Системный Кузнец VII

Глава 14

Мир превратился в белую пелену. Снег летел горизонтально, бил в лицо колючими иглами, забирался под воротник, налипал на ресницы. Ветер выл так, что казалось, сама буря воет о чём-то древнем и голодном.

Чёрный мерин рвался вперёд, но с каждой минутой сбавлял темп. Бока вороного покрылись пеной, несмотря на мороз — белые хлопья смешивались с подтаявшим снегом на шерсти, делая зверя похожим на призрак. Чувствовал, как дрожат его мышцы от усталости.

— Н-но! — Брок хлестнул концом поводьев по крупу. — Давай, родимый!

Конь захрапел, но прибавил ходу. Колёса повозки всё чаще проваливались в сугробы, скрипели, застревали. Каждый раз мы теряли драгоценные минуты.

— Лошадка устала, — раздался голос Ульфа из-под тента. — Ульф видит — ей тяжело.

Я обернулся. Мой молотобоец сидел, кутаясь в одеяло, и смотрел вперёд огромными глазами — следил за дорогой, хотя её как таковой уже не существовало — только белое ничто и редкие силуэты елей, выныривающие из мглы.

— Потерпи, Ульф, — сказал, стараясь говорить уверенно. — Скоро будем на месте.

Ульф кивнул с детским доверием. Если застрянем в этом белом аду, детина замёрзнет первым, ну или следом за мной.

Повозка дёрнулась и встала.

— Твою ж мать! — Брок спрыгнул с облучка, утопая по колено в снегу. — Опять засели!

Колесо ушло в яму, скрытую под сугробом. Мерин дёргался в упряжи, но только глубже увязал.

— Ульф поможет! — великан уже выбирался из-под тента, неуклюже переваливаясь через борт.

— Давай, — кивнул я. — Толкай справа.

Мы налегли втроём — Брок тянул коня под уздцы, Ульф упирался плечом в борт, а я толкал сзади, чувствуя, как ноги проскальзывают по обледеневшему снегу. Руки тряслись от слабости.

Ульф крякнул, напрягся, и повозка с хрустом выползла из ямы. Мерин заржал, рванулся вперёд, чуть не сбив Брока с ног.

— Молодец, здоровяк, — буркнул охотник, отплёвываясь от снега. — Залезайте, пока опять не засели.

Забрались обратно. Я тяжело дышал — простейшее усилие выжало досуха. Тело, которое ещё недавно могло расплавить металл голыми руками, теперь отказывало от обычной работы.

Достал из кармана свёрток Ориана — второй пакетик, который «в полдень». Развернул трясущимися пальцами, высыпал горькие листья на язык. Скулы свело от мерзкого вкуса, рот наполнился горечью. Через минуту по груди разлилось слабое тепло — дрожь немного унялась.

[ДИАГНОСТИКА: Предварительный анализ]

Окно Системы вспыхнуло перед глазами.

[Целостность меридианов: 32 % (без изменений)]

[Прогресс регенерации за 12 часов: 0 %]

[Статус: Восстановление заблокировано.]

[Возможные причины: Истощение Источника / Внешнее воздействие]

[Рекомендация: Консультация с практиком-целителем ранга не ниже Пробуждения]

Ноль процентов за двенадцать часов ни капли прогресса. Закрыл глаза, и холод, что пробирал до костей, показался ничем по сравнению с тревогой. Если каналы не восстанавливаются — останусь практиком-калекой.

«Нет, — оборвал себя. — Не сейчас — сначала выжить, потом думать». Режим спасателя: одна задача за раз.

Ульф смотрел с тревогой.

— Кай бледный. Кай болеет?

— Всё нормально, Ульф, — выдавил улыбку. — Просто устал.

— Ульф тоже устал, — кивнул великан. — Но Ульф не бледный. У Кая лицо как снег. Это плохо?

— Это… ничего, — я отвернулся, чтобы он не видел моих глаз. — Скоро согреемся.

Брок обернулся с облучка, бросил короткий взгляд, и ничего не сказал.

Мы мчались дальше в белую пустоту. Ели превратились в размытые тени, дорога исчезла под слоем снега. Брок вёл по памяти и чутью, изредка бормоча себе под нос: «Левее… овраг справа… вон тот холм…»

Время потеряло смысл, минуты или часы — не понять. Только скрип колёс, вой ветра и тяжёлое дыхание измученного коня, а потом из белой мглы проступили очертания.

Деревянный частокол — толстые брёвна, почерневшие от времени, заострённые сверху. Массивные ворота, обитые железными полосами. Дымки над крышами, растворяющиеся в метели.

— Вот они, — выдохнул Брок. — Каменные Врата. Успели, кажется.

Но радость умерла, не родившись — ворота закрывались. Двое стражников в меховых плащах тянули тяжёлые створки навстречу друг другу, и щель между ними становилась уже с каждой секундой.

— Нет, нет, нет… — Брок хлестнул мерина так, что тот взвился на дыбы. — Н-но! Давай, скотина!

Повозка рванула вперёд, подпрыгивая на ухабах. Я вцепился в борт, Ульф едва удержался, схватившись за тент. Мы летели к воротам.

Стражники услышали нас раньше, чем увидели — хруст снега под копытами, грохот колёс, хриплый крик Брока. Остановились, придерживая створки.

— Стой! — рявкнул один из них. — Кто такие⁈

Брок натянул вожжи так резко, что мерин осел на задние ноги. Повозка замерла в десяти шагах от ворот.

Теперь видел их отчётливо: пятеро стражников в форме Каменного Предела, обычные пограничники — тёплые тулупы с нашивками Грифона на плече, мечи на поясах, усталые обветренные лица. Над воротами — сторожевая вышка, откуда на нас смотрел ещё один, с арбалетом наготове.

Десятник, то есть старший из них, кряжистый мужик лет сорока с обмороженными щеками — вышел вперёд, положив руку на эфес.

— Опоздали, — бросил он без предисловий. — Ворота закрываются.

— Погодь, служивый! — Брок соскочил с облучка, проваливаясь в снег по колено. — Мы ж не лихие какие! Вот, глянь — подорожная! Капитан Родерик лично выправил!

Охотник вытащил из-за пазухи свёрнутый пергамент, протянул десятнику. Тот взял, развернул, прищурился на сургучную печать с оттиском Грифона.

— Печать добрая, — признал тот после паузы. — Да только толку-то? Приказ свежий — сегодня утром голубь принёс. Принудительное закрытие границ провинции — никто не выходит, никто не входит.

Я сидел в повозке, сгорбившись и втянув голову в плечи — «режим Арна», но слушал внимательно. «Принудительное закрытие» — приказ Серых Плащей, видимо.

— Да как же так-то? — Брок развёл руками в деланном отчаянии. — Мы ж беженцы! От заразы бежим, от Гнили проклятущей! Там, в Замке, люди мрут как мухи!

— Знаем, — десятник скривился. — Потому и закрыли. Столичные уже в провинции. Если мы пропустим кого — нас самих на плаху отправят.

Молодой стражник рядом поддакнул:

— Мариус Костолом сам пожаловал. Слыхали про такого? Говорят, тот целую деревню вырезал за укрывательство беглых. Не-е, мужик, нам своя шкура дороже.

Брок молчал. Видел, как напряглись плечи и сжались кулаки. Потом охотник обернулся, бросил на меня короткий взгляд — прочитал в нём: «Херово, малой. Очень херово».

— Ну а нам-то куда теперь? — Брок снова повернулся к стражникам, разводя руками. — Назад в Замок? Там зараза да эти ваши… Серые. В лес? Замёрзнем к утру. Входите в положение, служивые!

— Не можем, — отрезал десятник. — Приказ есть приказ. Разворачивайтесь и езжайте… куда хотите. Только не через Врата.

Я смотрел на чёрную щель прохода за воротами — туда, где свобода. Где-то там, за Каменными Холмами, начинались земли Альдории. Где-то там — море, тёплое солнце, кузня у берега. Мечта, которая казалась такой близкой ещё утром.

Теперь между мной и ней — деревянные створки и пятеро перепуганных мужиков, которые боятся за свои головы.

Ульф высунулся из-под тента, посмотрел на ворота, потом на меня.

— Кай, нас не пускают? — спросил гигант громко. — Почему? Уль…

— Тихо, Грут, — шикнул я, пока тот не сказанул лишнего. — Дядя разберётся.

Ульф нахмурился по-детски, но с угрозой. Молодой стражник заметил размеры здоровяка и попятился.

— Э-э, — протянул парень. — А это кто такой… большой?

— Брат мой, — быстро вставил я, изображая испуганного сопляка. — Убогий он — с головой беда с рождения. Тихий, безобидный…

Ульф, услышав «брат», расплылся в улыбке и помахал стражникам рукой.

— Брат! Брат!

Напряжение чуть спало. Десятник хмыкнул и покачал головой.

— Ладно. Убирайтесь отсюда, пока метель не усилилась. Может, в Еловом Броду пересидите или в лесу нору выроете — нам всё равно.

Брок вернулся к повозке с каменным лицом. Глаза охотника были холодными и злыми.

— Не пустят, — бросил мне тихо. — Даже бумага не помогла. Провинцию заперли, как крысу в норе.

Я кивнул, чувствуя, как надежда уходит. Мы гнали весь день, едва не загнали коня и упёрлись в стену.

Но Брок не сел на облучок, а вместо этого полез за пазуху — туда, где звенело серебро.

— Погоди, малой, — буркнул охотник. — Есть ещё один язык, который понимают все.

Мужик подошёл к десятнику, на этот раз почти вплотную. Голос охотника стал тише и доверительнее.

— Слушай, служивый, — Брок незаметно сжал что-то в кулаке, показал краешек серебра. — Понимаю, приказ есть приказ. Но мы ж люди, а? Войди в положение. Тут кое-что… за беспокойство.

Пять серебряных монет блеснули в полумраке — видел, как глаза десятника метнулись к руке Брока и обратно.

Стражники переглянулись. Молодой облизнул губы, шепнул соседу:

— Пять серебряных… Это ж месячное жалованье…

— А если Серые узнают? — прошипел тот в ответ. — Они всё нюхают…

— Да откуда им узнать?

— А если эти — беглые какие-нибудь? С Замка?

Десятник молчал, видел борьбу на обветренном лице — жадность боролась со страхом, и страх побеждал.

— Не могу, мужик, — сказал тот, и в голосе прозвучало искреннее сожаление. — Хоть золотом осыпь — голова дороже. Если эти столичные псы пронюхают… — Мужик провёл ребром ладони по горлу. — Понимаешь?

Брок опустил руку. Монеты исчезли обратно за пазуху. Охотник вернулся к повозке — я жестом подозвал его ближе, чтобы стражники не слышали.

— Может, дать больше? — прошептал. — У меня есть…

Брок резко оборвал:

— Ты рехнулся, малой?

Глаза усатого стали жёсткими.

— Если они увидят, что у нас больше — решат, что мы не беженцы, а значит — либо преступники, либо добыча. В лучшем случае захотят отобрать всё и выкинуть в снег. В худшем — попытаются зарезать ночью и списать на волков. Понятное дело, что у них это не выйдет, но проблемы нам не нужны.

Я осёкся.

— Бедняки не торгуются золотом, — продолжил Брок тише. — Пять серебряных — это потолок для оборванцев, больше — подозрительно. Понял теперь?

Кивнул. Усатый помолчал, потом вздохнул и снова направился к стражникам. Но теперь его голос изменился: стал жалобным и просительным. Актёр из охотника был неплохой.

— Ладно, служивые, ладно… — Брок развёл руками в покорном жесте. — Понимаю, приказ есть приказ — не смею перечить, но войдите в положение — куда нам теперь? Назад в Замок? Там зараза и эти ваши… Серые. В лес? Замёрзнем к утру, как есть замёрзнем.

Он обвёл рукой метель, бушующую за нашими спинами.

— Дозвольте хоть переночевать тут, на посту. Под стеночкой, в сторонке. Мы тихие, не побеспокоим. Утром метель стихнет — уедем восвояси. Клянусь всеми духами!

Стражники переглянулись. Молодой неуверенно сказал:

— А чего, десятник? Пусть постоят. Не на мороз же их выгонять, как собак… Нормальные вроде они.

Десятник нахмурился, почесал подбородок. Смотрел на измученного мерина, на огромного Ульфа с детским лицом, на меня, сгорбленного и жалкого.

— Ладно, — буркнул тот наконец. — Ставьте свою колымагу у конюшни, за навесом. Но чтоб тихо сидели! И ко вторым воротам не подходить — понял? Увижу рядом — выгоню в метель, хоть там волки воют.

— Благодарствуем! — Брок согнулся в поклоне, едва не касаясь лбом снега. — Век не забудем доброту вашу!

Затем вернулся к повозке, взял мерина под уздцы и повёл внутрь. Ворота за нами закрылись — тяжёлый удар створок отрезал от Каменного Предела.

Мы были внутри пограничной заставы, но по-прежнему заперты. Чуть дальше виднелись ещё одни ворота, которые, по всей видимости, уже пропускали в земли Альдории. Лагерь стражи оказался небольшим — пара приземистых бараков, конюшня с покосившейся крышей, навес с костром. Частокол окружал пространство с двух сторон, превращая его в двор.

Брок поставил повозку у стены конюшни — тут ветер был слабее, стена давала хоть какое-то укрытие. Мерин тяжело дышал, понурив голову. Охотник достал из мешка горсть овса, сунул зверю под морду.

— Заслужил, родимый, — буркнул охотник. — Если б не ты — валялись бы в сугробе.

Я выбрался из повозки, разминая затёкшие ноги. Тело ныло, голова кружилась, внутри пусто от разочарования. Это не победа, а отсрочка.

— Что теперь? — спросил, глядя на закрытые ворота. — Назад ехать?

Брок сплюнул в снег.

— Куда назад? В пасть Серым или Конраду? — Мужик покачал головой. — Переночуем, а утром подумаем. Может, метель стихнет, а вместе с ней и бдительность этих молодцов.

Сомневался, что так легко отделаемся, но спорить не стал.

Ульф помог распрягать мерина — таскал сено, расчёсывал гриву огромными ладонями с неожиданной нежностью. Лошадь ему доверяла — не дёргалась и не косилась.

— Лошадка хорошая, — приговаривал великан. — Ульф любит лошадку. Лошадка сильная.

Смотрел на огромное дитя и думал: ради него тоже нужно выбраться. А ради себя?

«Да», — ответил внутренний голос. — «Ради себя тоже. Ты заслужил право жить».

Мы укутались в одеяла, забившись под тент повозки. Снаружи выла метель, но здесь было почти терпимо — стена конюшни, частокол и борта повозки давали укрытие. Тело постепенно согревалось, хотя внутренняя пустота никуда не делась.

Время шло, темнело, из барака доносились голоса — стражники ужинали. Потом один за другим потянулись к навесу с костром, устраиваясь на брёвнах вокруг огня.

Брок толкнул меня локтем.

— Пошли, малой. Попросимся к огню — хоть воды вскипятим.

Навес представлял собой просмолённую ткань, натянутую между столбами — простая, но надёжная защита от снега. Под ним горел костёр, потрескивая поленьями, искры улетали в темноту и гасли. Вокруг огня сидели четверо стражников — десятник и трое его людей. Пятый, видимо, остался на вышке.

Мы подошли неторопливо, стараясь не выглядеть угрозой. Брок держал в руках помятый котелок.

— Служивые, — начал охотник просительным тоном, — дозвольте котелок к огню пристроить? Чайку бы заварить, согреться…

Десятник поднял голову, смерил усталым взглядом.

— Садитесь, — буркнул мужик, кивнув на свободное бревно у края. — Только не мешайте.

Мы устроились на отшибе — близко к теплу, но в стороне от основного круга. Брок пристроил котелок на камни у огня, зачерпнув снега для воды. Я сидел, ссутулившись, втянув голову в плечи.

Ульф пришёл с нами. Великан молча уселся рядом, уставившись на огонь с детским восторгом. Пламя плясало в его глазах, отражаясь оранжевыми искрами.

— Огонь красивый, — прошептал тот мне. — Ульф любит огонь.

Кивнул, ничего не ответив. «Я тоже любил, — подумал. — Теперь — только пустота».

Стражники продолжали прерванный разговор, не обращая на нас внимания. Для них мы были мебелью — оборванцы у края круга, не стоящие внимания.

— … третий раз за неделю точу, — жаловался молодой. — И снова в зазубринах. Сталь, что ли, гнилая пошла?

— Не сталь, дурья башка, — отозвался пожилой стражник с седой бородой. — Железные Койоты пошли же с гор, шкура как кольчуга — вот и тупится так.

— Откуда они повылезали вообще, никогда прежде не видал. — молодой нахмурился.

— Потому что раньше и не было, — седой сплюнул в огонь. — Это все после этой, как её… скверны, или как там говорят. Вот после этого-то всё и началось. Хоть падальщики до нас не добрались, хвала предкам.

— Типун тебе на язык, — десятник поморщился. — Нам и этих хватает.

— А позавчера, — вступил третий стражник, молчавший до этого, — стая напала на обоз с углём, слышал. Троих лошадей загрызли, возницу еле отбили местные мужики. Тот теперь без руки — отгрыз один гад.

Я слушал, не поднимая головы. Мир за пределами Замка не менее опасен, чем внутри — просто опасности тут другие.

— Кузнец из Елового Брода был, — вздохнул десятник. — Так его в замок забрали — приходится самим, куда деваться.

— Может, из Столицы пришлют кого, может, наладится жизнь-то? — с надеждой спросил молодой.

Седой захохотал безрадостным смехом.

— Ага, жди! Столичным на нас плевать. У них там свои дела — Серые Плащи, политика… А мы тут сдохнем, никто и не заметит.

Опустил взгляд на их пояса. Мечи в потёртых ножнах — видно, что оружие старое и запущенное. Рукояти обмотаны потемневшей кожей, гарды покрыты пятнами ржавчины.

«Клинки затупились», — повторил про себя. — «Кузнеца нет».

Вспомнил шахту, стражника Арна с его мечом — тупым, в зазубринах, с качеством 23 %. Вспомнил, как заточка этого меча открыла дверь в лагерь, принесла первые медяки и репутацию.

«Однажды сработало», — подумал. — «Может, сработает и здесь?»

Но пока молчал — наблюдал и оценивал.

— Ульф, — шепнул, наклонившись к великану. — Ты забрал камни? Точильные?

Молотобоец повернулся ко мне, расплывшись в улыбке.

— Ульф забрал! — ответил тот громче, чем хотелось бы. — Всё забрал, чем Кай пользуется — в мешке лежит!

Стражники обернулись на голос, но тут же потеряли интерес — мало ли о чём болтает убогий со своим братом.

Я кивнул, чувствуя, как внутри зарождается план. Точильные камни — умение, которое никуда не делось даже без Ци. Руки, которые помнят каждый угол заточки.

Вода в котелке закипела. Брок бросил туда горсть сушёных трав, и по воздуху поплыл горьковатый аромат.

Я смотрел на стражников, на усталые лица, на потёртые мечи, и решение созревало. Встал с бревна медленно, чтобы не выглядеть угрозой. Стражники покосились, но не напряглись.

Подошёл ближе к десятнику. Тот поднял голову, нахмурился.

— Чего тебе, парень?

— Слышал, клинки у вас затупились, — сказал негромко, без заискивания. — Могу поправить.

Тишина. Стражники уставились на меня — кто с удивлением, кто с недоверием.

— Ты? — молодой фыркнул. — Заточить?

— Я подмастерье, — ответил ровно. — Был. Камни есть, руки тоже. Бесплатно сделаю — за то, что пустили погреться.

Десятник прищурился.

— С чего такая щедрость? Что за подвох?

Пожал плечами.

— Нет подвоха. Вы службу несёте трудную, а я… привык платить за добро.

Слова прозвучали искренне, потому что были правдой. Ты мне — ночлег, я тебе — острые клинки. Честный обмен, без долгов.

Стражники переглянулись. Седой хмыкнул:

— А чего мы теряем? Пусть попробует.

— Если испортит — сами ему всыплем, — добавил молодой, криво усмехнувшись.

Десятник помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно, парень, попробуй, но если запорешь хоть один клинок — выкину на мороз. Понял?

— Понял.

Стражники начали расстёгивать перевязи, передавать мечи. Я принимал их по одному — четыре клинка в потёртых ножнах.

Последним дал свой десятник.

— Утром верни, — буркнул мужик. — И чтоб острые были.

— Будут.

Развернулся, направился к повозке. Клинки лежали в руках неудобно — слабое тело с трудом удерживало вес.

Брок догнал, схватил за локоть.

— Ты чего творишь, малой? — прошипел охотник. — Какого беса? Они нас не пропустили, а ты им ещё и услуги оказываешь?

— Это уже однажды сработало, — ответил спокойно.

— Где?

— В шахте — первый заработок, первая репутация. Заточка меча открыла дверь в лагерь, может, откроет и здесь.

Брок замолчал. Смотрел на меня долго, потом усмехнулся.

— Хитёр ты, малой, — сказал тише. — Хитёр… Ладно. Делай, что знаешь.

Кивнул и пошёл дальше. У повозки Ульф уже ждал — выложил из мешка точильные камни, разложил на борту. Три камня разной зернистости, обёрнутые в промасленную тряпицу. Инструменты, которые вытащил из кузницы перед побегом, вместе с молотками, клещами и прочим добром.

— Ульф всё сохранил! — великан сиял от гордости.

— Молодец, Ульф, — сказал тепло. — Молодец.

Забрался под тент, устроился поудобнее. Рядом разложил клинки — четыре меча в ряд, тускло поблёскивающие в свете далёкого костра.

Взял первый. Провёл пальцем по лезвию — зазубрины, сколы, следы ржавчины. Клинок был тупым, как столовый нож.

[Анализ объекта: Меч пехотный (Обычный ранг)]

[Качество: 27 % (Критически низкое)]

[Дефекты: Сколы режущей кромки (17 шт.), микротрещины в районе долов, коррозия первой степени]

[Рекомендация: Полная переточка с восстановлением геометрии. Время работы: 45–60 минут]

Усмехнулся криво.

«Ничего», — подумал. — «Починим. И себя, и сталь».

Взял точильный камень для первичной обработки — смочил водой из фляги, устроил клинок на колене и примерился. Первое движение — камень скользнул по лезвию с тихим шорохом. Знакомый звук, знакомое ощущение — руки помнят, даже если тело слабо. Ещё движение. Ещё. Угол заточки — двадцать градусов, классический для пехотного меча. Давление равномерное, без рывков. Камень снимал металл тонкими слоями, обнажая свежую сталь под ржавчиной.

Снаружи выла метель. У костра стражники травили байки, а я сидел в холодной повозке и точил чужие мечи, как когда-то давно в шахтёрском лагере, когда ещё не знал, кем стану.