Системный Кузнец VII

Глава 19

Я толкнул дверь и нас накрыло волной тепла и запахов. После свежести улицы воздух внутри ударил пряным коктейлем. Пахло не как в таверне Оплота — прогорклым жиром и кислым пивом, тут аромат был сложнее: сушёная мята, горечь полыни, печеный лук и запах фруктов или цветов.

Глаза не сразу приспособились к тёплому свету. В зале горели масляные лампы под потолком, а в очаге у дальней стены трещал огонь, над которым висел котел.

— Ого… — выдохнул Брок, стягивая шапку и оглядываясь.

Внутри было просторно и уютно — без роскоши, но все детали говорили о хозяйской руке. Массивная стойка, натёртая до блеска, ломилась от глиняных кувшинов и пучков трав. Под потолочными балками сушились связки чего-то душистого, стены украшали полки с керамикой.

Народу было немного — вечер только начинался. За угловым столом пара зажиточных крестьян неспешно цедила что-то из кружек, у окна сидела группа местных работяг, тихо переговариваясь. Наше появление не осталось незамеченным. Скрип двери заставил разговоры стихнуть — десяток пар глаз повернулись к нам. Взгляды были лениво-изучающими — любое новое лицо здесь как событие.

Скользнул взглядом по залу, оценивая обстановку. 'Главная дверь, узкая лестница наверх в углу, окна со ставнями. Взгляд зацепился за фигуру у окна.

Молодой парень сидел особняком, спиной к стене, перед ним- нетронутая кружка. Одет слишком хорошо для деревенского захолустья: добротная куртка, чистый воротник, но главное — взгляд — холодный и оценивающий — смотрел с подозрением, словно взвешивал.

Я на секунду задержал на нем внимание, сделав мысленную пометку, и отвёл глаза. Нельзя показывать, что заметил.

— Чего застыли на пороге? Сквозняк пускаете! — раздался певучий женский голос.

Из-за стойки, лавируя между столами с подносом в руках, выплыла хозяйка. Женщина лет сорока пяти, полная, статная, в необъятном переднике. Лицо румяное, словно печеное яблоко, а глаза лучатся радушием. Она поставила поднос перед крестьянами, выпрямилась и прищурилась, оглядывая нашу разношёрстную компанию: жилистого и потрёпанного Брока, огромного, лохматого Ульфа и меня — бледного подростка с глазами старика.

— Ох, и видок у вас, путники, — усмехнулась женщина, уперев кулак в бок. — Будто вас волки жевали, да выплюнули, потому что невкусные.

— И вам вечера доброго, хозяюшка! — Брок тут же расплылся в улыбке, сбрасывая с себя напряжение, как старый плащ. Плечи опустились, движения стали размашистыми. — Волки подавились, это верно! А мы вот, грешным делом, надеемся, что хоть у вас тут еда получше, чем волчьи объедки.

Женщина рассмеялась.

— От Инги никто голодным не уходил. Проходите и садитесь вон туда, к очагу. Там теплее.

— Слыхали? — Брок пихнул меня локтем. — К теплу! Наконец-то!

Мы прошли через зал. Ульф шагал осторожно, стараясь ничего не задеть, но то и дело задевал табуреты. Я сел на тяжелую лавку, и спина, наконец, нашла опору в виде стены. Жар от очага долетел мягкой волной, заставляя кожу лица покалывать.

Брок с шумом рухнул на соседнюю лавку, вытянул ноги и блаженно прикрыл глаза.

— Духи милосердные… — пробормотал мужик. — Крыша над головой не течет, не дует. И мясом пахнет. Я, может, и не сдохну сегодня.

Я не спешил расслабляться — краем глаза продолжал сканировать зал. Тот парень у окна всё ещё смотрел. Неприятно.

Ульф, сидевший напротив, заёрзал.

— Кай, — громким шёпотом прогудел детина. — А тот дядя злой? Чего он так смотрит?

— Тише, Грут, он просто охраняет. Работа у него такая — смотреть.

— А-а-а… — протянул Ульф.

Инга, закончив с другим столом, уже направлялась к нам, на ходу вытирая руки о передник.

— Ну, рассказывайте, гости дорогие, — пропела женщина, нависая над столом. — Чего желаете? Есть «Похлёбка Трёх Корней» — густая, горячая, с жень-травой — мертвеца поднимет. Есть жаркое из кролика под соусом из синецвета — кровь чистит, усталость снимает как рукой. Ну и каша, конечно, с маслом и мятной крошкой — чтоб спалось сладко.

Меню звучало специфически — Травяной Двор оправдывал название. Брок открыл один глаз и скривился, словно лимон проглотил.

— Хозяюшка, милая, — протянул охотник с мученическим видом. — А чего попроще нету? Без этой вашей… алхимии? Мы мужики простые, нам бы мяса! Жирного, сочного… как твоя задница!

В зале повисла тишина. Парочка за соседним столом поперхнулась пивом. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Чёрт, Брок! Мы же договаривались не привлекать внимание!

— Дядя Горн! — шикнул на него, стараясь, чтобы голос звучал испуганно, как и полагается «племяннику». — Полегче! Мы тут чужаки, имей совесть…

Я ожидал скандала, что Инга укажет на дверь или позовёт того же Каспара, но вместо этого хозяйка вдруг расплылась в широкой улыбке. В глазах заплясали огоньки.

— Ишь ты, северянин! — хохотнула она, хлопнув Брока по плечу так, что тот охнул. — Языкастый какой выискался! Давно меня так не комплиментили! Ладно уж, старый хрыч, найду тебе кусок свинины без травы. Но задницу не обещаю, она при мне останется!

Зал выдохнул, кто-то хихикнул. Брок самодовольно подмигнул мне, потерев плечо.

— Учись, племяш, — проворчал беззлобно. — Пока ты тут трясёшься, дядя налаживает мосты. Не учи отца охотиться.

— А мальцам чего? — Инга перевела взгляд на нас, всё ещё улыбаясь. Женщина сразу поняла, что Ульф тоже большой ребёнок.

— Мне кашу! — радостно выпалил детина, хлопая в ладоши. — Много каши!

— А мне… — я на секунду задумался. Простая еда безопаснее, но любопытство взяло верх. — А мне похлёбку с корнями. Интересно попробовать, чем тут живут. Погрузиться, так сказать, в местную культуру еды.

Инга удивлённо вздернула бровь, глядя на меня с интересом.

— Ого… — протянула трактирщица. — А этот-то посмышлёнее будет. Слова какие знает… «Культура». Племянник, говоришь? В кого такой умный уродился?

Брок хмыкнул, пряча ухмылку в усы.

— В папашу, вестимо. Он у нас особенный — книжки любит больше, чем девок.

Инга кивнула и поплыла на кухню, крикнув на ходу:

— Сейчас всё будет! И пива принесу, с дороги горло промочить!

Как только отошла, Брок наклонился ко мне через стол. Весёлость в глазах чуть померкла.

— Вот этими своими словечками ты и палишься, мастер, — пробурчал мужик тихо. — «Погрузиться в культуру»… Где ты такого нахватался? В кузне своей? Говори проще: «жрать давай». А то выглядишь как столичный хлыщ в обносках.

Я хотел огрызнуться, но осёкся — снова поймал на себе тот самый взгляд.

Парень у окна всё ещё глядел. Теперь открыто буравил глазами, и во взгляде читалась неприязнь.

— Брок, — шепнул, не поворачивая головы. — Тот, у окна. Справа. Он глаз с нас не сводит.

Охотник лениво скосил глаза, сделал вид, что разминает шею, и коротко глянул в указанном направлении.

— Вижу, — буркнул, нахмурившись.

Усатый демонстративно кивнул парню — мол, чего уставился? Томас дернул щекой, брезгливо поджал губы и отвернулся к окну, всем видом показывая, что мы недостойны его внимания.

— Птица высокого полета, — прокомментировал Брок. — На охранника похож, но не наш брат. Выправка есть, а мозолей нет. И смотрит как на говно.

Мужик помолчал, барабаня пальцами по столу.

— Не нравится мне это. Такие тихони обычно самые гнилые. Ладно, хрен с ним — сегодня я намерен нажраться. Слышишь? Каспар должен скоро подвалить, вот с ним и погудим.

— Осторожнее с выпивкой, — предупредил. — У меня плохое предчувствие.

— У тебя всегда плохое предчувствие, — отмахнулся Брок. — Ты ж, блин, профессиональный страдалец. А я отдыхать буду, и тебе советую. Расслабь булки, мастер. Мы добрались.

Инга не обманула — еда появилась на столе быстрее, чем Ульф успел в десятый раз спросить, где его каша.

Передо мной поставили глубокую миску, от которой поднимался пар. Я осторожно зачерпнул ложкой бурую жидкость. Вкус оказался странным — резким, с земляной горчинкой, которая сменилась сладковатым послевкусием. «Похлёбка Трёх Корней». Ощущение было такое, будто проглотил комок огня: тепло прокатилось по пищеводу и взорвалось в желудке волной, разгоняя застоявшийся внутри холод.

Эффект напоминал зелье восстановления — конечно, до алхимии Ориана стряпне было как до луны пешком, но тело, измученное дорогой и разрушенными меридианами, отозвалось благодарностью.

— Вкусно! — прогудел Ульф — весь мир паренька сузился до размеров тарелки с кашей, сдобренной маслом и зелёной крошкой.

— Жрать можно, — буркнул Брок, вгрызаясь в кусок свинины. — Травой воняет, хоть её даже сюда и не положили.

Зал постепенно наполнялся — с улицы заходили люди — рабочие с теплиц, от которых пахло землей и удобрениями, местные ремесленники с мозолистыми руками. Гул голосов нарастал, превращаясь в уютный фон. Масляные лампы горели ярче, разгоняя тени по углам.

К нашему столу, громыхая сапогами, подошел Каспар — в руках держал кувшин вина и две глиняные кружки.

— Ну что, старый бродяга! — охранник с размаху опустил кувшин на столешницу, расплескав немного. — Наливай, пока я не передумал и не сдал тебя старосте за бродяжничество!

— Сдал бы ты, как же! — захохотал Брок, подставляя кружку. — Кишка тонка!

Они чокнулись так, что глина чуть не треснула. Охотники пили жадно, вытирая усы рукавами. Похоже, оба соскучились по разговору с кем-то, кто понимает, что такое ночевка в сугробе и запах звериной крови.

Сначала разговор шел безопасный — о ценах на шкуры, о качестве стали, о том, какая стерва была та девка в «Трёх Дубах» семь лет назад. Я сидел тихо, ковыряя ложкой дно миски и стараясь слиться с тенями. Но вино делало своё дело — язык Брока начал развязываться.

— А Йорн… — голос усатого стал глуше. — Великий был мужик, Каспар. Стена. Глыба. А эти крысы…

— Тише ты, — Каспар скосил глаза по сторонам. — Про власть либо хорошо, либо молча.

— Молча⁈ — Брок ударил кулаком по столу. — Да я орать должен! Они его имя в грязь втоптали! Списали в расход, как сломанный топор! А он, может, весь Предел своим горбом закрыл!

Я напрягся — сердце пропустило удар.

— Брок, — тихо позвал я.

Мужик не услышал, или не захотел слышать.

— Там ад был, Каспар, — продолжал усатый, наклоняясь к собеседнику — глаза Брока блестели. — Земля горела. Демон… тварь эта из глубин. Вонь стояла такая, что птицы на лету падали, а мы выжили. Прошли. Через кордоны, через снег…

Брок не говорил напрямую — не называл меня кузнецом, не упоминал артефакты, но его слова рисовали картину, от которой у внимательного слушателя должны были встать волосы дыбом. Беглецы из закрытой зоны, свидетели катастрофы. Люди, знающие что-то важное.

Я огляделся — парочка за соседним столом притихла, прислушиваясь. Какой-то мужик у стойки повернул голову в нашу сторону. Молодого охранника у окна уже не было — ушёл, к счастью, — но ушей хватало и без него.

«Надо уводить его», — мелькнула мысль, но тут же пришло понимание: если начну тащить пьяного Брока сейчас, привлеку ещё больше внимания. Охотнику нужно выговориться. Главное, чтобы не сболтнул лишнего про меня.

Усталость навалилась внезапно, словно кто-то положил на плечи мешок с рудой. Глаза слипались, звук голосов превратился в монотонный гул. Понял, что больше не могу контролировать ситуацию — ресурс исчерпан.

Встал из-за стола.

— Дядя Горн, — сказал, коснувшись плеча охотника. — Я иду спать — ноги не держат.

Брок поднял мутный взгляд и моргнул, фокусируясь.

— Спать? — разочарованно протянул. — Ну вот! Только начали! Эх, молодежь… никакой закалки! Чуть что — сразу в люлю!

— Пусть идёт, — махнул рукой Каспар, подливая себе вина. — Тебе ж больше достанется.

— Грут? — я посмотрел на гиганта. Тот уже вылизал миску до блеска и теперь с интересом наблюдал за мухой, ползущей по краю стола.

— Грут! — гаркнул Брок. — Ты с нами или с этим занудой?

Ульф расплылся в улыбке:

— Ульф хочет слушать дядю Горна! Дядя смешной! И ещё каши!

— Во! — Усатый поднял палец. — Наш человек! Сиди, Грут, сейчас ещё закажем!

Я кивнул. С Броком и Каспаром здоровяк будет в безопасности, а мне нужно побыть одному — просто выключиться. Подошел к стойке, где Инга протирала кружки тряпкой.

— Хозяюшка, насчёт комнат…

Женщина обернулась, окинула взглядом и улыбнулась:

— А, умный. Нагулялся уже? С тебя десять медяков за две комнаты. Завтрак входит, если проснешься до полудня.

Я выложил на стойку горсть монет. Инга смахнула в ящик и сняла с гвоздика два ключа на верёвках.

— Третья и четвёртая двери по коридору наверху, — проинструктировала та. — Вода в кувшине на столе, ночная ваза под кроватью. Постельное чистое — меняла утром. Свечи не жгите зря, дорого нынче воск стоит.

— Спасибо.

Взял ключи — билет в нормальный сон, без караулов и промерзшей земли под боком.

Перед тем как уйти, вернулся к столу и наклонился к уху Брока.

— Дядя, — шепнул жестко. — Следи за языком. Мы не в лесу — здесь у стен есть уши.

Брок отмахнулся.

— Да расслабься ты! — фыркнул, обдавая перегаром. — Тут все свои! Каспар за нас глотку перегрызет, верно, старый?

— Перегрызу, — лениво согласился Каспар. — Если нальешь ещё.

— Вот видишь! — Охотник хлопнул меня по спине. — Иди спать, Арн. Перестань озираться. Отдыхай, демоны тебя побери. Завтра будешь делами заниматься.

Во взгляде, несмотря на хмель, мелькнуло что-то сочувствующее.

— Ты выгорел, парень. Иди.

Охотник прав — я выгорел. Бесконечная гонка, страх, ответственность за Ульфа, за создание оружия, боль в меридианах — высушили до дна. Развернулся и пошёл к лестнице. Ступени скрипели под ногами — поднявшись до середины, остановился.

В комнате будет душно, стены будут давить. После стольких ночей под открытым небом мысль о замкнутой коробке вызывала странное отторжение. Мне нужен глоток ночного воздуха, чтобы выветрить запах вина и жареного мяса.

Спустился обратно, прошел мимо шумного зала к выходу. Никто не обратил на меня внимания. Толкнув дверь, шагнул в темноту.

Дверь за спиной захлопнулась, отсекая шум и свет. Сделал глубокий вдох. Воздух был иным, нежели в Пределе — на севере ночной ветер пах угрозой, ледяной крошкой, холодным камнем и близкой смертью. А тут пахло влажной землей, тающим снегом и пробивающейся зеленью — пахло жизнью, которая спит, а не пытается убить.

Я запрокинул голову — небо было чистым и высоким. Звезды рассыпались по черному бархату яркой крошкой, луна висела над крышами, заливая двор серебром. Впервые за недели ощутил легкость и покой — никто не гонится, никто не умирает. Только ночь и я.

Отошел от крыльца, завернув за угол таверны, туда, где тень гуще — хотелось постоять в темноте, прислонившись спиной к камням стены, и дать мыслям улечься. Но покой оказался недолгим — услышал приглушенные и напряженные голоса, что долетали с заднего двора, за поленницей.

— … сколько ты еще будешь меня морозить, Лиза, а⁈ — мужской голос, раздраженный и требовательный.

— Я не морожу! — женский ответ прозвучал жалобно. — Я просто… Томас, я же не какая-то девка с тракта! Мне нужно знать, что это серьезно! Что ты… что ты любишь меня, а не просто хочешь под юбку залезть!

Я поморщился. Любовная ссора — только этого не хватало. «Не твоё дело, Дим. Уходи», — шепнул внутренний голос. Уже собирался развернуться и вернуться ко входу, но следующая фраза заставила замереть.

— Люблю⁈ — парень фыркнул, в звуке звучало презрение. — Да кто ты такая, чтобы я перед тобой распинался? Дочка трактирщицы! Подай-принеси! Ты должна быть благодарна, что я вообще на тебя смотрю!

— Томас, как ты можешь… — всхлипнула девушка. — Ты же говорил…

— Мало ли что я говорил! Я знатный человек, дура! Мой отец в Арденхольме дела воротит, а я тут гнию в этой дыре, подчиняюсь алкашам-охотникам! Мне нужно спустить пар, а ты ломаешься, как целка-принцесса!

— Не смей так говорить! — в голосе прорезалась обида. — Я все расскажу матери! Я…

— Да я тебя сейчас!..

Звук шагов по грязи, резкий шорох одежды. Я не думал — рефлексы сработали быстрее разума — два быстрых шага и вынырнул из-за угла.

Картина маслом: тусклый свет из окна выхватывал две фигуры, они были в двух шагах от меня. Лиза вжалась спиной в стену сарая, закрываясь руками. А парень по имени Томас — тот самый, что глазел на нас в трактире — нависал над ней, занеся руку для удара.

Всё произошло быстро — перехватил его запястье в воздухе. Пальцы сомкнулись на руке жестким замком. Томас дернулся, пытаясь завершить удар, но наткнулся на стену — меридианы могли быть пусты, но тело, прошедшее пять ступеней Закалки, никуда не делось.

— Негоже девку бить, парень, — сказал тихо, глядя в расширенные от неожиданности глаза. — Особенно если ты практик. От такого удара она может и не встать.

Молодой замер — лицо исказилось от ярости и удивления.

— Ты⁈ — выплюнул тот, узнавая меня. — Бродяга предельский!

Парень свободной рукой потянулся к поясу, где висел короткий меч, но тут же отдернул её — видимо, понимал, чем чревато — за убийство человека при свидетелях, кто знает что могло бы быть.

— Ты чего лезешь не в своё дело, свинья⁈ — прошипел парень, брызгая слюной. — Руки убрал!

Разжал пальцы, отпуская запястье. Томас отшатнулся, потирая кожу. Холеная физиономия пошла красными пятнами.

— Возомнил о себе, да? Беженец, грязь северная! — выпрямился, пытаясь вернуть достоинство. — Здесь не твой хлев! Здесь мои правила!

Перевел взгляд на девушку — та стояла, прижимая руки к груди. В глазах блестели слезы, но смотрела не с благодарностью, а с испугом и злостью.

— Зачем ты вмешался⁈ — выкрикнула она, голос дрогнул. — Уходи отсюда! Это… это не твое дело!

Я моргнул. Вот это поворот — стою между ними, как идиот. Один меня ненавидит за то, что я чужак, вторая — за то, что увидел её унижение.

Внутри поднялась волна раздражения. «Какого демона вообще сюда полез? У меня за спиной погоня, в кармане — золото, за которое могут убить, в теле — руины вместо каналов, а я играю в героя, спасая девицу, которая сама лезет в петлю».

— И правда, — сказал холодно, делая шаг назад. — Не мое.

Посмотрел на Томаса, который наливался спесью.

— Но если хочешь зваться «знатным», парень, начни с того, чтобы не бить тех, кто сдачи дать не может. А то выглядит жалко.

Развернулся, собираясь уйти — хватит на сегодня «местной культуры».

— Стоять! — окрик парня хлестнул по спине.

Остановился, но не обернулся.

— Думаешь, самый умный? — голос Томаса сочился ядом. Тот шагнул ко мне, чувствуя себя хозяином положения. — Я слышал, как твой усатый дружок в таверне языком чесал. О героях каких-то, о Пределе… Складно поёт. Слишком складно для простого бедняка.

Я медленно повернул голову. Парнишка ухмылялся.

— А знаешь, бродяга… Может, стоит проверить вашу подорожную грамоту? Мой отец — большой человек в Арденхольме. Одно слово — и сюда пришлют настоящий отряд, а не деревенских олухов. Перетряхнут вашу повозку до последней щепки.

Угроза повисла в воздухе — он, кажется, не блефовал. Может и трус, но с влиянием — самый опасный вид.

Смотрел на него и думал: «Если бы у меня была Ци, ты бы уже лежал лицом в грязи и молил о пощаде». Но Ци не было, силы тоже — только усталость. Да и если быть честным, вряд ли бы я устраивал разборки даже с Ци в крови.

— Проверяй, — ответил ровно, глядя в переносицу. — Грамота в порядке, печать настоящая. А если тебе, «знатный человек», нечем заняться, кроме как за чужими бумажками бегать да девок по углам зажимать… — пожал плечами. — Найди себе дело по душе — может, желчи поубавится.

Томас скрипнул зубами — нечем ответить на спокойствие.

— Ты еще пожалеешь, что открыл рот, — процедил парень.

Взгляд метнулся к Лизе, которая стояла ни жива ни мертва.

— А ты — дура деревенская, — бросил ей с презрением. — Даже не надейся. Надоела ты мне — ищи другого дурака, или вон, с этим оборванцем кувыркайся. Вы друг друга стоите.

Плюнул под ноги и быстрым шагом направился прочь, исчезая в темноте улицы.

Мы остались одни. Лиза сползла по стене, закрыла лицо руками и заплакала навзрыд.

Я стоял и смотрел на неё. Странное чувство… всего неделю назад был в аду. Видел, как люди умирают, сходят с ума, гниют, видел, как черная жижа поглощает Чёрный Замок. Видел Йорна перед тем, как тот прыгнул в Бездну — там каждый вдох был победой, а каждая минута жизни — даром.

А здесь…

Здесь трагедия — это когда смазливый мажор не захотел на тебе жениться. Пропасть между нами была огромной и непреодолимой. Чувствовал себя стариком, который смотрит на играющих в песочнице детей — их слезы казались ненастоящими, а боль игрушечной.

— Ну и чего ты ревешь? — спросил сухо, без сочувствия.

Лиза шмыгнула носом, размазывая слёзы по щекам ладонью. Посмотрела снизу вверх — с обидой и непониманием.

— Т-тебе легко г-говорить… — заикаясь, выдавила та. — Ты… ты просто сухарь, как Томас сказал — бродяга.

Я прислонился плечом к стене, глядя поверх её головы на силуэт теплиц вдалеке. Меня качнуло от усталости.

— Было бы о чём плакать, — бросил ей. — Там, откуда я пришёл, люди не плачут из-за того, что их гордость задели. Там люди хоронят детей, теряют дома. Там смерть ходит за тобой по пятам, дышит в затылок. Вот это — беда. А то, что смазливый павлин хвост распустил и другую курицу искать пошел — это счастье. Радуйся, что легко отделалась.

Говорил жестко. Может быть, слишком жестко для юной влюбленной дурочки, но во мне говорила не злость, а пропасть между нами. Между тем, кто видел, как мир рушится, и тем, чей мир ограничен забором уютной деревни.

«Зачем я это говорю? — мелькнула мысль. — Какая мне разница? Пусть ревёт».

Лизу слова не успокоили — наоборот, в глазах вспыхнул гнев — та вскочила на ноги, сжав кулачки.

— Да что ты понимаешь⁈ — выкрикнула, голос сорвался на визг. — Вы все так говорите! Ты такой же, как старая Марта!

— Кто? — я нахмурился.

— Марта! Травница ополоумевшая! — Лиза топнула ногой. — Она тоже мне твердит: «Всё это ерунда, девочка, пустяки! Мужики приходят и уходят, а вот Дерево… вот Дерево — это проблема!» Ей важнее её проклятая ива, с которой она кору никак не сдёрёт, чем живой человек! Вы все помешанные! Вам лишь бы работать, а чувства для вас — мусор!

Уже открыл рот, чтобы послать её к черту и пойти спать, но вдруг что-то щелкнуло. Слова зацепились за сознание.

«Дерево… с которого кору не сдерёт».

Внутри, под слоями усталости и безразличия, шевельнулось любопытство. Профессиональный зуд услышавшего о нерешаемой задаче.

— Стоп, — поднял руку, прерывая истерику. — Какая ива? Какая кора?

Лиза осеклась — моргнула, глядя распахнутыми глазами, из которых текли слёзы. До неё дошло, что только что сболтнула лишнее в порыве гнева.

Испуганно прижала ладонь ко рту.

— Ой… Я… я не должна была. Это секрет.

— Секрета больше нет, — шагнул к ней улыбаясь. — Ты сказала, что она не может снять кору. Почему? Инструмент плохой? Руки слабые?

— Нет… — Девушка попятилась, упершись спиной в стену сарая. — Марта… она сильная, хоть и старая. И ножи у неё хорошие, из города, но они… они тупятся.

— Тупятся? — я прищурился. — Как быстро?

— Сразу! — прошептала она, оглядываясь по сторонам, боясь, что нас подслушают. — Стоит только надрез сделать и всё. Лезвие будто по камню скребет — крошится, зазубрины идут. Гельмут, мастер наш главный, уже лучшие ножи из Арденхольма заказывал. Точил их чуть ли не каждый час. Бесполезно — эта ива… она как железная.

Мысли в голове завертелись с бешеной скоростью, разгоняя усталость. Древесина, которая крошит сталь? Такое бывает, если растение растёт на почве, богатой металлами, и впитывает их в структуру — Железный Ясень, например, из которого Свен делал древко для Гвизарм. Но чтобы кора тупила нож с первого раза? Это должно быть что-то покрепче простого железа.

— Это проблема.

— Большая проблема, — Лиза всхлипнула, но уже тише — ей явно хотелось с кем-то поделиться грузом тайны. — Столица давит. Из Соль-Арка гонцы приезжают, требуют кору — им она для чего-то очень срочно нужна. Говорят, лекарство какое-то важное… А мы не можем её добыть! Марта уже все заговоры перепробовала, Гельмут алхимией травил — дерево только чернеет, но кору не отдает. Если не поставим груз через неделю… — она сглотнула. — Сюда пришлют проверку. А ты знаешь, что такое столичная проверка? Они всю деревню перевернут, и выживут нас со свету. Я это все по секрету знаю… мне нельзя было рассказывать…

Вот оно что — угроза, внешнее давление, и задача, которая ставит в тупик местных умельцев. Почувствовал, как по жилам побежало тепло — азарт, что заставлял искать способ поднять бетонную плиту без крана, ковать гвизармы против хитина. В этой мирной глуши, где главной бедой была несчастная любовь, нашлась интересная задачка.

«Нож крошится — значит, материал тверже или имеет абразивную структуру. Обычная углеродка не возьмет — нужна керамика? Или… измененная закалка?»

Мозг, который последние дни занимался только выживанием, вцепился в работу.

— Что за дерево? — спросил я. — Как называется?

Лиза поколебалась секунду, но потом махнула рукой. Все равно проболталась.

— Медная Ива. Она там, за теплицами, у горячих ключей. Только туда нельзя. Там Бернар охраняет… и руны.

Посмотрел в сторону, куда та махнула — темнота, силуэты холмов, пар, поднимающийся от земли.

— Медная Ива… — Медь, мягкий металл, но если ива впитала не медь саму по себе, а структуру… или смешала с чем-то…

Перевел взгляд на Лизу — слёзы высохли, сменившись недоумением — девушка не понимала, почему у этого мрачного оборванца вдруг загорелись глаза.

— Покажи мне её, — сказал я.

Ссылка на продолжение: https://author.today/reader/542360/5131067