Системный Кузнец VII

Глава 13

Холод был повсюду — просачивался сквозь щели в рукавицах, вгрызался в колени, заползал за шиворот.

Я сидел на облучке сгорбившись, пытаясь сохранить крохи тепла. Руки, сжимавшие вожжи, онемели так, что перестал их чувствовать. Инстинктивно потянулся внутрь себя, пытаясь нащупать жар в животе, но ничего — только пустота и тянущая боль в глубине Нижнего Котла.

[СИСТЕМНЫЙ СБОЙ]

[Статус: Критически низкий отклик.]

[Целостность меридианов: Структурные разрывы.]

[Диагностика: Невозможно. Требуется полный цикл восстановления.]

— Чёрт… — выдохнул, глядя, как пар изо рта уносит ветер.

Кобыла споткнулась, почувствовал через натянутые вожжи — старое животное выбивалось из сил. Она шла на чистом упрямстве, опустив голову — морда почти касалась снега.

— Потерпи, старушка, — прошептал кобыле. — Ещё немного.

Деревня Еловый Брод возникла из снежной мглы, словно призрак. Частокол из потемневших брёвен, дым из труб, поднимающийся в небо — обычное поселение на краю мира.

Вот только то, что стояло у ворот, обычным не было. Я прищурился, пытаясь сфокусировать зрение слезящимися от ветра глазами. У частокола стояло много лошадей. Звери были высокими, с лоснящимися крупами — стояли ровными рядами, привязанные к коновязи, словно статуи. На крупах — одинаковые серые попоны, сбруя блестела воронёной сталью.

Слишком круто для деревни лесорубов.

Я обернулся и кликнул Брока.

— Эй! Просыпайся.

Охотник завозился под одеялом, что-то проворчал, чмокнул губами.

— Ну чего тебе… — лицо высунулось наружу, с отпечатком сена на щеке. — Приехали уже? Жрать хочу…

— Там люди, — перебил его, не отводя взгляда от ворот. — Солдаты, и, кажется, не наши — не Грифоны.

Сонливость слетела с Брока, а глаза стали колючими и цепкими. Мужик резко сел, натянул шапку поглубже и перелез ко мне на облучок, вглядываясь в даль.

Несколько секунд молчал. Видел, как напряглись желваки на обветренном лице.

— Твою же мать, — прохрипел тот, сплёвывая в снег. — Только этого не хватало.

— Кто это? — спросил, чувствуя, как холодеет внутри.

— Видишь плащи? — Брок кивнул на смутные фигуры, маячившие возле лошадей. — Не чёрные, как у наших, и не пёстрые, как у наёмников — серые, цвета мокрого камня.

Брок повернулся ко мне — во взгляде прочитал страх человека, который знает, с чем имеет дело.

— Это «Серые Плащи», парень. Личная гвардия Дома «Железного Кулака». Столичные.

— Те самые? — уточнил я, вспоминая слова Родерика о проверке. — Инспекция?

— Хуже, — буркнул охотник, теребя рукоять топора на поясе. — Инспекция бумаги пишет, а эти… эти приезжают, чтобы головы рубить. Они не знают шуток, не берут взяток и служат напрямую Короне. Если они здесь, значит, кто-то в Чёрном Замке уже покойник, просто пока об этом не знает.

Я посмотрел на дорогу.

— Разворачиваемся? — спросил мужика. — Уйдём в лес.

— Не выйдет, — Брок покачал головой, глядя на дрожащие ноги нашей лошади. — Кляча сдохнет через версту. Мы замерзнем, а если они нас заметят в лесу — пристрелят из арбалета как дезертиров. Серые сначала стреляют, потом спрашивают.

Мужик глубоко вздохнул, будто перед прыжком в воду, а затем вдруг обмяк и ссутулился. Лицо его изменилось: исчезла собранность, рот приоткрылся в глуповатой полуулыбке, глаза стали простыми и бестолковыми.

— Значит так, пацан, — быстро зашептал охотник. — Мы — беженцы. Обычные, напуганные до усрачки беженцы. Бежим от хвори подальше, в Вольные Города. С нами дурачок и старая кляча. Едем прямо к ним.

— Ты рехнулся? — прошипел я.

— Наглость — второе счастье, — подмигнул мне Брок, но веселья в подмигивании не было. — Если будем красться и оглядываться — точно заподозрят неладное. А так… Кому нужны оборванцы? Главное — не дрейфь.

Мужик выхватил у меня вожжи.

— Но! Пошла, родимая! — гаркнул на всю округу, меняя голос на визгливый и простоватый.

Кобыла дёрнулась и поплелась к воротам, где нас ждали люди, чей взгляд холоднее стали.

По мере приближения к частоколу, отчётливее понимал, почему Брок так напрягся. Эти пятеро у ворот не были похожи на людей — напоминали статуи. Никаких разговоров или переминания с ноги на ногу, чем грешили стражники в Оплоте или даже гвардейцы в Чёрном Замке.

Серые Плащи стояли неподвижно — подбитые мехом накидки, ткань тяжелая и плотная, будто пропитанной воском. Под плащами пластинчатая броня, подогнанная идеально. Шлемы без забрал открывали лица, лишенные эмоций. Смотрели на нас, как на потенциальные мишени, оценивая угрозу. Если угроза нулевая — становишься прозрачным, если выше нуля — ты труп.

— Слушай сюда, — едва слышно просипел Брок, не разжимая губ, хотя лицо уже расплывалось в придурковатой ухмылке. — Я — Горн. Ты — Арн, мой племянник. Тот здоровяк сзади — Грут, твой брат, у него с головой беда с рождения.

— Грут? — переспросил я. Имя из прошлого мира резануло слух. Да ещё имя Арн… Почему именно Арн⁈

— Ну а что, в самый раз! Запоминай.

Брок сунул руку за пазуху и вытащил свёрнутый пергамент. Бумага была плотной, и на ней сургучная печать с оттиском Грифона.

— Это наш щит, — шепнул охотник. — От Родерика бумага. Эти столичные псы людей за грязь считают, но печати уважают. Главное — не лезь поперёк батьки в пекло. Сядь так, чтоб тебя жалко стало — плечи опусти, глаза в пол. Ты ничтожество, Арн, ты боишься собственной тени. Понял?

Я кивнул. Дима внутри мгновенно переключил тумблер. Режим «Серая Мышь», ссутулился, втянул голову в плечи, позволил рукам повиснуть на коленях. Спрятал «умный» взгляд, уставившись на уши лошади. Теперь я не Кай — мастер Горнила, а Арн — сопляк, который бежит от войны.

— Вот и славно, бумагу оставлю здесь, — буркнул Брок.

А потом мужик изменился ещё больше. Охотник сгорбился, выпятил челюсть, почесал пятернёй подмышку и, набрав в лёгкие побольше воздуха, заорал так, что вороны взлетели с ближайшей ели:

— Эге-ге-ей! Здравия желаю, служивые!

— Мир вашему посту, вояки! — продолжал орать Брок, пока кляча подползала к воротам. — А чаво это вы тут забыли, а? Чай, не война, чтоб в такой глуши в железе париться!

Я сжался ещё сильнее — казалось, сейчас в нас полетит арбалетный болт просто за то, что мы посмели нарушить покой.

Ответом была тишина. Пятеро Серых Плащей даже не повернули голов. Холодные глаз скользнули по Броку, по мне, по тенту повозки, и вернулись к наблюдению за горизонтом. Мы для них не существовали, были грязью на сапогах Империи.

Молчание напрягало больше, чем крик «Стой, кто идёт!». Повозка поравнялась с ними. Брок, не унимаясь, смачно харканул в снег, едва не попав на сапог ближайшего гвардейца — тот даже не моргнул.

— Эвон как смотрят… — пробормотал охотник тише, но паясничая. — Будто я им должен, да не отдал. Страсти-то какие…

Вдруг створка ворот приоткрылась, и в щель высунулось бородатое лицо в меховой шапке — местный стражник. Глаза у мужика бегали, на лбу выступил пот.

Увидев Брока, тот выдохнул так громко, что усы задрожали. Во взгляде читалось облегчение — наконец-то живой человек среди этих истуканов.

— Брок! — сиплым шёпотом крикнул стражник, косясь на Серых Плащей. — Ты что ли, старый хрыч?

— А то кто ж! — радостно гаркнул Брок, почесывая теперь уже задницу. — Я, мил человек! Вот, племяшей везу, бежим, значит, от заразы той проклятущей. Лошаденка совсем замаялась, и нам бы кишки набить чем горячим…

— Заезжай, заезжай скорее! — засуетился бородатый, распахивая ворота шире — явно хотел убрать этот цирк с глаз столичных гостей, пока те не решили «навести порядок». — Хорст у себя! Давай, не раздражай господ!

Брок широко улыбнулся, обнажив желтые зубы, и как шут поклонился спинам гвардейцев.

— Благодарствуем, ваши благородия! Не смеем боле пылить тут! Н-но, пошла, родимая!

Охотник хлестнул вожжами — лошадь, почуяв тепло жилья, рванула вперёд с неожиданной прытью.

Мы въехали внутрь. Тяжёлые ворота начали закрываться за спиной, но чувство опасности не исчезло — наоборот, стало гуще. Чувствовал спиной взгляды тех пятерых, и безумно хотелось обернуться, проверить, но заставил себя сгорбиться еще сильнее.

Внутри деревня выглядела как после похорон — людей на улицах почти не было — редкие местные, что попадались на глаза, жались к стенам домов, стараясь стать незаметными. Над крышами висела тишина, нарушаемая лошадиным фырканьем.

Вдоль главной улицы стояли коновязи, и там тоже были лошади в серых попонах — десятка два, не меньше.

— Мышеловка… — выдохнул я, не шевеля губами.

— Цыц, — шикнул Брок. — Держись легенды, Арн. Мы уже внутри, и назад дороги нет.

Повозка скрипела колёсами, пробираясь по главной улице. Смотрел на руки в рукавицах, стараясь унять дрожь, и понимал: мы не спаслись, а сменили одну камеру на другую, где надзиратели пострашнее.

Брок не попрощался — спрыгнул с облучка и буркнул: «Я к старосте, улажу насчет коня», и растворился в дверном проеме самого большого дома. Дверь захлопнулась, отрезая от единственной защиты.

Я остался один посреди чужого двора, на ветру, с дрожащей от усталости лошадью и спящим в повозке Ульфом.

— Тише, старая, тише… — прошептал, стаскивая задубевшие ремни упряжи. Пальцы не слушались, путались в узлах.

Внезапно лошадь дернулась, дико выкатив глаза, и попятилась, чуть не сбив меня с ног.

Воздух стал тяжелым. Звуки деревни: лай собак, скрип снега, стук топора вдалеке — исчезли. Остался лишь один звук: тяжелые и размеренные шаги.

Я обернулся. Из большого дома, куда только что вошёл Брок, появился человек-гора, на две головы выше усатого. Серый плащ, подбитый волчьим мехом, сидел на широких плечах недвижимо. Голова не покрыта — короткие седые волосы, жесткие, как проволока.

Инстинкты орали: «ОПАСНОСТЬ». Мужчина шёл медленно, прошел мимо, направляясь к лошадям, и я выдохнул, надеясь слиться с телегой. Но тот вдруг остановился в пяти шагах от меня, и замер, не поворачивая головы.

Лошадь за моей спиной задрожала, чувствовал через поводья — животное будто чуяло запах крови, что исходил от этого человека.

Медленно гигант повернул голову — глаза бесцветные, в которых не отражалось ничего, кроме скуки.

— Кто? — голос сухой и шершавый. Никаких «Здравствуйте», никаких эмоций.

Внутри меня Дима-спасатель ударил по аварийной кнопке. «РЕЖИМ АРНА! Сгорбись! Руки трясутся! Голос ломается! Ты ничтожество!»

Втянул шею в плечи, позволил коленям подогнуться. Уронил поводья в снег, будто от испуга.

— А-арн, господин… — пролепетал, глядя мужику в сапоги. — Племянник Горна… Мы проездом… Беженцы мы…

Мужик повернулся ко мне всем корпусом — взгляд скользил по мне, как лезвие скальпеля.

— Откуда? — второй вопрос упал, как гильотина.

— Из Замка, господин… — страх был настоящим — не нужно притворяться. Рядом с этим существом пустые меридианы ныли фантомной болью. — Из Чёрного Замка… Там хвороба… Гниль черная… Мы бежим, пока живы… С дядькой и братом убогим… Вон он, спит…

Гигант сделал шаг ко мне. Заставил себя не отшатнуться, хотя каждая клетка тела вопила: «БЕГИ!».

— Бумаги.

Я неуклюже полез повозку. Пальцы в толстой рукавице никак не могли подцепить край пергамента — наконец, вытащил спасительный свиток Родерика и протянул дрожащей рукой.

Мужик взял бумагу двумя пальцами и развернул.

Секунды тянулись, как часы, тот читал. Взгляд бесцветных глаз бегал по строчкам. Слышал, как колотится мое сердце. О чем он думает? Проверяет печать? Ищет несоответствия?

Гигант свернул бумагу, но не отдал — поднял взгляд на меня, и в мертвых глазах пробежало любопытство

— И что говорят в народе? — спросил тот тихо. — О Бароне?

Вопрос-крючок. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Что ответить? Если скажу, что Барон молодец и старается — тот решит, что я — лизоблюд, если промолчу — скрываю что-то. Этот человек из Столицы — Брок сказал, они приехали карать, им не нужна лояльность к Конраду, им нужно подтверждение никчемности.

Я поднял глаза и тут же опустил, изображая вспышку крестьянской злобы.

— Что говорят… — шмыгнул носом. — А то и говорят, господин, что бросил он нас. Туша эта лежит, воняет, вода черная, люди кровью харкают, а он в Верхнем Замке заперся и вино пьет. Ему плевать на нас, сирых! Вот мы и бежим. Нет больше жизни под Штейнами, одно гнилье осталось!

Я сплюнул в снег, вложив в плевок всю ненависть к Конраду.

Здоровяк смотрел на меня долго, а потом уголок его рта дернулся в удовлетворении. Мои слова легли кирпичиком в стену обвинения, которую тот строил для моего врага.

Мужик швырнул свиток мне в грудь.

— Поторапливайся, крысеныш, — произнес тот холодным тоном. — Скоро мы распотрошим эту бочку. Врата закроются до заката. Кто не успел — сгниет вместе с остальными.

Мужик развернулся, потеряв интерес — для него я снова стал ничтожеством, не стоящим внимания. Гигант зашагал прочь, к своим лошадям.

Я стоял, прижимая к груди свиток Родерика, и чувствовал, как под тулупом течет ледяной пот.

— Успеть до заката… — прошептал, глядя в спину монстру в сером плаще. — Надо валить отсюда сейчас же.

Завел лошадь в стойло на автопилоте — руки расстегивали пряжки, снимали хомут, но разум был в тумане. Я всё ещё чувствовал на себе мертвый взгляд этого зверя.

Дверь конюшни скрипнула. Я дернулся, но это был Брок.

Охотник вошел быстро, прикрыв за собой створку. Взгляд цепкий и сканирующий.

— Пересеклись? — коротко спросил тот.

— С главным — огромный, в сером плаще, стеклянные глаза.

Брок шумно выдохнул сквозь усы и покачал головой.

— Мариус Костолом сам пожаловал…

— Он спрашивал про Барона, — сказал, чувствуя, как успокаиваюсь. — Что люди говорят. Я сказал… сказал, что народ ненавидит Конрада. Что он бросил нас гнить.

Брок замер на секунду, а потом одобрительно хмыкнул.

— Молодец. Чуйка у тебя работает, Арн. Если бы ты хоть слово доброе о Конраде сказал — мы бы сейчас уже висели на воротах.

Охотник подошел ближе, понизив голос.

— Они здесь не для инспекции, парень. Это «Жатва» — собирают грязь, слухи, жалобы, проклятия. Им нужен повод, чтобы объявить Штейнов некомпетентными и ввести внешнее управление. Ты дал ему именно то, что тот хотел услышать.

Я прислонился лбом к деревянному столбу. Опять чертова политика, в которой человеческая жизнь — разменная монета.

— Он сказал, что Врата закроют до заката, — глухо произнес я. — «Заварят бочку».

Брок помрачнел — лицо закаменело.

— Тогда у нас нет времени даже на то, чтобы портки высушить. Буди великана.

В доме старосты Хорста было натоплено, но жара не согревала, а душила.

Мы сидели за дубовым столом. Хозяин дома — коренастый мужик с глазами человека, которого загнали в угол, не проронил ни слова. Швырнул на стол миски с густой похлебкой и краюхи хлеба, и отошел к окну, теребя край занавески — то и дело выглядывал наружу, проверяя улицу.

Ели в тишине — стук деревянных ложек да довольное чавканье Ульфа нарушали гнетущую атмосферу. Ульф был счастлив — для него этот мир прост: тепло, пахнет мясом и дымком, рядом «Кай хороший» и «Брок сердитый». Мой молотобоец уминал горячую похлебку с ячменем и салом, жмурясь от удовольствия, не замечая, как трясутся руки хозяина дома.

Горячая жидкость обжигала пищевод, падала в желудок комом, но это топливо — нужно заправиться, запустить метаболизм.

— Спасибо, Хорст, — Брок отодвинул пустую миску, вытирая усы рукавом. — Вкусно, как в старые времена.

Староста дернулся, повернувшись к нам.

— Ешьте быстрее, — прошипел мужик. — И уезжайте. Брок, я тебя уважаю, ты мне помог, но… если Серые увидят тебя здесь снова после того, как побывают в Замке — со мной будет разговор короткий.

— Мы уходим, — кивнул охотник, поднимаясь. — Как только сменим лошадь — моя кляча не дотянет до перевала. — Брок поглядел на Хорста внимательно и выжидающе.

— Бери Черного, — выпалил Хорст после паузы. — Мерин в дальнем стойле.

Брок удивленно вскинул брови — похоже, охотник такого не ожидал.

— Черного? Хорст, это же твой лучший конь. Ты за него в прошлом году трёх коров не взял.

— Бери! — в голосе старосты прорвалась истерика. — Бери коня, бери припасы, только исчезните! Считай, мы в расчете за медведя. И забудь дорогу в этот дом, пока Плащи не уберутся в свою Столицу.

Хорст откупался от нас самым ценным, что у него было, лишь бы мы унесли свои проблемы подальше от его порога.

Через десять минут мы во дворе.

Новый конь — вороной мерин с белой отметиной на лбу — храпел и бил копытом, пока я затягивал подпругу. Это зверь — мощная шея, широкая грудь, мышцы перекатываются под лоснящейся шкурой — не чета старой кляче. Этот потянет повозку даже по целине, дай волю.

Посмотрел в сторону главной улицы — Серых Плащей там не было.

— Ну, зверюга, — Брок похлопал коня по шее, проверяя упряжь. — Не подведи.

Мы забрались в повозку. Ульф, сытый и довольный, тут же начал клевать носом, укутавшись в одеяло. Я сел рядом с Броком на облучок. Теперь чувствовал себя немного лучше — еда и тепло сделали дело.

Ворота открылись перед нами, выпуская из капкана деревни обратно на морозный простор.

— Глянь на небо, — коротко бросил Брок, кивнув на юг.

Я посмотрел. Там, где должны быть Каменные Холмы, теперь клубилась тьма. Небо налилось свинцом и чернилами — тучи висели так низко, что цепляли верхушки елей. Ветер сменился — порывы стали злыми и колючими, несли с собой запах снежной бури.

— Не только Мариус хочет нас прижать, — мрачно прокомментировал охотник, перехватывая вожжи. — Небо закрывается, начинается буран. Если эта туча накроет перевал раньше нас — мы встряли. Врата закроют из-за погоды.

— А если не успеем? — спросил я.

— Останемся в этом котле, — Брок сплюнул. — Вместе с Конрадом, Гнилью и Серыми Плащами. Тогда нас уже никто не выпустит.

Мужик гикнул, и черный мерин рванул с места. Повозку дернуло, колёса взвизгнули — мы летели навстречу черной стене горизонта.