось осторожно подгрести к кромке камыша, но не вплотную к острову, а чуть в стороне, где кабаны до меня не доберутся. Нашёл торчащий из воды куст, прихватил к нему верёвкой нос лодки и сел на банку, стараясь не шевелиться.

С островка доносилось довольное урчание и хруст. Сома моего они разбирали основательно.

Я сидел, смотрел в темноту и чувствовал, как внутри поднимается уже не страх даже, а какая-то тупая, бессильная злость. На кабанов, на сома, на себя самого. Всё ведь сам. Никто меня сюда не гнал. Сам полез. Сам вцепился в эту рыбину, как последний азартный идиот. Сам заблудился. Сам ночую теперь в лодке, как бомж плавучий, пока дикие свиньи жрут мой трофей.

Один раз в камышах рядом что-то плеснуло, и я дёрнулся так, что чуть весло не уронил. Потом понял — рыба. Или утка. Но нервы уже были не те. Каждая мелочь казалась угрозой.

Минут через двадцать на островке стало тише. Потом послышалось тяжёлое сопение, возня, треск кустов. Кабаны, видимо, нажрались и ушли дальше по своим делам. Только выходить на берег я всё равно не рискнул. Ещё не хватало в темноте лоб в лоб с таким поросёнком сойтись. Особенно если там матка с подсвинками. Тогда вообще без вариантов. Так и остался в лодке.

Ночь тянулась долго. Я то сидел, то полулежал, подпирая спиной борт, то снова вскакивал от каждого подозрительного звука. Комары жрали нещадно. Вода под лодкой тихо шлёпала. Где-то далеко в камышах опять хрюкнули. Один раз рядом прошла какая-то крупная рыба, и от этого всплеска у меня сердце чуть в пятки не ушло.

Пить хотелось ужасно, а фляга с остывшей водой осталась на берегу, у костра. Возвращаться за ней ночью я не собирался ни за какие сокровища мира. Жажда жаждой, а жить всё-таки хотелось больше.

Под утро стало совсем мерзко. Сырость пробрала до костей, рубаха на спине отсырела, руки затекли. Я уже не злился и не паниковал. Просто сидел, тупо глядя в сереющую темноту.

Когда небо на востоке наконец чуть посветлело, я даже не обрадовался, а просто выдохнул. Дожил. Пережил. Уже хорошо.

Сначала свет стал пепельный, мутный. Потом начали проступать контуры камыша, вода отделилась от берега, и островок снова стал островком, а не чёрным пятном. Я подождал ещё немного, прислушался. Тихо. Только тогда осторожно подгрёб обратно.

На берег вылез не сразу. Сначала потыкал веслом в траву, потом постоял, прислушиваясь. Ничего. Ни хрюканья, ни треска. Кабаны ушли.

Костёр давно погас. Фляга стояла там же, воткнутая в золу. Я схватил её первой, и жадно приложился. Вода была тёплая, с металлическим привкусом, но в тот момент мне казалось, что вкуснее я ничего в жизни не пил. Потом уже посмотрел на то место, где лежал сом.

От него осталась натуральная помойка. Голова. Хребет. Клочья кожи. Всё разодрано, растащено, в грязи и траве. Кабаны поработали на совесть. Даже если бы я очень захотел что-то спасти, там уже спасать было нечего. Я постоял над этими останками, почесал затылок и тихо сказал:

— Отстань от меня зараза. Я уже понял, что был не прав.

После этого почему-то стало даже легче. Сом пропал — и ладно. Уже не надо было тащить эту тушу, жалеть, злиться, думать, как её спасать. Осталась одна задача: найти свой чёртов остров, пока я тут окончательно не превратился в местного водяного.

Я умылся речной водой, вытер лицо рукавом, огляделся уже по-светлому и начал собираться. Страха после ночи осталось много. Паники — тоже. Но вместе с ними пришла и простая, трезвая злость на себя. А она иногда полезнее храбрости. Потому что, когда тебе по-настоящему хреново, не до красивых мыслей. Надо просто делать, что надо.

Я отвязал лодку, забрал топор, нож и флягу, ещё раз глянул на разгромленный берег и пробормотал:

— Всё, Серёга. Хватит приключений. Теперь давай просто домой.