Системная Перезагрузка: Том 4

Глава 20

Я вернулся в Борисоглебск на исходе шестой недели войны, с победой в руках и с целой горой трупов за спиной.

Город изменился. Он стал темнее, жёстче, функциональнее. Исчезли последние следы мирной жизни — витрины магазинов заколочены и превращены в пункты выдачи снаряжения, парки перекопаны под огневые позиции, школы переоборудованы в госпитали и казармы.

На улицах почти не было гражданских. Только бойцы, рабочие, медики. Все в форме, все при оружии, все с одинаковым выражением лиц — усталым и решительным.

Я прошёл по главной улице, и бойцы, которых я встречал, отдавали честь. Не так, как раньше — с энтузиазмом и восторгом. Теперь это было сухо, механически, без эмоций. Они смотрели на меня не как на героя. Они смотрели на меня как на оружие.

Что, в общем-то, было правдой. Человеком меня назвать уже язык особенно не поворачивался. Я тоже видел все те видео со стороны, когда сражался с демонами и убивал без остановки.

Кира встретила меня у дома. Она похудела, осунулась, но в глазах всё ещё была та самая тёплая искра, ради которой я возвращался снова и снова.

— Лёш, — она обняла меня, зарываясь лицом в грудь. — Ты цел. Слава Богу.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как что-то тёплое и почти забытое шевельнулось внутри. Но это чувство было слабым, блёклым, будто смотришь на старую фотографию сквозь мутное стекло.

— Как ребёнок? — спросил я.

— Растёт, — она положила мою руку себе на округлившийся живот. — Врачи говорят, всё в порядке. Он сильный. Как отец.

Я попытался улыбнуться, но получилось криво.

Мы зашли внутрь. Дом был чистым, уютным — островком нормальности в этом аду. Кира приготовила ужин, мы поели в молчании. Она пыталась завести разговор о чём-то обыденном — о соседях, о новостях из города, о том, как она обустроила детскую комнату.

Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, но мысли были далеко.

Мне нужно больше силы. Больше уровней. Больше… всего.

— Лёш, — голос Киры вернул меня в реальность. — Ты меня слышишь?

— Да, — соврал я. — Прости. Устал просто.

— Ты изменился, — тихо сказала она. — Ты стал… другим.

— Война меняет людей, — ответил я, смотря ей в глаза.

— Не так, — она отрицательно покачала головой. — Ты стал холоднее. Как будто часть тебя… ушла куда-то. Ты смотришь на меня, но не видишь. Ты здесь, но тебя нет.

Я хотел возразить, сказать, что она ошибается, что всё хорошо. Но не хотел этого делать. Не потому что она была права. Просто я сегодня опять убивал, и вчера тоже, и завтра, чувствую, тоже буду этим заниматься. Ведь демоны со смертью Караша не отступили, они, наоборот, полезли в наступление ещё более яростно.

Затем будут монстры, символизирующие омерзение ко всему человеческому и выпрыгивающие из разломов, дающие нам путаницу в боях, которые не прекращаются, сбор трофеев и прочая дрянь, которую мы так «любим».

Вся моя жизнь превратилась в какой-то истошный крик, и как же сильно я устал от этого всего. Надоело принимать на себя ответственность за чужие жизни, за бесконечную череду смертей.

С моей психикой тоже не лады. Смотря в лица людям, чьи родные погибли от демонов, сражаясь со мной бок о бок… Погибли по причине того что я не смог их спасти, был недостаточно быстр и силён, не смог прикрыть… Я думаю о чём-то другом, отстранённым. О еде в инвентаре, например, о родительской ответственности, о собственных проблемах.

Понятно, что это перебор. Люди не могут быть настолько чувственными к каждому, это банально психологически невозможно. И пускай одни называют меня героем, я начинаю называть себя самой гнусной мразью.

Часть меня действительно ушла. Осталась где-то в тех разломах, на полях битв, в горах трупов, которые я оставил за спиной. Та часть, которая умела смеяться, радоваться, чувствовать что-то кроме холодной необходимости убивать.

Даже сейчас, мне искренне, стоит признаться себе самому, — хочется послать Киру куда подальше. Но я всё же взрослый человек и не стану поддаваться сиюминутному желанию.

— Прости, — сказал я. — Мне нужно время. Когда всё закончится…

— Закончится ли? — перебила она. — Лёш, посмотри на себя. Ты же не остановишься, даже если война закончится завтра. Ты…

Я промолчал, потому что ответа не было.

Мы легли спать, но я не мог уснуть. Лежал, глядя в потолок, слушая тихое дыхание Киры рядом. Моя рука лежала на её животе, чувствуя еле заметные толчки — наш сын шевелился.

Сын. У меня будет сын. Ребёнок, который вырастет в этом мире. В мире, где демоны могут появиться в любой момент, где смерть ходит по улицам, где выживают только сильные.

Я должен защитить его. Защитить Киру. Защитить всех.

Но для этого нужна сила, которую я не мог получить из-за того что демонов нужно было постоянно убивать, и давали они опыта совсем крохи, как и не прокачивали мои навыки толком. Не мог зайти в разлом даже когда хотел этого сам, бред полный, одним словом…

Следующая неделя была очередным размытым пятном боли, крови и бесконечной резни, после чего я сломался окончательно, забил на всё и полез в первый попавшийся разлом, даже не посмотрев его описания.

Но тут же вышел, влепив себе отрезвляющую пощёчину перед этим. Нельзя сдаваться вот так, я должен продолжить сражение…

Срочный вызов пришёл глубокой ночью, когда я дремал в окопе в мире Лавр, прислонившись к холодному системному камню построенного нами укрепления.

[Кира]: Лёша. Роды начались. Приезжай. Пожалуйста.

Я прочитал сообщение дважды, не веря собственным глазам. Слишком рано. Ещё две недели должно было быть. Но Система не спрашивала разрешения, и жизнь тоже.

Я передал командование Морфею и рванул к порталу. В Борисоглебске сейчас был рассвет — но город не спал.

Роддом превратили в одно из крыльев городской больницы, которую, в свою очередь, наполовину переделали под военный госпиталь. Запах антисептика тут же ударил в нос. В коридорах на носилках лежали раненые, восстанавливающиеся после лечилок. Медсёстры сновали между палатами, но все подвинулись и подобрались, когда я появился. Люди тянули ко мне руки, шептали имя, просили остановиться, но я спешил.

Киру я нашёл в родильном отделении на третьем этаже. Она лежала на кровати, бледная, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Рядом суетилась акушерка — пожилая женщина с усталыми и добрыми глазами.

— Лёш, — выдохнула Кира, увидев меня. — Ты пришёл…

Я подошёл, взял её за руку. Она сжала мою ладонь с силой, невольно вложив в этот жест характеристики, но я не дрогнул. Всё же разница у нас сейчас в уровнях слишком велика.

— Конечно пришёл, — сказал я, и даже голос мой прозвучал почти нормально.

Почти как у человека, а не у того, кем я стал.

Следующие два часа были… странными. Я сидел рядом, держал её за руку, говорил что-то успокаивающее, но часть меня всё время была где-то далеко. На полях сражений. В мире, где каждая секунда могла стоить чьей-то жизни. Где демоны не ждали, пока у их врага родится ребёнок.

Мне хотелось быть здесь. Искренне хотелось. Но я не мог избавиться от ощущения, что трачу время впустую, что каждая минута здесь — это ещё одна смерть там, на фронте, которую я мог бы предотвратить.

Кира кричала. Акушерка командовала. Я сжимал её руку и чувствовал себя совершенно бесполезным. На войне я знал, что делать. Здесь — только смотрел, как женщина, которую я, наверное, любил, страдает, и ничем не мог помочь.

А потом раздался крик. Новый. Тонкий, возмущённый, будто бы требовательный и полный жизни.

— Мальчик, — объявила акушерка, поднимая крошечный, красный, извивающийся комочек. — Здоровый!

Его положили Кире на грудь. Она плакала, смеялась, прижимала его к себе. Я смотрел на них обоих и пытался что-то почувствовать. Радость. Облегчение. Что угодно.

Но внутри была только пустота. Холодная, безликая пустота, в которой крошечный огонёк чего-то тёплого тонул, как спичка в океане.

— Хочешь подержать? — спросила Кира, протягивая мне сына.

Я взял его неуклюже, боясь сломать. Он был таким маленьким. Таким хрупким. Без уровней, без описания над головой. Весь в морщинках, с закрытыми глазами, сжимающий крошечные кулачки.

Сим. Так мы решили назвать его. Простое, короткое имя. В честь павшего в этот день архилегата третьего Легиона.

Он открыл глаза — тёмные, мутные, ещё не сфокусированные. Посмотрел на меня, не понимая, кто я такой. И я посмотрел на него, на это крошечное существо, которое было наполовину мной, наполовину Кирой. Я тоже не понимал, кто он такой.

Чистая, неиспорченная жизнь. В мире, который я превратил в бойню.

Что-то шевельнулось внутри. Не радость. Скорее… страх. Глубокий, первобытный страх за этого маленького человека, который не просил появляться на свет в таком аду.

— Он похож на тебя, — прошептала Кира, глядя на нас обоих.

Не дай Бог, чтобы был похож на меня сейчас. Не дай Бог…

Я остался на четыре часа.

Сидел рядом с Кирой, пока она спала, измождённая родами. Держал Сима на руках, смотрел, как он спит, издавая тихие посапывающие звуки. Пытался запомнить каждую деталь — изгиб его крошечных бровей, форму ушей, то, как его пальчики сжимались, когда я касался его ладони.

Пытался почувствовать связь. Отцовскую любовь, о которой все говорят. То чувство, которое должно было перевернуть мир с ног на голову.

Но внутри была всё та же пустота. Страх за него. За то, в каком мире ему придётся расти. За то, что я могу не вернуться из следующего боя, и он будет расти без отца. Или хуже — что я стану настолько чудовищем, что лучше бы его отцом был кто-то другой.

Кира проснулась к концу третьего часа. Посмотрела на меня, и в её глазах было понимание.

— Тебе нужно идти, — сказала она.

— Да, — ответил я. — Прости.

— Не извиняйся. Я знала, на что шла. Знала, кто ты. Просто… — её голос дрогнул, — просто пообещай мне, что вернёшься. Что он узнает своего отца.

Я хотел пообещать. Открыл рот, чтобы сказать «обещаю», но слова застряли в горле. Потому что я не мог обещать. Не знал, вернусь ли. Не знал, выживу ли в том, что задумал. Не хотел врать.

Кира увидела это колебание. Её лицо исказилось.

— Лёш, — прошептала она, и в её голосе была мольба. — Не делай этого. Не иди туда. Я вижу это в твоих глазах. Ты… ты собираешься сделать что-то безумное, да?

Я промолчал.

— Останься, — её голос сломался. — Хотя бы на неделю. Хотя бы на день. Пожалуйста. Нам нужен отец.

— Я не могу, — выдавил я. — Если я не пойду… будущего не будет вообще. Демоны не остановятся. Ты же знаешь сводки. Ты видишь, что происходит, читаешь чаты.

— Знаю! — крикнула она, и Сим в её руках заворочался, готовый заплакать, она прижала его к груди, понизив голос до отчаянного шёпота. — Знаю. Но ты же не один! У нас есть армия, есть Легион, есть другие сильные бойцы! Почему именно ты должен…

— Потому что больше некому, — перебил я. — Посмотри на рейтинг. На уровни. На потери. Мы проигрываем, Кира…

— … ты умрёшь, — закончила она за меня. — Вот что произойдёт. Ты пойдёшь в этот проклятый разлом и не вернёшься. И мы будем ждать. Я и наш сын. Будем ждать человека, который никогда не придёт. Я не хочу видеть твоё имя чёрным в контактах, там и так за последнее время их слишком много стало!

Слова ранили сильнее любого клинка.

Я встал, подошёл к ней. Присел рядом с кроватью. Посмотрел на Сима, который снова спал, не подозревая о драме, разворачивающейся вокруг него.

— Я вернусь, — сказал я, и на этот раз в голосе была уверенность. — Обещаю. Я стану сильнее и вернусь. И защищу вас обоих. И всех остальных. Я уничтожу всех демонов.

— Не надо, — прошептала Кира, и слёзы потекли по её щекам. — Не надо обещать. Просто… просто уходи. Прямо сейчас. Потому что если ты останешься ещё хоть минуту, я не отпущу тебя. Я буду умолять и плакать, и это ничего не изменит, но я всё равно буду. Так что уходи. Уходи, пока я ещё могу это выдержать.

Я поцеловал её в лоб. Потом наклонился к Симу, осторожно коснулся губами его крошечной головы. Он пах молоком и чем-то сладким, детским.

— Я люблю вас, — сказал я, сам не зная, правда ли это.

Кира не ответила. Только отвернулась, прижимая сына к груди.

Я вышел из палаты, и с каждым шагом по коридору что-то внутри меня ломалось. Трескалось. Крошилось в пыль. Та последняя часть, которая ещё была человеком, отцом, мужем, — она осталась там, в той палате, с женщиной и ребёнком.

А я шёл дальше. Потому что так надо. Потому что иначе нельзя.

Выйдя из больницы, я остановился, глядя на серое предрассветное небо. В системном чате уже мелькали сообщения. Очередная атака. Демоны прорвали оборону в Некторе. Срочно требуется подкрепление.

Всегда срочно. Всегда требуется. Всегда кто-то умирает, пока я стою здесь.

Я пошёл к порталу.

Демоны перешли в решительное наступление сразу по всем фронтам. Нектор, водный мир, который мы с таким трудом удерживали, пал за три дня. Британская база была стёрта с лица острова вместе с половиной обороняющихся. Мы успели эвакуировать только треть бойцов.

Я был там. Дрался на берегу, по пояс в воде, окрашенной кровью в багровый цвет. Резал демонов, которые лезли из воды, как саранча. Видел, как тонут раненые, не в силах держаться на плаву. Слышал крики о помощи, на которые не мог ответить, потому что передо мной было десять врагов, и если я остановлюсь — умру.

Нектор пал. Портал закрыли с нашей стороны, взорвав арку. Но демоны уже успели перебросить часть сил дальше, в мир Хелтар — промежуточный мир между Нектором и Азией.

Горный мир Хелтар продержался неделю. Легион был растянут по слишком многим фронтам, и нам пришлось отступить к Земле. Предначертанное наконец-то случилось. Следующей точкой открытия порталов станет Земля.

Хелтар был потерян.

А через день демоны появились в Азии.

Сначала в Пакистане. Портал открылся прямо над Пенджабом. Потом в Бангладеш. В Мьянме. В Таиланде. Как будто они специально целились в самые густонаселённые регионы.

Резня была чудовищной.

Местные армии под началом Выживальщиков пытались сопротивляться, но демоны были слишком сильны, слишком организованны. Обычные солдаты с минимальными уровнями, даже вооружённые современным оружием, не могли противостоять системщикам сорокового-пятидесятого уровня.

Выживальщики перебрасывали подкрепления, но нас было слишком мало. Мы затыкали дыры, спасали, кого могли, но на каждого спасённого приходилось десять погибших.

Я был в Дакке, когда город пал. Видел, как демоны загоняли тысячи людей в стадион, сортируя их — сильных отделяли для порабощения, слабых… слабых убивали на месте. Эффективно. Без эмоций. Как бракуют скот.

Мы вырезали тот отряд демонов. Освободили пленных. Но на следующий день демоны вернулись и сделали то же самое в соседнем городе.

Цифры потерь росли с каждым днём. Сто тысяч. Миллион. Десять миллионов.

К концу месяца счёт перевалил за пятьсот миллионов.

Пятьсот миллионов человек. Мёртвых, порабощённых, пропавших без вести. Половина населения от того, что осталась в державшейся всё это время Азии. Стёртая. За месяц.

Я пытался не думать об этом. Не представлять эту цифру в виде реальных людей — мужчин, женщин, детей. Семей. Каждый из которых был чьим-то сыном, чьей-то дочерью, чьим-то родителем.

Если бы я начал думать об этом — сошёл бы с ума.

Вместо этого я просто убивал. Снова и снова. День за днём. Демон за демоном.

Мой уровень рос. 100-й — порог, за которым должно было что-то измениться, но ничего не изменилось. Просто цифра стала больше, дали 50 характеристик для распределения и всё. 105-й. 110-й.

114-й уровень. Я достиг его в руинах Дели, просто лежа в пепле того, что когда-то было столицей великой страны. Краснокожие уроды оказались шуткой по сравнению с демонами.

И всё это время, каждую ночь, каждую редкую минуту, когда я покидал Землю, контратакуя — потому что отступать больше было некуда, в моей голове звучал голос Йона:

Слабак. Ты слабый, жалкий, бесполезный слабак. Смотри на себя. 114-й уровень, и что? Ты всё ещё проигрываешь. Они всё ещё умирают. Твоя семья всё ещё в опасности. А ты что? Продолжаешь играть в солдатика, вместо того чтобы стать тем, кем должен быть.

— Заткнись… — бормотал я в темноту окопа. — Просто заткнись, хренова шиза, тебя не существует…

О, теперь ты со мной разговариваешь? Прогресс. Может, наконец дорос до понимания? Тебе нужна сила, сопляк. Настоящая сила. Не эти жалкие крохи, которые ты собираешь, убивая мелочь. Серебряный разлом. Я уже говорил тебе. Девять бронзовых ты должен был закрыть — пока что закрыл только три, и то с моей помощью. Ещё шесть, потом серебряный. Зайди в него. Дождись конца таймера. И получишь силу, которая тебе нужна.

— Это ловушка, — отвечал я. — Бронзовые разломы откроются, я уже понял, что ты хочешь сделать…

Это риск. Да. Но какова альтернатива? Продолжать в том же духе? Смотреть, как твой мир горит? Как твоя наложница растит ребёнка в аду, который ты не можешь остановить?

— Я остановлю…

Голос Йона стал ядовитым, насмешливым:

Чем? Своим упрямством? Своей человечностью? Скажешь плохим дядькам-демонам: «Остановитесь, пожалуйста, не убивайте моего сына»? Послушай меня внимательно, щенок. Ты сейчас на краю. Вижу тебя насквозь. Ты устал. Ты сломлен. Ты уже почти не чувствуешь ничего, кроме пустоты. Это хорошо. Это значит, что ты готов её хоть чем-то заполнить. Готов сделать то, что нужно. Отбрось последние сомнения. Зайди в серебряный разлом. Стань сильнее. Стань тем, кем должен быть. Или продолжай жалко барахтаться и смотри, как всё, что тебе дорого, превращается в пепел.

Я не отвечал. Просто лежал в темноте, слушая далёкие взрывы, крики, стоны раненых.

Знаешь, что самое смешное? Ты уже принял решение. Просто ещё не признался себе в этом. Ты пойдёшь в серебряный разлом. Потому что выбора у тебя нет. Никогда и не было.

В Борисоглебск я вернулся под конец седьмой недели. Как обычно — не домой. В командный центр.

Круглов встретил меня с докладом, который я уже знал наизусть по сводкам.

— Азия практически потеряна. Китай держится, но их оттесняют к Тибету. Индия пала. Юго-Восточная Азия — под контролем демонов. Они консолидируют захваченные территории, строят укрепления. Готовятся к следующему этапу.

— Европа? — спросил я.

— Пока держимся. Африка стабилизировалась — Корчагина делает чудеса. Америки тоже в относительном порядке. Но… — он замолчал.

Я просто посмотрел на него, ничего не говоря. Не знаю, что он увидел там, возможно, зарождающееся безумие?.. Круглов отвёл взгляд.

— Разведка фиксирует признаки подготовки к крупному наступлению. Направление — Ближний Восток и Россия. Одновременно. Предполагаемое время — две недели, максимум три. Силы оцениваются в… — он посмотрел на планшет, и я увидел, как его лицо становится ещё бледнее, — от миллиона до полутора миллионов бойцов. Элитных частей.

Миллион. Против наших… сколько у нас осталось боеспособных?

— Легион? — спросил я.

— Девятнадцать тысяч. Из сорока, что были месяц назад. Общие силы Выживальщиков — около пятисот миллионов по всему миру. Союзные формирования, местные ополчения — ещё столько же, но они не сравнятся с Легионом по эффективности.

Четыреста тысяч против миллиона. И это только одно направление. Наверняка они готовят удары и по другим фронтам.

— Рекомендации? — спросил я, хотя знал ответ.

— Тотальная мобилизация. Призыв всех возможных. Системные усиления для новобранцев. Эликсиры, квинтэссенции — всё, что может их усилить быстро. Укрепление всех ключевых городов. И… — он посмотрел мне в глаза, — молитва. Нам нужно чудо, Ной.

Чудо. Он просил чудо. Мой главный стратег, заместитель, человек, атеист до сих пор, просит чудо…

Я посмотрел на карту. Красные метки кишели по всей Азии. Стрелки, показывающие предполагаемые направления наступления, тянулись к сердцу России, к Борисоглебску.

К моему дому. К Кире. К Симу.

Чудо. У меня есть чудо, как же.

Кира простит меня? Вряд ли. Сим когда-нибудь узнает, кем был его отец? Возможно.

Но если я не сделаю этого — у них не будет будущего вообще.

Решение было принято.

Я войду в серебряный разлом. Стану сильнее. Или умру, пытаясь.

Третьего не дано.