Шанс

Глава 6

Пять дней я уже жил в гараже. Если честно — сам бы не поверил, скажи мне кто неделю назад, что всё так обернётся. Но жизнь, она такая штука… иногда резко меняет направление. И самое странное — за эти пять дней меня никто не искал.

Я каждое утро, открывая калитку, первым делом смотрел по сторонам. Не стоят ли где-нибудь возле рядов разноцветные «жигули» с мигалкой или «уазик». Не крутятся ли чужие мужики.

Тишина. Ни милиции. Ни людей от братвы, которая была связана со стариком Гусейновым. Вот их я и опасался больше всего. Те, кто крышевал мастерскую, вряд ли стали бы долго разбираться, причастен я к ограблению или нет. Такие вопросы решались быстро и без разговоров.

Поэтому первые дни я жил как на иголках. Любой звук машины заставлял насторожиться. Шаги между гаражами — сразу прислушиваешься. Даже ночью несколько раз просыпался.

Но дни шли. Никто не приходил. Постепенно я начал немного успокаиваться. Не до конца, конечно. Но уже не вскакивал при каждом шорохе. Жизнь в гараже понемногу налаживалась.

Спал я теперь на раскладушке, которую мне подогнал Гена. Я ему помог дверцу на шкафе починить и ворота на петлях перевесить, и он вечером просто притащил старую, но крепкую армейскую раскладушку.

— Держи, — сказал. — А то на полу околеешь.

Я спорить не стал. Раскладушка была видавшая виды, брезент местами потёрт, но держала отлично. После бетонного пола — почти как настоящая кровать. Еду я покупал в магазинчике у остановки. Батон, кефир, плавленый сырок, иногда позволял себе десяток яиц. Мужики тоже кое-что подкидывали, когда я калымил, выполняя их заказы.

Да, заработать в гаражах оказалось вполне реально. Мелкая работа всегда находилась. То полку кому-нибудь сделать, то подгнившую доску пола заменить, то заплатку из толи на крышу приладить. Денег немного, но на удивление стабильно.

К пятому дню у меня уже лежало больше сорока рублей, вместе с теми, которые заплатил мне Володя. Небогато, конечно, но для начала — очень даже.

Когда работы не было, становилось скучно. Вот тогда я и решил заняться тем, что давно напрашивалось — разобрать дедовский гараж. Сначала думал просто нормально прибраться, а не как в первый день — на скорую руку. Но в итоге это превратилось в настоящую ревизию.

И тут выяснилось, что дед был человеком основательным. Инструмента у него оказалось много. И в основном — кузнечного, что не удивительно. Тяжёлые молоты. Клещи. Зубила. Несколько напильников. Старые, но добротные. В углу под досками обнаружилась даже ещё одна небольшая наковальня — килограммов на двадцать, не меньше. Рядом лежала колода, в которую был вбит кусок рельсы. Видимо дед улучшал свой набор инструментов годами, откладывая в сторону уже ненужное, когда появлялась что-то новое и совершенное.

Полосы металла, куски прутка, обрезки рессоры. Всё это было аккуратно сложено. Так же, как и уже готовые изделия кузнеца, в основном — крепёж. Рым-болты, скобы, хомуты, гайки, шайбы. Дед явно ковал их сам.

Но кузницей дело не ограничивалось. Когда я добрался до угла, где стоял велосипед, там оказался настоящий склад рыбацкого добра. Помимо того, что было навешано на «Урал», я нашел ещё много чего интересного.

Сети — штук пять разного сечения. Старые, но крепкие. Ледобур, санки, ящик для зимней ловли, свинцовые грузила. Даже разборная пешня нашлась.

Кстати, полную ревизию велосипедных сумок я тоже провёл и выяснил, что это за оранжевая штука, с надписью ЛАС-3. Аббревиатура расшифровывалась как — Лодка Авиационная Спасательная, трехместная! Это черт возьми была авиационная трёхместная надувная лодка, предназначенная для аварийных ситуаций. Три метра в длину, изготовленная из прорезиненного щёлка. Потому то она и была окрашена в этот ядовитый, яркий цвет. Как она оказалась у деда, я в душе не гребу. Моря рядом у нас нету, да и авиационных армейских частей тоже, насколько я знаю. Загадка, и у деда уже не спросишь…

В сумочке для велосипедных инструментов нашлась ещё одна занимательная вещь. Сложенная в несколько раз и упакованная в клеёнку карта области.

Развернув её, я усмехнулся. Вся карта была испещрена пометками карандашом. Кружочки. Крестики. Стрелки. Подписи. «Карась — май». «Щука осенью». «Судак ночью». «Лещ на яме». Местами даже небольшие заметки были. «Под берегом коряги». «Лучше после дождя». «Только на лодке, дороги нет».

Я стоял и разглядывал эту карту, и вдруг ясно представил деда. Как он собирается ранним утром. Как грузит удочки. Как едет куда-нибудь на речку или озеро. Сидит там с утра до вечера. И, наверное, мечтает о том дне, когда сможет выйти на пенсию и жить спокойно. Я аккуратно разгладил карту ладонью. Хорошая была вещь. Полезная. Я вдруг поймал себя на мысли, что когда-нибудь и сам съезжу по этим точкам. Проверю, где у деда что клевало.

Я сел на табурет возле верстака и оглядел гараж. Кузнечный инструмент. Рыбацкий угол. Старые доски, железо, всякая полезная мелочь. По сути — целая маленькая мастерская. И главное — пока никто меня здесь не трогает. Пять дней тишины. Но я всё равно иногда ловил себя на мысли… слишком уж спокойно всё складывается. И не ошибся.

Ночь уже перевалила за полночь. В кооперативе давно всё стихло. Только где-то в дальних рядах один раз хлопнула воротина — металл ночью остывал и гулял. Звуки привычные для этого места. Я уже лежал на раскладушке, собираясь заснуть, когда услышал шум.

Я сразу открыл глаза. Шаги. Тяжёлые, осторожные. Не те, что бывают у пьяного мужика. И не быстрые, как у пацанов. Человек шёл уверенно и без суеты. Я тихо сел на раскладушке. В следующую секунду в дверь тихо постучали.

— Серёга… — негромко сказал знакомый голос. — Открой.

Петрович. На душе отлегло. Сторож пошел на обход, и решил заглянуть в гости. Поздновато правда что-то.

Я подошёл к воротам, осторожно отодвинул засов, который мне приварил к калитке за пятак Николай Ильич, и приоткрыл калитку. Старик стоял в темноте, освещённый только тусклой лампочкой с соседнего гаража. В руках у него была сложенная вдвое бумага. Лицо у него было серьёзное. Совсем не такое, как обычно.

— Пустишь? — спросил он.

Я молча отступил. Петрович вошёл, закрыл калитку и сразу задвинул засов обратно. Потом повернулся ко мне и протянул бумагу.

— Смотри.

Я взял её и развернул.

Ориентировка. Милицейская. Фотография… моя. Ещё старая, из паспортного стола. Под ней фамилия, имя, год рождения. И крупно сверху:

РОЗЫСК. ПОДОЗРЕВАЕТСЯ В ПОКУШЕНИИ НА УБИЙСТВО. ОСОБООПАСЕН.

У меня внутри будто что-то холодное провалилось.

— Откуда? — тихо спросил я.

Петрович тяжело вздохнул и присел на табурет.

— Участковый сегодня принёс. — Он кивнул на бумагу. — Сказал по гаражам показать. Мол, если вдруг объявится.

Я молча смотрел на лист.

— Но ты меня пока не сдал, — сказал я.

— Пока — нет, — спокойно ответил Петрович.

Он достал папиросу, закурил и несколько секунд молчал. Потом поднял на меня глаза.

— Я ведь тебе сразу сказал — не простой я сторож.

Я усмехнулся.

— Опер?

Он кивнул.

— Бывший. Уголовный розыск. Двадцать лет. Давно на пенсии.

Я медленно выдохнул. Теперь многое становилось понятно.

— Рассказал мне наш летёха про это дело. Ограбление ювелирной мастерской. В подробностях. Только вот я почти уверен, что ты в это время тут был, в гаражах. Правда сам я тебя не видел, но заходил к тебе вечером. Ты бы не успел добраться от комиссионки до гаража так быстро. Да и держался ты как обычно, не нервничал. Уж я убийц повидал, сразу бы понял, что что-то не ладное. Но! Полностью алиби я твое подтвердить не могу, сам понимаешь. И ты тоже не зайчик пушистый, не зря ты тут в гаражах оказался, знал ты про это дело, но видимо идти не захотел, а друзей сдавать не стал. И не звизди мне, что это не так Серёга! Не пальцем деланный, два плюс два складывать умею. А старик Гусейнов… — продолжил Петрович. — Оказался не просто ювелиром.

Он ткнул папиросой в воздух.

— Дядя одного из начальников в управлении. А ещё… родственник местного авторитета.

Я тихо выругался.

— Вот именно, — сказал Петрович. — Там сейчас говно так кипит, как будто дрожи в сортир кинули, мама не горюй.

Он кивнул на ориентировку.

— Команда сверху простая. Найти всех, кто с этим делом связан. Сажать без разбора.

— Всех? — спросил я.

— Всех из вашей компании, — спокойно сказал он. — Разбираться потом будут. Но я тебе так скажу, если туда попадешь, уже к вечеру у них явка с повинной будет, ты её сам напишешь, даже если и не виноват.

Я сел на край верстака. Не верить Петровичу у меня оснований не было, всё я напишу и подпишу, это даже не вопрос, как Слон когда-то. Да и я в прошлой жизни в этой живодерне был, и хоть я не отпирался и во всем сразу признался, мне крепко тогда наваляли, а если я запираться буду… Несколько секунд в гараже стояла тишина.

— А старик? — спросил я.

Петрович пожал плечами.

— Жив пока. В больнице. В реанимации. Но говорят шансов мало.

Я почувствовал, как напряжение немного отпустило. Не умер сразу, значит возможно ещё и выживет.

— Но это ничего не меняет, — добавил Петрович. — Дело уже закрутили.

Он затушил папиросу о бетон.

— И это ещё не всё.

Я посмотрел на него.

— Мужики говорили, что сегодня по кооперативу какие-то мутные люди крутились. Не менты. Я поначалу с тобой это не связал, думал просто гопота ходит и гараж какой по проще вскрыть присматривает, но сейчас ясно, что это по твою душу.

— Братва? — тихо спросил я.

— Похоже на то.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я сжал зубы.

— Значит, и те ищут.

— А как ты думал? — спокойно сказал Петрович. — У них старика чуть не завалили. Они теперь тоже всех трясти будут.

Он наклонился вперёд.

— Поэтому слушай внимательно.

Я молчал.

— Тебе надо исчезнуть, Серёга.

— Куда? — спросил я.

— Из города. На пару месяцев хотя бы.

— Думаешь, потом уляжется?

— У них сейчас горячка, — сказал Петрович. — Через пару месяцев всё немного успокоится, следаки допросят всех причастных, свидетелей, разберутся. Да и дело надо будет в суд передавать, из-за тебя отдельное производство заводить не будут. Признают свидетелем скорее всего, или вообще отстанут. Если меня вызовут, я скажу что ты был тут, когда всё случилось. сам правда я к своим бывшим коллегам не сунусь, есть причины…

Он ткнул пальцем в ориентировку.

— Но, если тебя сейчас возьмут — всё. Сначала в камеру, а дальше… Ну не маленький ты, должен понимать.

Я усмехнулся.

— У меня резко проснётся совесть, и я начну каяться во всех смертных грехах, даже в том, что это я Кеннеди убил.

Петрович кивнул.

— Вот именно.

Он поднялся.

— Только запомни. На вокзалы не суйся, там в первую очередь будут ждать. — Он загнул палец. — Ни поездов. Ни автобусов.

— Попутку поймать?

Петрович покачал головой.

— Тоже не советую. На постах ГАИ всех сейчас тормозить будут. — Он на секунду задумался. — Лучше уходи тихо. Дорогами, где людей меньше.

Я молчал.

— А ты? — спросил я наконец. — Зачем мне помогаешь?

Петрович посмотрел на меня долго.

— Потому что я двадцать лет людей ловил, — тихо сказал он. — И кое-что научился понимать. — Он кивнул на ориентировку. — Я не верю, что это ты сделал.

Я ничего не ответил. Старик медленно сложил бумагу, сунул её обратно мне в руки.

— Держи на память.

Он подошёл к двери.

— И собирайся, Серёга. — Потом остановился и добавил. — У тебя время до утра.

После этого он тихо вышел в ночь. А я остался стоять посреди гаража, держа в руках листок, на котором было написано, что я — убийца.

Я ещё долго стоял, глядя на закрытую калитку. Потом медленно сел на табурет и снова развернул ориентировку. Бумага была обычная, серая, казённая, но весила сейчас будто кирпич. Сверху — моя рожа, снизу — сухие строчки, а между ними уже почти готовая жизнь. Камера. Допросы. «Признавайся, сука». Подписи. Срок. Или вообще нож под ребро где-нибудь в подворотне, если раньше доберутся не менты, а те, вторые.

Я смял лист в кулаке и тут же заставил себя разжать пальцы. Психовать было поздно. Надо было думать. Бежать из города… Хорошо звучит. А дальше что?

Вот я уйду. И что потом? Сниму комнату в соседнем райцентре? Так там меня вычислят быстрее, чем я койку найду. На вокзалы нельзя. Автобусы нельзя. Попутки нельзя. Да и если даже чудом выберусь, дальше-то куда? Без прописки, без новых документов, без нормальной легенды. В деревню к кому-нибудь? Так любой чужак там как бельмо на глазу. Через день уже все будут знать, что появился какой-то мутный городской. А там или участковый заинтересуется, или местные сами сдадут, просто чтобы не иметь проблем.

Можно, конечно, попробовать залечь где-то у знакомых. Но знакомые у меня такие, что от них беды больше, чем помощи. Одни проболтаются по пьяни, другие продадут за пузырь, третьи просто испугаются. Нет, этот вариант отпадал сразу.

Я встал, прошёлся по гаражу, потом опять сел. Мысль крутилась одна и та же: спрятаться надо так, чтобы меня не искали там, где обычно ищут человека. Не по адресам. Не по знакомым. Не по вокзалам. Не по трассам.

Я машинально посмотрел в угол, где лежало рыбацкое барахло деда. И тут меня как током дёрнуло. Карта.

Я резко поднялся, полез в сумку с инструментами, вытащил завёрнутую в клеёнку карту области и разложил её на верстаке. Бумага хрустнула, расправляясь. Карандашные пометки деда сразу бросились в глаза. Озёра, протоки, затоны, какие-то неприметные речушки, о которых я и не слышал никогда. И главная река, конечно. Широкая, тягучая, с десятками притоков, стариц, камышовых заводей и такими местами, куда не то что милиция — не всякий рыбак доберётся.

Я уставился на карту и медленно выдохнул. Ну конечно. Не по земле. По воде. Под видом рыбака.

Я даже сел обратно, чтобы спокойно всё обдумать, потому что мысль сначала показалась слишком простой. А потом, наоборот, слишком правильной.

Лето. Рыбак на реке — обычное дело. Особенно если не с понтами, а как нормальный мужик: лодка, удочки, сети, котелок, рюкзак. Таких там сотни. Никто не будет приглядываться. А если не лезть к людям на глаза, не шляться по деревням и не светиться у переправ, то и вовсе можно исчезнуть, как в воду кануть.

Я провёл пальцем по карте. Вот здесь основное русло. Вот затон. Вот приток. Ещё один. А тут дед пометил: «только на лодке, дороги нет». Я даже усмехнулся. Спасибо, дед. Умел ты, выходит, не только ковать железо, но и прятаться от людей, когда хотел спокойно посидеть с удочкой.

Чем больше я думал, тем яснее видел план.

Сухопутный беглец всегда оставляет следы. Его кто-то везёт, кто-то видит, кто-то запоминает. Он покупает хлеб, ищет ночлег, спрашивает дорогу. А на реке всё иначе. Плыви себе вдоль берега, уходи в протоки, становись на ночёвку там, где никого нет. Рыбу я поймаю. С голоду летом возле воды не сдохну. Костёр развести умею. В лесу не потеряюсь. Если совсем прижмёт — можно и утку какую подстрелить рогаткой или силком взять, не впервой выживать. Главное — не светиться.

Я снова посмотрел на оранжевый свёрток с надписью ЛАС-3.

Вот только эта дрянь слишком приметная. На такой лодке я буду не рыбаком, а цирком на выезде. Первый же дед на берегу запомнит: «Плыл тут один на ярко-оранжевой хреновине». Нет, так не пойдёт. Её надо либо перекрасить, либо обшить чем-то, либо вообще использовать только для самых глухих мест, а поначалу выйти как все — на чём-то менее заметном. Хотя… если хорошенько обмазать грязью, сажей, да ещё брезентом прикрыть борта… Уже не так бросается в глаза.

Я присел на корточки возле рыбацкого добра.

Удочки есть. Леска есть. Крючки, грузила, нож, котелок — тоже. Даже сети дед оставил. Велосипед есть. На нём можно дотянуть до реки без лишнего шума, если уйти под утро, когда город только просыпается. Не через центр, а дворами, пустырями, мимо промзоны. Лодку и шмотки — на багажник и раму. Тяжело, неудобно, но терпимо.

Я снова вернулся к карте. Главное — не просто выйти к воде, а сразу уйти туда, где мало людей. Не на городской пляж, не к мостам, не к популярным местам. А в один из тех рукавов, про которые знают только рыбаки, да местные. Лучше всего — где «дороги нет». Там и искать будут в последнюю очередь. Если вообще будут.

В голове вдруг стало тихо и чётко. Страх никуда не делся. Но когда появляется план, страх становится другим. Уже не липкая паника, а просто помеха, которую надо учитывать.

Я ещё раз мысленно перебрал всё по порядку. Из города надо уйти до рассвета. Вещей взять минимум. Только то, без чего не выжить. Документы? Паспорт брать рискованно, но и без него совсем глупо. Деньги — все с собой. Лишнее оставить. Никаких чемоданов, никаких мешков, как у беженца. Всё должно выглядеть так, будто мужик выехал на рыбалку дня на два, максимум на три.

Я невольно усмехнулся. А потом исчезнет.

Я снова поправил на верстаке дедову карту и начал уже не просто смотреть, а выбирать. Точку выхода. Маршрут. Где можно переждать день. Где удобнее сойти с велосипеда. Где накачать лодку. Где уйти с основного русла. И чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался — идея правильная.

По реке меня найти будет куда сложнее, чем на любой дороге. А если уйти в один из диких притоков, где камыш, омуты, коряги и комары жрут живьём, то там и вовсе чёрт ногу сломит. Не то что участковый с парой сержантов.

Я аккуратно свернул карту, убрал её обратно в клеёнку и посмотрел на гараж уже другим взглядом. Это было не убежище. Это был перевалочный пункт. И до утра у меня оставалось всего несколько часов, чтобы превратить дедов рыбацкий хлам в шанс не сесть и не сдохнуть.