Шанс

Глава 21

Я открыл калитку шире, пропуская его внутрь. Петрович зашёл, сам прикрыл за собой, поводил фонариком по углам, будто по привычке сначала проверял, нет ли тут ещё кого. Потом включил свет, поднял с пола перевернутую табуретку и сел.

— Ну и рожа у тебя Шарапов — без улыбки сказал он, осматривая меня с ног до головы — Тебя как будто вместо мяча целая футбольная команда пинала. Что случилось, расскажешь?

— Должная история — Не стал я откровенничать перед бывшим опером. Что я ему скажу? Что меня нашли, пытали и потом я убил трех человек? Нет, кроме меня этого лучше никому не знать — Лучше ты рассказывай.

— Ладно, как знаешь. Садись. — сказал он, не став настаивать на моих объяснениях. — Разговор не простой и долгий будет.

Я сел на раскладушку. Петрович снял кепку, провёл ладонью по редким волосам, помолчал немного и заговорил.

— Я про тебя узнавал, — сказал он наконец. — У бывших коллег своих. У тех, кто ещё в угрозыске сидит, у следаков. Неофициально. И чем больше узнавал, тем меньше мне это всё нравилось.

Я молчал.

— Странные дела творятся, Серёга. Очень странные. По твоему делу все подозреваемые вдруг начали дохнуть, как мухи.

Он загнул палец.

— Один в СИЗО якобы с нар упал. Ночью. Голову разбил так удачно, что сразу наглухо. Прямо цирк, а не несчастный случай.

Загнул второй.

— Двое других в камерах самовыпилились. Почти подряд. Один на простыне повесился, второй горло себе вскрыл заточкой, якобы сам. Сокамерники их естественно ни при делах, и посмертных записок самоубийцы не оставили.

Третий палец.

— Ещё одного, твоего бывшего дружка, что в розыске числился вместе с тобой, нашли на заброшенной стройке. Его не просто убили — работали с ним. Пытали. Ломали. Потом добили и бросили.

Он посмотрел на меня внимательно, проверяя, как я это переварю.

— То есть, — сказал я медленно, — все умерли?

— Именно, — кивнул Петрович. — И это уже не похоже ни на совпадение, ни на обычные разборки. Это называется концы в воду. Грубо, быстро, без остатков.

Я почувствовал, как внутри снова начинает холодеть. Не от страха даже. От того, как это всё ровно складывалось.

— Гараж твоего деда вскрыли и обыскали через день после твоего ухода. — Продолжал Петрович. — Всё как положено, следователь, криминалист, понятые… Ничего не нашли. Через день я тут ночью вспугнул двоих, тоже рылись, что-то искали. Потом затихло всё, и я решил снова удочку закинуть, разузнать, что вообще происходит. Разузнал и офигел, если честно. Уголовное дело оказывается закрыли! По формулировке всё красиво: в связи со смертью подозреваемых. Следствию, мол, больше не с кем работать. По тебе вроде у них вопросов официально не осталось. Из гаражей на допросы дергали двенадцать мужиков, меня тоже. Все показали, что во время нападения ты был в кооперативе. Но вот тут начинается самое интересное. Твою ориентировку всё равно никто не отозвал.

Он сплюнул в сторону, сердито, как будто сам на эту логику злился.

— Мало того. На тебя ещё и отдельное розыскное дело завели — как на без вести пропавшего. Понимаешь? По одному каналу ты у них подозреваемый, которого надо искать. По-другому — пропавший, которого тоже надо искать. То есть ориентировок на тебя сейчас, считай, две. И обе активные.

— Кто приказал? — спросил я.

— Из области, — коротко ответил Петрович. — Из УВД области пришла команда поиск не прекращать. А это уже не районные игры, не городские. Это значит, кто-то наверху очень хочет, чтобы ты всё-таки нашелся.

Он снова достал сигареты, помял пачку, но закуривать пока не стал.

— Мои бывшие коллеги мне прямо сказали: тебя ищут как бешеные. Не только менты. Уже все знают, что пропал общак.

Тут он сделал паузу, будто специально давая этим словам осесть.

— Какой ещё общак? — Спросил я, делая вид, что впервые об этом слышу.

— А вот такой, — сказал Петрович. — После всей этой мясорубки всплыло, что исчезли деньги. Не мелочь какая-то. Не чья-то личная кубышка. А серьёзная касса. И теперь для братвы ты не просто беглый. Ты ещё и человек, который мог увести общее.

— Я ничего не брал.

— Да я-то верю, — отрезал Петрович. — Только кого это волнует? Для них логика простая. Ты в бегах. Остальные подозреваемые либо мёртвые, либо тоже уже не поговорят. Значит, крайний — ты. А раз крайний, значит, и деньги у тебя. Или ты знаешь, где они.

Он всё-таки закурил. Дым потянулся к потолку, смешиваясь с запахом железа и старого масла.

— Поэтому тебя ищут не по району. По всей области. И не одна шайка, а все. Потому что, если там правда такой куш, его хотят все. А если тебя найдут, даже менты… Не маленький, сам всё понимаешь.

Я сидел молча. В голове шумело. Картина становилась всё хуже и хуже, будто кто-то специально подливал масло в огонь. Петрович посмотрел на меня и сказал уже тише:

— Родителей твоих били.

Я поднял голову.

— Что?

— Не раз, — сказал он. — Приходили какие-то. Не одни и те же. То ночью, то днём. Давили, спрашивали, где ты, выходил ли на связь, не передавал ли что. Отцу руку сломали, матери нос. Потом их ещё в отдел таскали. Там тоже хорошо поработали. Не руками, так словами. Заставили написать заявление о розыске. Мол, сын пропал, просим найти.

Он криво усмехнулся.

— Очень удобно. Теперь тебя ищут уже и как сына, за которого родители переживают. Красота. Бумажно всё чисто. А по факту — ещё одна сеть на тебя.

Я сжал кулаки. Так, что ногти в ладони впились.

— Кто бил? — спросил я. — Есть хоть какая-то информация?

— А вот это мне никто не скажет, — ответил Петрович. — Да и толку? Сегодня одни, завтра другие. Там уже все стервятники кружат. Кто за деньги, кто за страх, кто просто потому, что их сверху напрягли.

Он выпустил дым и посмотрел на меня жёстко.

— Теперь слушай внимательно. Ты, похоже, влип по полной. Ты один остался, кого ещё можно допросить по-настоящему. Только не в кабинете, а в подвале. У ментов свой интерес, у блатных свой. Но итог для тебя один и тот же.

Он наклонился ко мне ближе.

— Ты теперь не человек, Серёга. Ты ходячий приз. И каждый хочет этот приз себе забрать.

В гараже стало совсем тихо. Даже снаружи будто всё стихло. Только где-то далеко брякнула железка и сразу снова тишина.

— Значит, мне конец, — сказал я.

— Это если будешь сидеть и ждать, — ответил Петрович. — Тогда да. Конец. Причём не быстрый. Но пока ты живой, ещё можно что-то думать.

— Что тут думать? — усмехнулся я без веселья. — Меня менты ищут, братва ищет, родители из-за меня по шее получают. Красиво.

— Красиво, — согласился Петрович. — Только нытьё тебе сейчас ничем не поможет. Надо понять главное. В городе тебе больше места нет. Вообще. Ни у родителей. Ни у знакомых. Ни здесь, в гараже. Сюда я ещё сегодня зашёл, а завтра кто-нибудь другой может. И не с фонариком, а с монтировкой или ксивой.

Он встал, походил по гаражу, потрогал пальцем верстак, банку с гвоздями, будто мысли собирал.

— Если хочешь выжить, исчезать надо снова. Только уже далеко и на долго. И вообще, сначала надо сделать так, чтобы ты вообще до завтрашнего вечера дожил.

Я мрачно усмехнулся.

— А родители?

Петрович обернулся.

— Вот именно поэтому тебе и нельзя к ним соваться. Если узнают, что ты с ними контактировал, их будут давить ещё сильнее. Они для всех приманка. Сейчас вроде их в покое оставили, но, если ты покажешься — конец и тебе, и их спокойной жизни тоже.

Он подошёл к калитке, прислушался и продолжил уже тише:

— Я тебе честно скажу. Я за свою службу многое видел. Но когда у человека сразу два активных розыска, областная команда не снимать поиск даже при закрытом уголовном деле, мёртвые фигуранты один за другим и весь криминал города на ушах — такое вижу впервые.

Я опустил голову. Внутри всё будто камнем налилось. Уже не было ни злости, ни паники. Только тяжёлая, вязкая ясность.

Петрович заметил это и сказал спокойнее:

— Но одно в твою пользу есть.

— Что?

— Они тебя пока не нашли. Значит, ты их всё ещё опережаешь. На полшага. Может, на один день. Может, на два. Вот этим и надо пользоваться.

— Нашли… — тихо прошептал я.

— Чего? — Не расслышал Петрович.

— Понял всё говорю — Не стал повторять я — И спасибо тебе Петрович.

Он натянул кепку обратно.

— За что? Я никак не помог. И даже совет тебе сейчас дать не могу, что делать, потому что сам не знаю. Хотя… дам один всё же. Уходи отсюда, желательно прямо сейчас, здесь не ночуй. И ещё. Не вздумай никому рассказывать, что я тебе говорил и с тобой встречался. Так оно всем полезнее.

— Понял, — сказал я.

— Вот и хорошо. Удачи тебе парень, она тебе сейчас очень понадобиться. Прощай.

Петрович ушёл. Я остался один. В гараже стало тихо. Я посидел немного, потом встал, прошёлся по гаражу, остановился у верстака, посмотрел на калитку, потом на раскладушку. Петрович сказал уходить прямо сейчас. Он, конечно, прав. Но идти мне было некуда. Ночью по городу шататься? К родителям нельзя. К знакомым нельзя. На вокзал нельзя. Да и бегать уже надоело.

Я закрыл калитку изнутри, выключил свет, лёг на раскладушку. Мыслей почти не было. Устал я думать. Устал бегать. Устал бояться. В какой-то момент я поймал себя на том, что мне уже почти всё равно, найдут меня или нет. Рано или поздно всё равно найдут. Менты, бандиты — без разницы. От такой жизни всё равно толку нет.

Но одно дело у меня ещё осталось. То, ради чего я вообще в город вернулся. Ильич. Я лежал и смотрел в темноту, и перед глазами снова встал тот день на острове. Как я их из воды вытаскивал. Как Ильич благодарил меня. Как потом у костра сидели, уху ели, разговаривали. Он тогда на меня смотрел как на человека. Не как на шпану дворовую, не как на не смышлёного пацана, а как на человека. А потом меня нашли бандиты. Нашли там, где никто не должен был найти. Про остров никто не знал. Вообще никто. Только я, и они двое. И чем больше я об этом думал, тем меньше оставалось вариантов.

Я не знал точно, он ли меня сдал. Узнать у прессовавших меня воров я почти ничего не успел. Только обрывки фраз, только ответ молодого во время драки… Его короткое «да»… Может, и не он? Может, случайность? Нет, они шли на остров целенаправленно, и Лукича для этого захватили, чтобы он их к по протокам провел. Не случайность это. Как бы там не было, но поговорить с ним я должен. Просто посмотреть ему в глаза и спросить. Просто спросить. А там всё будет зависеть, от того что он ответит.

— Ладно, полковник… — тихо сказал я. — Поговорим.

На этом я повернулся к стене и заснул. Без снов. Без переживаний. Просто вырубился.

Проснулся я рано. Ещё толком не рассвело, а в кооперативе уже кто-то воротами хлопал, моторы заводил. Обычное утро. Как будто ничего не происходит.

Я встал, поплескал водой из фляги на лицо, взял сумку, проверил в кармане нож. Остановился у верстака, посмотрел на дедову наковальню, на инструменты. Провёл рукой по металлу и вышел. Калитку закрыл на ту же проволоку, как и было. Со стороны даже не скажешь, что кто-то тут ночевал.

Я вышел из кооператива, прошёл мимо сторожки, мимо эстакады, вышел на дорогу и пошёл в сторону центра. Теперь у меня была одна задача — найти военкомат, а дальше уже как получится.

Я шёл не скрываясь. Не оглядываясь. Не петляя дворами. Просто шёл по улице, как обычный человек по своим делам. Машины ехали, люди шли на работу, кто-то тащил сумки, кто-то курил у подъезда. Никому до меня дела не было. Как будто обычный день, как будто жизнь продолжается, и нет ни каких проблем.

Военкомат я нашёл быстро. Бывал уже здесь, когда в ПТУ учился. Несколько раз тут довелось бывать. Комиссию проходил, приписное получал, вместе с остальными парнями с моего потока. Старое двухэтажное здание, облезлая жёлтая штукатурка, железная дверь, рядом флагшток и доска объявлений. Всё как я и помнил.

Я подошёл к двери, открыл её и зашёл внутрь. Внутри пахло краской, пылью и бумагами. Длинный коридор, лавки вдоль стены, на дверях таблички — «Призывной отдел», «Учёт офицеров запаса», «Начальник отдела». Линолеум на полу протёрт дорожкой, стены выкрашены зелёной краской до половины, сверху побелка. На стенах плакаты: «Служба в армии — почётная обязанность», какие-то схемы званий, фотографии. Где-то в глубине коридора печатала машинка. За столом у входа сидела толстая тётка лет пятидесяти в очках и что-то писала в журнале.

Она подняла на меня глаза, сдвинула очки на нос и глянула поверх них, как хищник на добычу.

— Стой! Ты к кому?

— На учет встать, — сказал я спокойно, озвучив придуманную по дороге версию. — В связи с переездом из другого города.

Она посмотрела на меня внимательнее. Вид у меня, конечно, был ещё тот — лицо битое, неровная короткая стрижка, одежда мятая, сумка через плечо.

— Документы, — наконец выдавила она из себя сквозь зубы.

— Какие? — Я аж растерялся.

— Ты что, в первый раз что ли? Что ты мне голову морочишь⁈ — нахмурилась тетка — Паспорт и военный билет. Нужно зарегистрироваться в журнале посетителей. И быстрее давай, у меня и без тебя дел много.

— У меня нет военного билета — Ответил я — Только приписное свидетельство.

— Давай приписное. — Разозлилась она сильнее — Не включай мне тут дурака, пацан! Быстрее я сказала!

Я полез в сумку, достал и протянул толстухе требуемое, и она не разборчивым почерком внесла меня в какой-то список, даже толком и не взглянув на бумаги, которая сама же и просила.

— Второй этаж, вторая дверь на право — Пробурчала она, возвращая мне документы и даже не глядя на меня. — Ходют и ходют, покоя от вас нет…

Кинув бумаги обратно в сумку, я двинулся по коридору, читая таблички на дверях. На первом этаже нужного мне кабинета не оказалось, и дойдя до конца пролета, я поднялся на второй этаж. «Архив». «Воинский учет», «Медицинская комиссия», дальше — «Военный комиссар».

Я остановился у двери, немного постоял. Нож в кармане, который я сжимал вспотевшей рукой раскрылся, и встал на фиксатор. Ну вот и всё, я у цели… Я вздохнул, как будто перед прыжком в воду, а затем просто открыл дверь и зашёл.

Кабинет был не большой, и посреди него стояло два стола, буквой «Т». На подоконнике, за занавеской цвела герань в сером горшке. Воль правой стены — два шкафа, возле левой — диван и тумбочка, на которой стояла закрытая чехлом печатная машинка. Над диваном большой портрет Горбачева. Обстановка довольно спартанская.

Ильич сидел за столом, в непривычной для меня форме подполковника Советской армии и что-то писал в бумагах. Опрятный, выбритый до синевы, причесанный, совсем не похожий на того рыбака, который сидел со мной у костра посреди разливов…

Когда я вошёл, он поднял голову. Сначала посмотрел, как на любого посетителя, зашедшего без приглашения и стука к начальству, потом увидел меня и замер. И вдруг… он улыбнулся. Не формально и не испуганно — по-настоящему, радостно. И даже встал из-за стола.

— Серега! Выбрался со своего острова Робинзон? — сказал он. — Ну ты даёшь, бродячая твоя душа! Не ожидал, если честно!

Вот это меня и удивило, и остановило. Я ожидал чего угодно — холодного взгляда, настороженности, испуга. Но не радости. Я закрыл за собой дверь и подошёл к столу.

— Здравствуйте, товарищ полковник.

— Да брось ты это, — отмахнулся он, и протянул мне руку. — Рад тебя видеть, честно.

Я встал напротив, проигнорировал протянутую руку, и внимательно на него посмотрел. Он тоже смотрел на меня, вначале недоуменно, потом растеряно. Улыбка с его лица начала медленно сходить на нет, лицо стало серьёзным.

— Что с тобой? Что случилось?

Я немного помолчал, потом сказал:

— Один вопрос задать хотел.

— Спрашивай. — Нахмурился Ильич, убирая руку.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Это ты меня сдал? — спросил я спокойно. — Ворам. Ты рассказал им про остров?