Системный Кузнец VII

Глава 3

Я прижал лицо к слюдяной пластине смотрового окна так близко, как только мог. Жар обжигал щёку, но я не отстранялся, а терпел, вглядываясь в белое ничто по ту сторону. Свет был такой яркий, что слезились глаза, такой плотный, что казался твёрдым, словно кто-то запечатал внутрь печи осколок солнца и захлопнул крышку.

Пальцы впились в край кирпичной кладки. Браслет на запястье холодил кожу, чувствовал, как «Длань Горы» работает на пределе — гасит тревогу, выравнивает пульс, а во рту стоял привкус меди. Щека изнутри саднила — когда успел прикусить, не помню.

[Наблюдение: Невозможно]

[Причина: Избыточная плотность Вита-частиц искажает визуальное восприятие]

[Рекомендация: Ожидание.]

«Смотри,» — приказал себе. — «Не думай, просто смотри.»

За спиной шорох одежды и тихое дыхание — мастера тоже ждали. Мой верный Ульф, который стоял рядом с мехами и не понимал, что происходит, но чувствовал, что что-то не так — огромные глаза метались от лица к лицу. Тишина давила на уши — только шипение печи, потрескивание углей и гул крови в висках.

А потом звук — сначала подумал, что это гул печи — какой-то резонанс, отголосок реакции внутри тигля, а затем понял — нет, звук шёл извне. Протяжный и низкий, словно кто-то провёл смычком по струне размером с горный хребет.

Вспомнил, что слышал этот звук в фильмах. Рог. Я оторвался от смотрового окна и обернулся.

Мастера застыли. Хью замер с рукой, поднятой к пенсне, Гюнтер выпрямился, желваки заходили под кожей, Серафина побледнела сильнее. Второй звук рога — ближе и громче, пробился сквозь толщу камня, сквозь стены плавильни, сквозь саму скалу.

Третий.

Три длинных сигнала повисли в воздухе, как погребальный звон. Затем долгая и мучительная пауза, только шипение печи, а потом ответный рог — уже не снаружи, а изнутри замка — где-то над нами, в коридорах и залах.

Я смотрел на лица мастеров. Хью медленно снял пенсне и принялся протирать линзы краем мантии — привычный жест старика, руки его дрожали, Гюнтер опустил голову, массивные плечи сгорбились, Серафина прижала ладонь к груди, словно пыталась удержать что-то внутри, Ориан закрыл глаза и прислонился к стене.

Никто не говорил, но, кажется, они знали что-то, чего не знал я.

— Что это за звук? — мой голос прозвучал чужим и хриплым.

Гюнтер поднял голову, взгляд пустой и тяжёлый встретился с моим.

— Три длинных, — голос мастера скрежетнул, как несмазанная петля. — Враг у стен. Приготовиться к обороне.

Сердце пропустило удар буквально — ощутил паузу в груди, которая длилась целую вечность.

«Враг у стен.» Мать Глубин жива и идёт к замку.

— И ещё одно значение.

Тихий голос Серафины.

Обернулся к девушке — та стояла неподвижно, бледная как мел, и смотрела сквозь меня.

— Какое?

— Смерть правителя провинции.

Слова упали в тишину, как камни в воду — круги разошлись и замерли.

Ноги стали ватными. Захотелось сесть, опуститься на холодный каменный пол и закрыть глаза. Браслет на запястье резко похолодел — «Длань Горы» работала на пределе, пыталась удержать шквал эмоций, но даже она не справлялась.

Барон мёртв.

Кирин не сработал, или сработал, но недостаточно, или Барон не добрался до ядра, или…

Взгляд метался на смотровое окно — там по-прежнему только белый непроглядный свет, на каменные лица мастеров, на Ульфа — тот не понимал, но чувствовал, губы парнишки дрожали.

На собственные руки, пустые и бесполезные.

— Значит, ты был прав.

Голос Ориана раздался из угла без привычной насмешки.

Медленно повернулся к нему. Алхимик стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди — изможденное лицо мужчина казалось маской — ни эмоций, ни злорадства.

— О чём вы?

— Нельзя просто ждать, — Ориан кивнул на печь, где продолжался невидимый процесс. — Нужно готовить запасной вариант.

Я моргнул, попытался вспомнить, когда говорил это — это было недавно, но кажется, в другой жизни.

Мастера медленно кивали — Хью, Гюнтер, даже Серафина — коротким, почти незаметным движением, но внутри меня билось другое — уверенность, что эти люди думают иначе, что за кивками — осуждение, что они знают: меч, который я выковал, оказался пустышкой. Не сработал. Подвёл.

«Ты был прав,» — сказал Ориан, а мне слышалось: «Ты должен был сделать лучше.»

Заставил себя повернуться к смотровому окну. Там, за слюдой, всё тот же свет — непроглядный и ослепляющий.

— Ничего не понятно, — услышал свой голос, будто говорил другой. — Может, вышло, может, нет — мы слепы.

Стоял у смотрового окна, прижав ладонь к кирпичной кладке. Свет за слюдой оставался таким же непроглядным, как и пятнадцать минут назад.

[Статус процесса: Неопределён]

[Причина: Визуальное наблюдение невозможно]

[Рекомендация: Ожидание естественного завершения реакции]

Снова ожидание.

За спиной — скрип. Я обернулся. Гюнтер осел на грубый табурет у стены, ноги мужика подломились, словно у куклы, которой обрезали нити. Массивные плечи опустились, обожжённое лицо постарело на десять лет за мгновение.

— И что теперь? — голос мастера прозвучал хрипло. — Сидеть тут, пялиться в белый свет? Барон мёртв. Мёртв! Понимаешь? — Гюнтер поднял голову, в глазах увидел растерянность. — Нужно идти туда — наверняка будет совет, и нужно решать, что делать, а мы…

Что-то лопнуло внутри.

— У НАС НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ, ГЮНТЕР!

Рёв вырвался раньше, чем успел его остановить, и вместе с ним — жар. Волна огня, хлынувшая изнутри, прорвавшая плотину «Длани Горы» как мокрую бумагу.

Вижу, как Хью отступает на шаг, как Серафина прижимает руку к груди, глаза расширяются, как даже Гюнтер — несгибаемый медведь, вжимается в стену за спиной.

Воздух вокруг дрожал, кожа светилась изнутри — чувствовал это, хотя не видел. Жар растекался по венам, пульсировал в висках, рвался наружу — мои руки — факелы, дыхание — пар. Огонь, которого боялся — тот самый, который превращал меня в берсерка.

И тогда увидел Ульфа — гигант стоял у мехов, застыв на месте, огромные глаза полны боли, словно я ударил его.

«Кай,» — читалось на его лице. — «Это ты?»

Это отрезвило лучше ведра ледяной воды. «Не бороться. Принять.» Я не стал тушить пламя, вместо этого — глубокий и медленный вдох, заполняющий лёгкие до краёв, и на выдохе представил, как огонь уходит вниз — опускается в Нижний Котёл, возвращается домой, откуда пришёл.

Жар отступил, руки перестали светиться, а воздух успокоился. Первая волна, вторая, третья — и вот я — снова я, а не пожар в человеческом облике.

Браслет на запястье снова похолодел — «Длань Горы» восстановила контроль, но чувствовал: не она погасила огонь, а я сам. Направил и успокоил.

— Простите.

Слово вышло хриплым — откашлялся, прочищая горло.

— Простите, я потерял контроль.

Тишина. Мастера смотрели на меня — кто с испугом, кто с удивлением. Ориан криво усмехнулся и ничего не сказал.

Я посмотрел на смотровое окно. Свет внутри казался чуть менее ярким, или показалось? Нет, не показалось — там, в глубине белого сияния, проступали какие-то… прорехи?

— Все, кому нужно — могут идти.

Мой голос звучал ровнее теперь.

— Совет… да, наверное, это важно и разумно, я понимаю. И это ваше право абсолютно.

Пауза. Повернулся к к людям, которые работали рядом со мной

— Но я остаюсь.

Ещё одна пауза. Взгляд на печь, на свет за слюдой.

— Пока там идёт процесс — я остаюсь, и если он провалится… — глубокий вдох. — Я попробую снова, сколько бы раз ни понадобилось, потому что это единственное, что умею делать, и единственное, чем могу помочь.

Никто не двинулся — секунда, две, три, а затем Гюнтер медленно поднялся с табурета, постоял, глядя на меня, и коротко кивнул, ничего не сказав. Ориан усмехнулся снова, но усмешка была другой, почти тёплой. Ульф шмыгнул носом — огромная ладонь вытерла глаза.

— Кай хороший, — пробормотал детина очень тихо. — Кай друг.

В простых словах было больше, чем в любой высокопарной речи. Снова повернулся к смотровому окну и замер.

За слюдой что-то менялось — сначала подумал, что ошибся — глаза устали от слепящего белого, но нет, свет действительно отступал. Прорехи, которые заметил минуту назад, становились шире, сквозь них проступала форма.

Сердце ударило сильнее — это не золото, не серебро с золотыми искрами, как у клинка Барона. Это было… солнце буквально — металл внутри тигля светился абсолютным белым, словно кусок звезды в жидкой форме.

Камня там не было — Эфирит исчез, растворился, стал частью сплава.

— Готов, — услышал свой тихий голос, словно боялся спугнуть.

Шаги за спиной. Хью первым, потом Серафина, Гюнтер, даже Ориан. Все подошли к смотровому окну, и мы стояли плечом к плечу, глядя на чудо.

[Процесс завершён]

[Анализ сплава: «Звёздная Кровь» (Модификация: Коллективная Воля)]

[Структурная целостность: 98 % (Идеальная)]

[Магический потенциал: 99 % (Аномально высокий)]

[Активные свойства:]

[1. «Хор Тысячи Голосов»: Сплав несёт отпечаток волевых импульсов. Эффект: +75 % эффективности против порождений Скверны.]

[2. «Щит Надежды»: Ментальная защита владельца усилена коллективной верой. +80 % сопротивление психическому давлению.]

[3. «Чистый Свет»: Оружие излучает свечение, губительное для созданий Тьмы. Радиус: 3 метра.]

[4. «Резонанс Защитников»: При использовании для защиты других — все характеристики +40 %.]

[Рекомендация: Немедленно извлечь и начать обработку.]

Я моргнул, прочитал ещё раз, и ещё. Превосходство над «Кирином» огромно — это сработало.

— Переливаем, — сказал я.

Никто не спорил. Гюнтер уже двигался к рычагам, и обожжённые руки, привыкшие к жару, легли на рукояти. Хью проверял чугунную ёмкость, выстланную песком и глиной. Серафина отступила, давая им место, взгляд прикован к тиглю.

Крышка печи поднялась на цепях — жар хлынул волной, заставив всех отступить. Жар, пропитанный чем-то большим, чем просто температура. Тигель наклонился, и расплавленный металл потёк в форму, но это был не обычный металл.

Жидкость светилась изнутри, белая, как молоко звёзд — текла медленнее обычной стали. Будто неохотно покидала печь, и там, где касалась формы, вспыхивали голубоватые искры. А затем застыла почти мгновенно. Поверхность слитка покрылась рябью, как вода под ветром, и замерла — свечение осталось, но теперь пульсировало в глубине, как сердцебиение.

— Пресвятой… — прошептал Гюнтер и не закончил.

— Пятьдесят лет, — пробормотал старик. — Пятьдесят лет у горна — никогда не видел ничего подобного.

Серафина не сказала ничего, просто стояла и смотрела. Ориан подошёл ближе, склонился над формой — изможденное лицо светилось отражённым сиянием.

— Вот это, — алхимик указал на слиток, — никак не должно было сработать. Ты это понимаешь, мальчик?

Я и понимал, и не понимал одновременно.

— Но сработало.

— Сработало, — мужчина кивнул. — Вопреки всему.

Мы стояли и смотрели на слиток, что светился мягким внутренним светом, словно внутри него бились сотни маленьких сердец.

Стук в дверь разорвал тишину — костяшки били по дереву снова и снова

Гюнтер обернулся первым, Серафина выпрямилась, подошла к двери и открыла.

На пороге почти мальчишка. Лицо бледное, глаза выпученные, пот катится по вискам — он задыхался, слова вылетали обрывками:

— Мастера… совет… — глоток воздуха. — Зал аудиенций… сейчас… капитан Родерик… приказ…

Мастера переглядывались. Взгляды скользили от слуги к слитку, от слитка ко мне.

— Я не могу. — сказал ему.

Слуга уставился на меня так, словно я сказал что-то непристойное.

— Но… мастер… приказ капитана…

— Передай капитану, что я занят. — посмотрел парню в глаза. — Не могу потерять время.

Снова переглядывания. Старик шагнул ко мне — сухая ладонь легла на плечо.

— Тогда закончи начатое, мальчик, — голос негромкий, но твёрдый. — А мы будем твоими ушами и глазами.

Я посмотрел на морщинистое лицо Хью, и на глаза, которые видели столько металла за пятьдесят лет, что могли читать его как книгу.

— Спасибо, — сказал я.

Старик кивнул и отступил.

Мастера уходили один за другим. Гюнтер тяжёлой поступью, не оглядываясь, Серафина прямая, как копьё, но на пороге чуть задержалась, бросила на меня взгляд через плечо. Ориан ничего не сказал — просто прошёл мимо, и только когда был уже в дверях, обернулся:

— Не взорвись, пока нас нет.

Хью ушёл последним, на пороге остановился, и тоже обернулся:

— Не подведи, кузнец.

Дверь закрылась.

Мы с Ульфом остались одни.

Тишина. Только потрескивание печи.

[Рекомендация: Ускоренное остывание]

[Техника: Заземление Земли)]

[Принцип: Создание замкнутого контура]

[Последовательность:]

[1. Контакт с полом (босые ноги/руки)]

[2. Забор инертной энергии Земли из основания]

[3. Направление потока в слиток]

[4. Эффект: Ускоренная кристаллизация структуры (-80 % времени остывания)]

Я прочитал сообщение, потом посмотрел на слиток, что всё ещё светился и излучал жар. Ждать, пока остынет сам — минут тридцать. У меня не было тридцати минут.

— Ульф, — мой голос прозвучал чужим. — Отойди к стене.

Гигант повиновался без вопросов, огромные глаза следили с детским доверием. Я опустился на колени рядом с формой — ладони легли на холодный камень пола,

Глубокий вдох. Тяжесть хлынула вверх по рукам, словно инерция самой породы — вес тысячелетий, спрессованных в камень, и холод глубин, куда не проникает солнце.

Я направил эту тяжесть в слиток. Металл вздрогнул, свечение мигнуло ярче, ещё ярче, а потом начало угасать, но не полностью — теперь было ровным и спокойным.

[Остывание завершено]

[Структура стабилизирована]

[Слиток готов к обработке]

Я осторожно поднял его из формы — тяжелее, чем должен быть при таком размере, и тёплый, как живое существо. Свечение пульсировало под пальцами, мерное и спокойное.

«Торопиться,» — билось в голове. — «Торопиться.»

Я повернулся к Ульфу. Гигант смотрел на меня, на слиток в руках и на свечение, отражающееся в его глазах.

— Ульф, — голос прозвучал почти безумным. — Нам нужно торопиться. Торопиться, Ульф.

Ноги несли сами по коридорам, по лестницам, мимо лиц, которые я не видел. Слиток прижат к груди, словно сердце. Вот ниша, моя мастерская, горн, наковальня, верстак с инструментами — всё то же, и всё другое, потому что в окне вместо звёзд — снежная тьма, а где-то там, за горами, движется смерть.

Ульф уже раздувал меха — понял без слов, просто пошёл к горну и начал работать. Угли вспыхивали, разгораясь, выбрасывая снопы искр в закопченный свод.

Я положил слиток на верстак и замер, глядя на него — размером с два кулака, светящийся мягким светом.

«Нож,» — мысленно обратился к Системе. — «Охотничий, короткий. Максимально простой в изготовлении, но функциональный — без украшательств. Времени нет.»

[Запрос обработан]

[Варианты: 4]

[Вариант 1: «Финский пуукко»]

[— Длина клинка: 12 см]

[— Сложность: Средняя (требует точной геометрии спусков)]

[— Время изготовления: 90–120 минут]

[Вариант 2: «Скандинавский сикс»]

[— Длина клинка: 15 см]

[— Сложность: Низкая]

[— Недостаток: Неоптимален для колющих ударов]

[Вариант 3: «Кинжал-игла»]

[— Длина клинка: 18 см]

[— Сложность: Высокая (трёхгранное сечение)]

[— Время изготовления: 140+ минут]

[Вариант 4: «Боевой танто»]

[— Длина клинка: 14 см]

[— Сложность: Средняя]

[— Преимущество: Баланс между колющим и режущим ударом]

Я пробежал глазами по вариантам. Первый — слишком точная работа, не успею. Второй — бесполезен против ядра, им не проколешь. Третий — сложный, времени нет вообще. Четвёртый — танто, но если упростить — убрать традиционный излом на клинке, сделать прямой скос к острию, отказаться от декоративных элементов…

[Модификация принята]

[Новый вариант: «Прямой танто» (упрощённый)]

[— Длина клинка: 14 см]

[— Сечение: Клиновидное (односторонняя заточка)]

[— Хвостовик: Сквозной (для надёжности)]

[— Сложность: Низкая]

[— Расчётное время: 40–50 минут]

[Загрузка интуитивного знания… ]

[Выполнено. Чертёж наложен на визуальное восприятие.]

Вспышка, словно кто-то влил в голову поток воды, и она мгновенно впиталась. Я уже знал, как делать — руки помнили движения, которых никогда не совершали.

— Кай, — голос Ульфа. — Горн готов.

Поднял голову. Огонь в горне плясал, выбрасывая жёлто-оранжевые языки. Жар бил в лицо даже на расстоянии, и тут услышал нечто — сначала подумал, что ветер, ведь вьюга за окном выла весь день — ничего нового, но это другое — низкий гул, на грани слышимости — такой, от которого вибрируют кости.

Я подошёл к окну — снежная тьма, вихри белого на чёрном, и где-то там, за этой стеной… Она двигалась к нам — Мать Глубин.

«Времени нет,» — билось в голове. — «Совсем нет.»

Отвернулся от окна, взял слиток, положил в самое сердце огня. Металл нагревался… странно, быстрее обычной стали, словно сам хотел стать горячим и стремился к трансформации. Свечение внутри усилилось, белое смешалось с оранжевым жаром углей, создавая причудливую игру света.

Но вместе с жаром пришло другое — белая вспышка вырвалась из слитка и ударила в стену горна. Искры разлетелись, оставив на кирпичах тонкую трещину.

— Какого… — начал я и осёкся.

[ВНИМАНИЕ: Нестабильность Вита-частиц]

[Причина: Избыточная активность энергии при нагреве]

[Риск: Спонтанные выбросы, деформация структуры]

[Рекомендация: Стабилизировать потоком Земли. ТОЛЬКО Земли. Огонь запрещён.]

«Только Земля,» — понял я. — «Никакого огня, никакой Магмы — только тяжесть и холод.»

Потянулся к полу внутренним чувством. Ощутил камень под ногами, древнюю инерцию и терпеливое спокойствие, направил тяжесть в металл. Вспышки прекратились, слиток успокоился, продолжая нагреваться ровно и послушно.

Готов. Я выхватил его клещами, уложил на наковальню.

Первый удар.

Металл отозвался согласием, не сопротивлялся, как «Звёздная Кровь» с душой Кирина. Принимал форму, словно ждал её, будто радовался.

Второй удар. Третий. Четвёртый.

Заготовка расплющивалась и вытягивалась. Система накладывала чертёж на реальность — полупрозрачные линии показывали, куда бить, с какой силой, под каким углом.

Пятый удар, шестой, и снова вспышка, на этот раз прямо под молотом. Белый язык энергии лизнул мою руку, оставив на поверхности металла неглубокую вмятину.

— Чёрт!

Снова потянулся к полу и направил тяжесть в металл. Вмятина… не исчезла, но чувствовал, как энергия успокаивается.

Удар, ещё удар.

Времени слишком мало.

Перешёл на технику, которую Система называла «Импульс Кузнеца» — короткие и резкие удары с вливанием Ци Земли. Металл под молотом менял форму рывками. Форма клинка проступала. Плоский и широкий у основания, сужающийся к острию — ещё не нож, но узнаваемая заготовка.

Металл остывал слишком быстро.

— Огненное Касание, — прошипел сквозь зубы.

Ладонь легла на заготовку там, где уже остыла. Точечный нагрев, ведь огонь как инструмент — тонкий и контролируемый. Металл снова вспыхнул белым, я продолжил ковать.

Удар, поворот, удар и проверка.

Гул за окном стал громче. Ульф тоже слышал, огромные глаза метнулись к тёмному проёму.

— Кай… — начал парень.

— Работай, — оборвал я. — Нужен жар — не останавливайся.

Меха заработали быстрее. Ульф вкладывал в них всю свою медвежью силу, и угли ревели, выбрасывая снопы искр.

Я перестал думать, руки работали сами — нагрев, удар, поворот, удар, Земля, удар — ритм, дыхание. Пульс металла под молотом.

Иногда казалось, что металл двигается сам — предугадывает мои удары, подстраивается под них, словно внутри него не безликая воля толпы, а что-то осознанное. Сотни голосов, поющих в унисон. Он не сопротивлялся. «Кирин» требовал, чтобы я доказал право на него, а этот металл просил — торопил, чтобы я закончил то, что начал.

Заготовка вытягивалась. Грубые спуски косыми ударами, под углом, хвостовик на роге наковальни — тонкий и длинный, сквозной, чтобы потом можно было насадить рукоять.

Ещё одна вспышка, на этот раз слабее — погасил Землёй почти не задумываясь.

Гул нарастал, теперь слышал его отчётливо — похожий на рёв тысячи глоток, стены дрожали, наковальня вибрировала под руками. Мать приближалась.

«Быстрее,» — приказал себе. — «Быстрее!»

Финальная формовка, остриё — острое и хищное, обух — толстый и крепкий. Лезвие ещё грубое, без заточки, но уже клинок.

[Прогресс создания: 65 %]

[Этап «Формовка» завершён]

[Следующий этап: Термообработка, заточка]

Поднял клинок, осмотрел в свете горна — светящийся и пульсирующий. Грубый, но красивый по-своему.

Движение на краю зрения — тень в проёме, ведущем в Ротонду. Я замер и обернулся.

Силуэт в проёме — рубаха, тёмная от чего-то, что в полутьме казалось чёрным. Мужчина опирался на косяк, и даже в дрожащем свете горна было видно, как дрожат его руки.

Капитан Каменных Грифонов выглядел так, словно его пропустили через мельничные жернова. Повязка на боку промокла насквозь, бурое пятно расползалось по ткани, лицо серое и осунувшееся, словно с него стёрли десять лет жизни за ночь. Глаза были живые и жёсткие.

— Тебя не было на совете.

Голос капитана Родерика прозвучал как скрежет по камню, хриплый и надорванный.

Я молчал. Смотрел на кровь, проступающую сквозь повязку, на дрожь в руках, которые тот пытался скрыть.

Взгляд Родерика опустился туда, где лежал светящийся клинок, и что-то в глазах изменилось.

— Теперь ясно почему.