Системный Кузнец VII

Глава 11

Дверь поддалась с тихим скрипом — старые петли давно не знали смазки, за ней открылась абсолютная тьма.

Я шагнул вперёд, и мир сузился до размеров каменной кишки. Проход был узким — едва хватало места развернуть плечи. Стены давили с обеих сторон, шершавый камень задевал локти сквозь ткань тулупа, под ногами хлюпала талая вода, просочившаяся сквозь щели в кладке. Тусклый отблеск снега от входа погас за первым же поворотом, темнота была такой, будто кто-то набросил на голову мешок из чёрной шерсти.

Выставил руку вперёд, нащупывая путь. Пальцы скользили по влажному камню, покрытому ледяной коркой в некоторых местах. Воздух пах сыростью и чем-то затхлым, как старый погреб, забытый на десятилетия.

Позади раздавались тяжёлые шаги Ульфа, дыхание эхом разносилось по тоннелю — громкое, но спокойное.

— Кай, — голос великана прогудел в темноте, — Ульф не любит тёмное.

Я остановился, прижавшись спиной к стене. Дыхание сбивалось, каждый шаг давался с усилием, будто ноги налились свинцом.

[СТАТУС: Физические параметры снижены. Выносливость: 18 %. Рекомендуется минимизировать нагрузку.]

— Потерпи, — ответил, стараясь звучать уверенно. — Впереди выход, там снег и небо.

Мы двинулись дальше, проход становился всё уже. Сначала мог идти согнувшись, потом пришлось опуститься на четвереньки. Колени ударялись о камни, ладони ободрались о ледяной гранит.

Ульф сопел позади — слышал, как огромные плечи скребут по стенам, как трещит ткань на спине.

— Узко, — пробасил парень без жалобы, констатируя факт.

— Знаю. Потерпи.

Ползли дальше, и в какой-то момент Ульф застрял — услышал его приглушённый вздох и скрежет камня о камень.

— Ульф не пролезает.

Я обернулся в темноте, хотя видеть всё равно ничего не мог.

— Давай руку. Я потяну.

Огромная ладонь нашла мою, горячая, как кузнечный молот после работы. Я упёрся ногами и потянул, вкладывая в рывок остатки сил. Ткань затрещала, Ульф крякнул, и вот он уже рядом, его дыхание согревает мне затылок.

— Спасибо, — пробормотал великан. — Кай хороший.

Мы ползли дальше. Тоннель, казалось, не имел конца — бесконечная кишка, уходящая в никуда. Я потерял счёт времени. В темноте всё сливалось в бесформенную массу.

— Кай, — снова раздался голос Ульфа, — мы идём искать новый дом?

Я остановился, горло сжалось. Новый дом… Простой вопрос от простого человека, а я даже не знал, куда мы идём.

— Не знаю, Ульф, — ответил честно. — Просто уходим. Куда — разберёмся потом.

Тишина.

— А в деревню? — спросил Ульф с надеждой. — Ульф хочет в деревню. Там Брик и кузня, и очаг тёплый.

Я закрыл глаза, хотя в темноте это ничего не меняло. Образ Брика встал перед мысленным взором: умиротворённое лицо, будто мальчишка просто уснул после долгого дня.

— Нельзя в деревню, Ульф, — голос дрогнул. — Там… там пусто, только тела и пепел. Даже если она восстановится — нельзя, нас там найдут.

Снова тишина. Я почти чувствовал, как Ульф переваривает эти слова.

— Жалко, — наконец сказал детина тихо. — Ульфу нравилась деревня.

Мне тоже нравилась эта чёртова деревня, где я был никем — сиротой, пустышкой, мальчиком на побегушках у пьяницы-кузнеца, но это была моя деревня.

— Найдём своё место, — сказал вместо этого. — Своё собственное, просто сейчас будет трудно.

Сглотнул, собираясь с духом.

— Очень трудно, Ульф. Понимаешь?

Снова тишина, а потом неожиданно тёплые слова:

— Ульф не боится.

Я замер.

— Если Кай рядом — Ульф не боится. Кай как старший брат. Брик так говорил: «Кай — наш старший брат». Значит, Ульф должен слушаться.

Горло перехватило спазмом, и почувствовал, как что-то горячее защипало глаза.

Старший брат. Вспомнил Брика — маленького, чумазого, с широкой улыбкой. Мальчика, которого похоронил в мёрзлой земле Оплота. А теперь Ульф — огромный ребёнок с разумом десятилетнего, который верит мне так, как не верил никому в жизни.

«Я не смог защитить первого младшего, — подумал с горечью. — Смогу ли защитить этого?»

Но вслух сказал другое:

— Ладно. Тогда вперёд.

Мы поползли дальше — к лунному свету, которого ещё не было видно, но который обязательно должен появиться впереди. Проход становился всё уже с каждым метром, стены сжимались, будто каменная пасть медленно смыкала челюсти. Я полз на животе, отталкиваясь локтями, и чувствовал, как холод камня пробирает до костей сквозь слой одежды.

Тоннель превратился в узкую щель, в которую едва пролезал взрослый человек, а Ульф был далеко не просто взрослый по габаритам.

— Тесно, — донеслось сзади. — Ульфу очень тесно.

Слышал, как великан сопит, как скрежещет огромное тело о камни. Звук раздираемой ткани — это шуба, не выдержавшая давления стен.

— Потерпи, — прохрипел я. — Должен быть выход.

Должен быть. Родерик говорил о тайном ходе, он не мог закончиться тупиком. Пальцы нащупали что-то впереди — дерево, старое и склизкое от сырости. Дверца.

Я подтянулся, упёрся ладонями в шершавую поверхность — маленькая, обитая ржавым железом, покрытым инеем. Щель между дверцей и косяком забита льдом и снегом, который просочился снаружи и застыл намертво.

— Есть! — выдохнул я. — Нашёл выход.

Толкнул плечом, но дверца не шелохнулась. Толкнул сильнее, вкладывая вес тела.

Ничего.

Ударил кулаком — боль прострелила костяшки, но дерево даже не скрипнуло. Петли вмёрзли в камень, намертво спаянные с косяком ледяной коркой.

[ВНИМАНИЕ: Физические параметры ниже нормы.]

[Сила удара: 5 % от базового значения.]

[Рекомендация: Отдых и питание.]

— Чёрт… — выругался сквозь зубы.

Хотел бы ударить ногой, но в узком лазе не было места для замаха. Колено врезалось в боковую стену, вызвав вспышку боли.

— Кай? — голос Ульфа звучал встревоженно. — Что там?

— Дверь застряла, — ответил, стараясь не выдать отчаяния. — Замёрзла на морозе.

Снова ударил — раз, другой, третий — кулаки онемели от холода и боли. Дерево оставалось неподвижным, будто издеваясь.

Бессилие накатило волной — ещё несколько дней назад я мог разрубить хитин Падальщика одним ударом. Мог расплавить металл голыми руками, вливая Огненную Ци в заготовку. Мои кулаки светились оранжевым, и от них исходил жар кузнечного горна, а теперь я не мог открыть деревянную дверь.

Потерять силу, когда её было так много — это как потерять часть себя. Я помнил тепло в крови, помнил, как энергия текла по каналам, наполняя каждую мышцу. Теперь внутри только пустота.

Я был Огнём, а теперь я — пепел.

— Ульф попробует, — донеслось сзади. — Ульф сильный. Ульф сломает дверь.

Я закрыл глаза. Чтобы Ульф мог ударить, нужно поменяться местами в этой каменной кишке — развернуться, пропустить его вперёд, признать свою беспомощность.

Гордость? К чёрту гордость, что важнее — самолюбие или выживание? Йорн бы не раздумывал, он бы просто сделал. Но даже если так, вряд ли что-то получится, здесь чересчур тесно…

— Ладно, — сказал хрипло. — Я подамся назад. Ты…

Я не успел договорить, как дверца с треском распахнулась — внезапно, без предупреждения. Лунный свет ударил в глаза, ослепив после кромешной тьмы, колючий снег полетел в лицо.

Зажмурился, прикрываясь рукой.

— Ну что, щегол, — прохрипел хриплый голос снаружи, — не ожидал, а?

Сквозь пелену слёз разглядел силуэт: седые закрученные усы, хитрый прищур, обветренное лицо с красными от недосыпа глазами. На нём был добротный охотничий тулуп из волчьей шкуры, кожаные штаны, подбитые мехом, на поясе боевой топор и охотничий нож.

Брок. Из всех людей в этом проклятом мире — именно Брок, человек, который на том привале предлагал бросить меня в лесу — «пусть вепри доедят». Который называл меня «бестолочью» и «заморышем». Который смеялся громче всех, когда я спотыкался от усталости.

И вот он стоит передо мной, протягивая руку.

— Шевели задницей, — буркнул охотник, — пока не примёрз насмерть.

Я сглотнул. Рука охотника была жёсткой и мозолистой — рука человека, который всю жизнь держал оружие. Мужик рывком вытащил меня из лаза, и я оказался снаружи — на узком каменном карнизе у подножия восточной стены.

Снег падал крупными хлопьями, мягко оседая на плечи. Ветер бил в лицо, но после затхлого воздуха тоннеля этот ледяной порыв казался глотком свободы.

Позади раздалось кряхтенье, Ульф протискивался через лаз, будто расширяя его своими плечами. Камни осыпались, дверца жалобно скрипнула, и вот великан уже рядом, отряхивает снег с шапки-ушанки.

— Ульф вылез, — радостно объявил он. — Ульф молодец.

Брок смерил его насмешливым взглядом.

— Ага, — хмыкнул охотник. — Молодец. Теперь валим отсюда, пока кто-нибудь не опомнился.

Я стоял на карнизе и смотрел на мужика, не веря глазам. Человек, который ненавидел меня с первой встречи, который мечтал перебраться в Чёрный Замок ради «девочек и вина». Который считал меня обузой, недостойной даже плевка. И вот он здесь, в тулупе из волчьей шкуры, с топором на поясе, с усталым лицом, но по-своему довольным.

— Чего вылупился? — Брок сплюнул в снег. — Думал, я тебя ради красивых глаз жду? Сделка есть сделка, капитан заплатил — я доставлю. Всё просто.

Я перехватил свёрток с вещами поудобнее, готовясь защищаться или бежать, хотя бежать было некуда, а защищаться нечем. Нож есть, вот только силы едва ли.

— Какой капитан? — спросил осторожно.

— Родерик, какой ещё. — Брок махнул рукой в сторону стены. — Он мне весточку передал через своего человечка. Мол, есть дельце — вывезти парнишку из Замка тихо, без шума. Заплатил хорошо, чего ж не взяться.

Капитан не просто дал мне шанс, он организовал транспорт.

— А ты-то чего согласился? — не удержался я. — Ты ж меня терпеть не мог.

Брок помолчал — обветренное и грубое лицо на мгновение стало жёстким.

— Йорна больше нет, — сказал мужик тихо. — А эти суки наверху хотят очернить его память. «Дезертир», «предатель»… Слышал я, что они бают. — Он сплюнул снова, с ненавистью. — Пошли они все к бесам — не буду сидеть и слушать, как они поливают грязью моего командира.

Голос охотника дрогнул на последних словах, тот быстро отвернулся, делая вид, что проверяет что-то в темноте.

Имя Йорна отозвалось болью в груди.

«Я вижу в тебе отца», — сказал тот перед тем, как шагнуть навстречу Матери Глубин с моим клинком в руках. Теперь его нет, и грубый пьяница Брок бежит из Замка, потому что не может вынести, как оскверняют память единственного человека, которого он уважал.

Мир сложнее, чем кажется.

— Понятно, — сказал ему. — Значит, сделка.

— Сделка, — кивнул охотник, возвращая насмешливый тон. — Капитан хорошо заплатил, а мне тут теперь делать нечего — без Йорна охотничья ватага распадётся. Кому-то новый барон понравится, кто-то в могилу ляжет от Гнили… — Мужик махнул рукой. — Короче, решил валить на юг, к Вольным Городам. Там тепло, бабы сочные, вино дешёвое, а практиков сильных нет толком — мои услуги пригодятся.

Брок кивнул куда-то влево, в снежную мглу.

— Вон там повозка стоит. Лошадь запряжена. Провиант на неделю. Так что нам с тобой теперь по пути, щенок.

Я проследил за его кивком. У подножия скального выступа стояла крытая телега с кожаным тентом, потрёпанная, но крепкая на вид. Рядом переминалась с ноги на ногу коренастая кобыла неопределённого бурого цвета, дышащая паром в морозном воздухе.

— Знаю, что ты сейчас слаб, как котёнок, — продолжал Брок, идя к повозке. — Бежать не можешь, драться толком не можешь. К тому же, — мужик кивнул на Ульфа, который топтался рядом, — тащишь за собой этого тугодума…

— Не называй его так.

Голос вырвался сам, звенящий сталью. Брок остановился и обернулся — брови охотника поползли вверх.

— Чего?

— Не называй его так, — повторил я. — Ни «тугодумом», ни «дурачком». Его зовут Ульф — он мой молотобоец и друг.

Тишина повисла между нами, натянутая, как тетива. Сам не ожидал от себя такой твёрдости — тело было слабым, каналы пустыми, но внутри вспыхнула простая человеческая ярость. Ульф не балласт, а семья.

Брок смерил меня долгим взглядом, и в глазах мелькнуло удивление, будто увидел впервые.

— Ишь ты, — хмыкнул наконец. — Защитничек нашёлся. — Пожал плечами. — Ладно, плевать мне, молотобоец так молотобоец — лезьте в повозку, время не ждёт.

Мы подошли к телеге, вблизи та выглядела ещё более потрёпанной — на бортах царапины от когтей (старые, не от недавней битвы), колёса обмотаны тряпками для лучшего сцепления со снегом. Внутри, под кожаным тентом, виднелось сено для тепла, пара одеял из грубой шерсти и мешки с припасами.

Кобыла фыркнула, когда я подошёл ближе. Она немолода — морда в седых волосках, но глаза смотрели спокойно, без страха. Рабочая лошадка, привыкшая к долгим переходам.

— Лошадью управлять умеешь? — бросил Брок через плечо, забираясь на облучок.

Вспомнил деда в деревне, летние каникулы, запах сена и навоза. Старенький мерин по кличке Орлёнок, вожжи в мозолистых мальчишеских ладонях.

— Было дело, — ответил я.

Брок прищурился:

— Это когда ж?

— Неважно.

Охотник хмыкнул, но не стал допытываться.

— Терпеть не могу с лошадьми возиться, — буркнул мужик, устраиваясь на облучке. — Так что по пути меняться будем. Я сейчас поведу, потом ты. Лошадь не загнать, кормить как следует. Понял?

— Понял.

— И вот ещё что… — Брок обернулся, и голос стал серьёзнее. — Знаешь, что Йорн про тебя говорил-то? Это ещё одна причина, почему везу тебя.

Я замер, стоя одной ногой уже на подножке повозки.

— Что?

Брок отвернулся, делая вид, что поправляет вожжи.

— «Этот щенок станет сильнее отца. И мудрее». Так говорил, а потом ты выковал тот клинок, и Йорн им тварь завалил.

Пауза. Тихий снег падал на нас.

— Так что не переживай, пацан, — продолжил Брок, всё ещё не оборачиваясь. — Доставлю тебя до места целым, здоровым и с деньгами. И этого… молотобойца твоего.

Не знал, что сказать — горло сжалось. Йорн говорил обо мне, верил в меня, даже когда я сам не верил.

— Залезай давай, — буркнул охотник. — Нечего на морозе торчать.

Забрался в повозку, Ульф влез следом, устраиваясь на сене — огромный, тёплый и надёжный, как гора. Присутствие детины успокаивало.

Брок щёлкнул вожжами, и кобыла тронулась, медленно прокладывая путь сквозь снежную целину. Мы двинулись вдоль восточной стены на юг.

Чёрная стена тянулась справа, величественная и мрачная, припорошенная снегом. На башнях мелькали редкие огоньки факелов: стража несла службу даже в эту ночь. Тени двигались на зубцах, но никто не смотрел вниз, в снежную мглу, где маленькая повозка медленно пробиралась вдоль подножия.

Мы ехали молча. Скрип полозьев, фырканье лошади, вой ветра — вот и все звуки. Ульф укутался в одеяло и, кажется, задремал, привалившись к борту. Я сидел, глядя в щель тента, отслеживая маршрут.

Мы стали беглецами. Каждый звук казался предвестником тревоги, каждая тень на стене — потенциальным патрулём. Я не мог расслабиться и закрыть глаза, хотя усталость давила на веки свинцовым грузом.

— Сейчас будет вонять ещё сильнее, — бросил Брок, не оборачиваясь. — Так, что блевать захочется. Тварь эта… часть сожгли, да толку мало. Гниёт, стерва. Держите тряпки у рожи.

Запах стал гуще и навязчивее, а потом ударил в нос тошнотворной волной, от которой глаза тут же заслезились. Гниющее мясо и болотная тина, что-то химическое, едкое — Скверна разлагалась, отравляя воздух своим существованием.

Ульф открыл глаза, закрыв лицо руками.

— Плохо пахнет, — пробормотал паренек. — Очень плохо.

Я прижал рукав тулупа к носу, но это помогало слабо. Запах просачивался сквозь ткань, оседал на языке, пропитывал одежду.

А потом увидел Мать Глубин.

Или то, что от неё осталось.

Она лежала перед южной стеной — гора плоти высотой с трёхэтажный дом. В темноте казалась ещё больше: чёрная масса на фоне белого снега, уродливый холм, выросший там, где ему не место. Форма была аморфной и оплывшей, как тесто, которое забыли в тепле. Щупальца раскинулись во все стороны, вмёрзшие в землю, словно корни гигантского дерева. Некоторые были толщиной с бревно, другие тонкие, как верёвки, но все одинаково мёртвые и неподвижные.

Там, где тушу жгли, виднелась обугленная корка, чёрная и блестящая от жира. Там, где огонь не дотянулся, плоть оставалась тёмно-багровой, покрытой трещинами, из них сочилась чёрная маслянистая жижа — «Чёрная Гниль», отравляющая колодцы и убивающая людей в Нижнем Городе.

В центре туши зияла рана — оплавленный кратер с рваными краями, будто там взорвалась бомба. Это было место, куда Йорн нанёс последний удар. Вокруг монстра кольцо мёртвой земли. Снег растаял, обнажив чёрную грязь, покрытую ледяной коркой. На туше сидели огромные вороны, размером с курицу, с чёрным оперением и красными глазками. Просто сидели, как часовые, охраняя труп, который не решались есть.

Ветер стих, когда мы приблизились. Мир затаил дыхание рядом с трупом очень большой твари. Брок вёл повозку широкой дугой, держась на расстоянии не меньше ста метров. Кобыла нервничала, пыталась свернуть, но охотник удерживал её грубыми командами и натянутыми вожжами.

Я смотрел на тушу, не в силах отвести глаз. Вот то, ради чего погибли сотни людей, ради чего Барон Ульрих отдал жизнь, ради чего Йорн прыгнул в пасть тьмы с моим клинком в руках. Гора гниющего мяса.

Сколько сил вложил в «Кирин» — бессонные ночи, сожжённые нервы, предел возможностей, сколько ещё в «Рассеивающего Тьму», в накопление коллективной воли, в последний безумный рывок. А теперь… теперь я просто проезжаю мимо, как турист мимо памятника на обочине.

«Здесь была битва и погибли герои. А вот и я — удираю в ночи, как крыса с тонущего корабля».

В чём был смысл?

В победе? Победа — это труп монстра и труп Барона. Это Йорн, пропавший в ослепительной вспышке, Гуннар в цепях, которого я бросил, потому что не мог спасти. Или смысл в том, что Ульф сидит рядом, живой и тёплый? Что где-то на юге есть море и кузня, которая ещё только снится?

Не знаю.

Может, смысла и нет — может, мы просто делаем, что можем, и надеемся, что этого хватит.

Туша медленно отползала назад, скрываясь в снежной мгле. Запах слабел, ветер сменился, принося свежий морозный воздух с юга. Вороны остались на своём посту, провожая нас красными глазами.

Я отвернулся.

Попрощался молча с Йорном, с Бароном, с той частью себя, которая осталась на стене Чёрного Замка. С «Кирином», застрявшим в ядре мёртвого бога, с «Рассеивающим Тьму», исчезнувшим вместе с охотником в белой вспышке. Вперёд, только вперёд.

— Ну что, щенок, — голос Брока вырвал из раздумий, — какие планы-то?

Туша Матери Глубин осталась позади — чёрное пятно на белом снегу, постепенно растворяющееся в ночной мгле. Запах слабел с каждым метром, уступая место свежему морозному воздуху.

Впереди расстилалась бескрайняя равнина, присыпанная свежим снегом — бесконечное полотно, уходящее к горизонту. Брок щёлкнул вожжами, ускоряя кобылу.

— Ну так что? — повторил он. — Доберёмся до Вольных Городов, а дальше? Будешь горшки клепать на рынке или в наёмники подашься?

Я задумался. Честный ответ? У меня нет плана — ни чертежа, ни схемы, ни даже наброска. Впервые за долгое время не знал, что делать завтра.

В Чёрном Замке было проще, там была цель: выжить, выполнить заказ, выковать клинок, победить тварь. Одна задача сменяла другую, не оставляя времени на раздумья.

А теперь? Теперь только белая дорога и пустота впереди.

— Не знаю, — ответил честно. — Но…

Замолчал, подбирая слова, они были непривычными — не приказы, не технические термины, а что-то более личное.

— Хотелось бы повзрослеть для начала, — сказал наконец. — Достало быть щенком.

Слова вырвались неожиданно.

Брок молчал секунд пять. В какой-то момент его плечи дрогнули раз, другой.

А потом мужик захохотал, смех был хриплым и каркающим — охотник трясся на облучке, утирая глаза рукавицей.

— Ха! — выдохнул тот. — Это ты верно подметил, малой! Щенком быть паршиво — все на тебя глядят, как на пустое место. Ни уважения, ни денег, ни баб… — Фыркнул. — А вот усы отрастишь, бороду… сразу человек серьёзный, никто слова поперёк не скажет!

Я молчал. Брок говорил о внешних атрибутах, а я имел в виду другое, но объяснять было бесполезно — охотник понял по-своему, и это было нормально.

— Ну а ещё? — Брок отсмеялся, вытер лицо. — Усы вырастут, дальше-то что?

Прикрыл глаза. В темноте под веками возникла тёплая картинка, которую, казалось, можно было коснуться.

— Кузню свою хочу, — сказал тихо. — Где-нибудь возле моря. Где тихо и спокойно, где нет всех этих… — я махнул рукой в сторону оставшегося позади Замка, — интриг, заговоров, баронов. Где нет Матери Глубин и Чёрной Гнили. Где можно просто работать.

Слова текли сами собой, будто открылась плотина.

— Небольшой дом из белого камня. Мастерская с окнами на закат. Горн, который сам сложу — правильный, с хорошей тягой. Наковальня, отполированная тысячами ударов, и море за порогом — синее, бескрайнее, пахнущее солью, а не смертью.

Открыл глаза, снег ещё падал.

— Ульф будет рядом, — добавил тише. — Качать меха, таскать уголь. Может, найду ученика или двух. Научу их всему, что знаю сам.

Простая жизнь, честная работа — никаких артефактов, никаких войн. Мечта идиота? Может быть, но мечта — единственное, что у меня осталось.

Брок молчал дольше, чем обычно. Вожжи лежали в руках неподвижно, кобыла шла сама, следуя звериному чутью.

— Знаю я такое место, — сказал охотник наконец.

Голос его изменился, стал тише и задумчивее, будто сам удивился своим словам.

— В юности, когда практиковал усиленно, странствовал по землям и наткнулся на деревеньку одну… Бухта называется, кажись. «Солёного Ветра» или как-то так.

Он помолчал, вспоминая.

— Народец там приветливый, хоть и рыбаки безмозглые. Денег не заработаешь, это верно — бедняки сплошные. Зато вино дешёвое, хоть каждый день пей. И море там… — Брок сплюнул, будто устыдился своего лиризма. — Красивое, будь оно неладно — закаты — глаз не оторвать. Сидишь на берегу, глядишь, как солнце садится за воду, и думаешь — а жизнь-то, оказывается, не такое дерьмо.

Я слушал молча. Грубый и циничный Брок говорил о закатах. Мир определённо переворачивался.

— В общем, место тихое, — закончил охотник. — Для такого, как ты — в самый раз. Кузня там есть, правда дерьмовая — местные кузнецы только якоря латают да крючки для рыбаков гнут. Ты их в два счёта переплюнешь.

— Туда мы и едем? — спросил я.

Брок кивнул, щёлкнул вожжами:

— Туда и едем, кузнец. Туда и едем.

Снег падал крупными хлопьями спокойно и размеренно. Лошадь шла ровным шагом, оставляя глубокие следы на белом полотне. Ветер стих, и мир вокруг затих вместе с ним.

Впервые за много дней почувствовал что-то похожее на покой.

— И знаешь что… — Брок кашлянул, не оборачиваясь. — Я тут подумал.

Пауза. Охотник ёрзал на облучке, будто слова давались с трудом.

— Не буду тебя больше щенком называть. В память о Йорне.

Я не ответил, горло сжалось. Странно: грубый охотник, который ещё недавно презирал меня, теперь говорит такое. Не извиняется, ведь это явно не в его характере — просто делает шаг навстречу. Маленький шаг, но для Брока огромный.

— Ладно, — буркнул он, явно смущённый собственной сентиментальностью. — Хватит болтать. Дорога длинная, языки намозолим.

Дальше ехали молча. Смотрел на белую дорогу впереди и думал о море, которого никогда не видел. О кузне, которой ещё не существовало, о будущем, которое, может быть, будет лучше прошлого. Рядом сопел Ульф, закутавшись в одеяло — огромное тело паренька было тёплым, как печка, и от этого тепла становилось легче дышать.

Впереди спина Брока. Охотник, который ненавидел меня, и который теперь вёз к новой жизни.

Мы ехали на юг: к морю, к теплу и к кузне, которую построю своими руками.