Системный Кузнец VII

Глава 9

Звук бил, заставляя тело вибрировать в унисон.

Тишина, хруст снега под сапогами. Вдох, обжигающий холодом, и выдох. Я шёл неизвестно сколько времени — в белой пустыне время не текло, а застывало, как лёд. Вокруг белизна, стирающая горизонт. Неба не было, земли тоже — только Путь и ритм.

Впереди, на границе, возвышалась Гора — вершина срезана, напоминая космических масштабов наковальню, упершуюся в пустоту. В облаках двигалась огромная тень — рука Великана поднималась, заслоняя солнце, и опускалась вниз.

БУМ.

Я знал, что должен дойти, знание было вшито в подкорку — на вершине уже заканчивалась ковка, где металл души переставал быть сырьем и становился идеалом — легендарная стадия Перерождения. Финал. Вот что там меня ждало, я уверен.

Ноги проваливались по колено, но не чувствовал усталости — тело двигалось механически. Внезапно снег вокруг зашевелился — показалось, что ветер гонит поземку, но потом сугробы обрели форму. Хитин, жвалы и морды, в которых не было ничего, кроме голода. Легион Падальщиков.

Я не остановился, но они и не напали. Море хитиновых спин расступилось, твари жались к земле, прятали жвалы, издавая стрекот. Существа не трогали меня — прошёл сквозь строй, не замедляя шага. Почему? Не знал.

— Ты устал, мастер…

Голос был теплее, чем одеяло в зимнюю ночь.

Слева от тропы на снегу сидела Кларисса — девушка была обнажена. Чёрная кожа была единственным темным пятном в белом аду, золотые шрамы-руны на теле пульсировали мягким светом.

Она протянула ко мне руки, в глазах не было похоти, лишь покой и обещание конца боли.

— Ляг, — шептала Кларисса, губы не двигались. — Снег мягкий, огонь погас — тебе больше не нужно гореть. Отдохни. Здесь тепло.

Смотрел на темную королеву, подмечая геометрию тела, изгиб шеи, как художник смотрит на картину. Соблазн упасть и закрыть глаза был велик. Позволить гипотермии сделать своё — это ведь самая ласковая смерть — заснуть и не проснуться.

— Тепло — это ложь, — сказал я жестко. — Тепло нужно генерировать, а не искать.

Перешагнул через её протянутую руку и пошёл дальше.

БУМ.

Справа от тропы стоял вестовой столб, только вместо дерева — человек. Или то, что от него осталось. Мастер Брандт. Ржавый Бес.

Мужик стоял по колено в снегу, опираясь на кувалду. но выглядел иначе — плоть текла, чёрные вены вздулись и лопались, выпуская жижу. Левая половина лица сползла вниз, обнажая серый череп. Бес беззвучно смеялся, плечи тряслись, а из открытого рта, полного гнилых игл, вылетал чёрный пепел.

— Опоздал, щенок! — голос звучал в голове, полный яда и торжества. — Места на наковальне заняты! Там куют только богов, а не инструменты! Посмотри на меня! Я принял Силу! Я стал Величием!

Мужик поднял руку, указывая на меня — пальцы отвалились и упали в снег, но тот продолжал смеяться.

Я остановился напротив, и внутри не шевельнулось ни страха, ни злости — только брезгливость кузнеца, глядящего на бракованную заготовку. Металл пережгли, структура разрушена — восстановлению не подлежит.

— Ты не Величие, Брандт, — ответил тихо. — Ты просто шлак.

Оставил его гнить в триумфе и двинулся дальше. Холод становился невыносимым — проникал под кожу, замораживая мысли. Нужно согреться.

Впереди заплясали языки пламени. Жалкий огонёк посреди ледяной пустыни.

Я рухнул на колени, протягивая окоченевшие руки к огню — так хотел почувствовать жар и вспомнить, каково это — быть живым. Сунул руку в пламя.

Ничего.

Огонь лизал пальцы, но чувствовал только холод — пламя было ледяным, или…

Меня пронзила догадка, и я посмотрел на свои руки — те были прозрачными, сотканными из оранжевого света. Внутри вен текла жидкая магма. Я не чувствовал тепла костра, потому что сам был горячее его в тысячи раз — пытался согреть печь спичкой.

— Я и есть Огонь, — вспомнил слова, сказанные на стене.

Осознание не принесло облегчения, а наоборот, внутренний огонь не грел, а требовал топлива, пожирал изнутри. Чтобы существовать, нужно сжигать себя.

БУМ.

Удар стал громче — гора уже близко. Видел ступени, вырубленные в скале, знал: стоит ступить на первую, и всё закончится — боль уйдёт, я стану чем-то большим.

Побежал. Мышцы помнили технику «Взрывное Ускорение». Рывок. Снег взметнулся фонтаном. Я должен преодолеть расстояние за секунду, был силён, как никогда, на пике формы, но гора не приближалась.

Бежал, разрывая пространство, вкладывая волю в каждый шаг, но оставался на месте, словно бежал по ленте конвейера.

И тут пришло понимание.

Я уже был здесь. Снег истоптан моими следами — шёл к этой горе тысячу раз, и каждый раз не доходил. Это был не путь, а лимб. Цикл.

Великан на вершине поднял молот для очередного удара. Я задрал голову, пытаясь разглядеть лицо. Молот начал опускаться, падал бесконечно долго, закрывая всё небо. Я понял, что в этот раз наковальня — это я.

Удар пришёлся по моему сознанию.

БУМ!

Белый мир треснул и разлетелся осколками. Холод исчез мгновенно, сменившись жаром.

Я открыл глаза.

Вместо бесконечного неба — каменный свод, покрытый копотью. Вместо морозного воздуха — запах камфоры, застоявшегося пота и какой-то травяной дряни.

Тело… чёрт, лучше бы оставался бесплотным духом. Тело ощущалось как мешок с битым стеклом. Каждая мышца ныла, а в груди при каждом вдохе ворочался раскалённый нож. Попытался пошевелиться — с губ сорвался сиплый стон.

Где-то сбоку звякнуло железо, я с трудом повернул голову — у стола стояла полная женщина в сером фартуке сиделки — услышала меня и обернулась. Встретился с её взглядом и увидел страх.

Сиделка побледнела, выронила медный таз — тот с грохотом ударился о пол и покатился, расплёскивая воду.

— Очнулся… — выдохнула женщина, пятясь к двери. — Очнулся!

Смотрела на меня как на ожившего мертвеца, выскочила за дверь, не попытавшись помочь.

Я остался один, в тишине, нарушаемой стуком сердца и далёким гулом — так гудел Чёрный Замок. Живой Чёрный Замок.

Попытался сжать кулак — пальцы дрожали, слабые, как у ребёнка. На коже виднелись следы ожогов, где плоть регенерировала слишком быстро.

— Живой… — прохрипел тихо. — Значит, опять не дошёл.

Лежал, глядя в низкий потолок. Здесь не было окон — о времени суток можно судить только по уровню масла в лампах.

Попытался сесть. Плохая идея — мир накренился, а к горлу подкатил ком. В животе была пустота — Внутренний Горн молчал. Искал перед глазами интерфейс — строчки появились, но были тусклыми, будто села батарея.

[СИСТЕМА: Перезагрузка после критического сбоя… ]

[Текущее состояние: «Истощение Источника» [Целостность меридианов: 14 % (Критически хрупкое)]

[Блокировка активных навыков: АКТИВНА.]

[Рекомендация: Полный покой. Любая активация Внутреннего Горна приведет к необратимому разрушению Ядра.]

Снаружи послышались шаги — уверенная, хоть и шаткая поступь. Дверь снова открылась — на пороге стоял Ориан.

Мантия висела на нём мешком, а лысая голова блестела от нездоровой испарины. Мужчина не поздоровался, подошёл к кровати, отпихнул ногой упавший таз и навис надо мной. Пальцы бесцеремонно оттянули веко.

— Мы… победили? — прохрипел я, горло горело.

Ориан посмотрел с интересом.

— «Мы»? — переспросил тот с кривой усмешкой. — Ты лежишь в луже собственной мочи и пота. Сжёг себя изнутри так, что любой нормальный практик уже превратился бы в кусок обугленного мяса. По всем законам алхимии, твои внутренности должны были свариться, а кровь испариться, оставив сухой порошок. А ты спрашиваешь о победе?

— Йорн… — я попытался схватить мужину за рукав, но пальцы соскользнули. Слабость была унизительной. — Что с Йорном? Что с Замком?

Алхимик перехватил мою руку, хватка была железной. Он надавил на точку пульса на запястье, заставив зашипеть от боли.

— Ещё один такой всплеск эмоций, и твои меридианы лопнут, как перетянутые струны, и тогда я зря потратил на тебя три флакона «Слез Феникса» и неделю своей жизни.

Мужик отпустил мою руку, и та упала на простыню.

— Лежи смирно. Барону ты нужен живым, пока что.

— Какому Барону? — успел спросить я.

Ориан не ответил, достал из складок мантии пузырёк с зеленоватой жижей и поднёс к моим губам.

— Вопросы оставь для тех, кому платят за ответы. Мне платят за то, чтобы твоё сердце билось, а не за то, чтобы утешать твое эго. Пей.

Я сжал зубы.

— Я не буду пить эту дрянь, мне нужно встать, мне нужно в кузню, пока…

— Пей, идиот, — беззлобно, но твёрдо сказал Ориан. — Это блокиратор сознания с регенеративным эффектом. Если не уснёшь сейчас, боль от восстановления каналов сведёт с ума, а мне надоело вытирать пену с твоего рта.

Мужчина влил зелье насильно, зажав нос.

Горечь обожгла язык — вкус похож на смесь полыни и гнилых яблок. Мир тут же поплыл, каменные стены стали мягкими, лицо Ориана вытянулось и растворилось в тумане.

Последнее, что услышал перед тем, как провалиться в чёрную яму, был его тихий голос:

— Спи, кузнец, проснёшься в новом мире. Если он тебе понравится…

Дальше время потеряло текстуру, дни слились в кашу. Я то выныривал на поверхность сознания, то снова уходил на дно.

Пробуждение. Тупая боль в теле, словно пропустили через камнедробилку. Сиделка кормила с ложки, не смотря в глаза — её рука дрожала. Когда я случайно коснулся её пальцев, пытаясь перехватить ложку, женщина отдёрнула руку, будто я был раскалённым утюгом. Ничего не сказала, быстрее запихала в меня кашу и убежала, бормоча что-то себе под нос. Очевидно, боялась меня, и я не понимал почему.

Кошмары без картинок. Жар. Холод. Звук ломающейся стали. Крик Йорна, который обрывается на высокой ноте.

Пробуждение.

Ориан приходил ещё несколько раз и больше не разговаривал. Просто вливал зелья, проверял что-то и уходил.

Проснулся от того, что где-то капала вода. Звук раздражал, но был настоящим. Я понял, что голова больше не кружится. Туман в мыслях рассеялся, оставив ясность.

Поднял руку к лицу — кожа была новой, как у младенца. Шрамы от ожогов затянулись, оставив бледные узоры. Попробовал сжать кулак — мышцы отозвались неохотно, но слушались. Пальцы сжались, сминая ткань одеяла.

[СИСТЕМА: Целостность каналов восстановлена до 32 %.]

[Снят статус «Критическая угроза жизни».]

[Режим восстановления: Пассивный.]

Я всё ещё слаб, но жив. Сел на кровати, спустил ноги на каменный пол. Голова закружилась, вцепившись в край матраса.

Липкая тишина — ни звуков горна, ни шума города, но слух, обострённый днями в тишине, уловил звуки из коридора.

Тяжёлые шаги, скрип кожи, лязг металла о металл — ножны ударились о поножи. Солдаты — не один человек, а двое или даже четверо — слышал их дыхание, и как те переминаются с ноги на ногу. Наверняка поставили охрану у двери — так стерегут пленников, которые могут выкинуть фокус.

Взгляд упал на табурет, где лежала чистая одежда. Я был безоружен, слаб и заперт в каменном мешке.

Усмехнулся, и как раз в этот момент услышал, как кто-то подошёл к двери слишком близко. Замок щёлкнул — дверь начала медленно открываться. В проёме возникла фигура, закованая в сталь.

Капитан Родерик. «Ледяной Центурион», чья броня всегда сияла, а плащ был безупречно чист даже в грязи — сейчас стоял призрак того человека. Кираса покрыта вмятинами и чёрной копотью, въевшейся в металл намертво. Гербовая накидка с грифоном превратилась в прожжённую тряпку. На левой щеке, от скулы до шеи, тянулся ожог.

Вместе с капитаном в камеру ворвался запах внешнего мира. Пахло тошнотворным душком, который бывает, когда вскрываешь нарыв — запах гниющей смерти.

— Оставьте нас. И отойдите от двери на десять шагов. Живо. — сказал мужчина гвардейцам у двери.

Затем шагнул внутрь и закрыл дверь спиной, навалившись на неё весом.

Мы смотрели друг на друга молча: я — с койки, он — сверху вниз, в его взгляде не было превосходства, только усталость. Его всегда аккуратно уложенные волосы слиплись от пота и грязи.

— Рад, что ты пришёл в себя, — произнёс капитан, и голос был сухим, словно мужчина наглотался пепла. — Алхимики ставили десять к одному, что ты сдохнешь.

— Я живучий, — прохрипел, пытаясь приподняться на локтях. Тело отозвалось болью, но заставил себя сесть. — Почему здесь охрана, капитан? Почему меня держат взаперти?

Родерик не ответил сразу — подошёл к табурету, пнул его ногой, разворачивая к себе, и опустился, уперев локти в колени.

— Охрана… — капитан криво усмехнулся. — Это для твоего же блага, так сказали. Карантин.

— Бросьте. Я не идиот. Что произошло на стене? Мы победили?

Мужчина потёр лицо ладонями, размазывая копоть.

— Победили… — эхом отозвался Родерик. — Если это можно так назвать. Твой Артефакт сработал, кузнец. Мать Глубин мертва.

— Падальщики?

— Сдохли вместе с ней, как только ядро погасло — они просто выключились. Попадали со стен, как сухие листья, мы добивали их, а те даже не сопротивлялись.

Я выдохнул, чувствуя, напряжение в груди ослабло. Значит, сплав сработал, но оставалось ещё одно.

— Брандт?

Лицо Родерика отвердело.

— Жив, — коротко бросил мужчина. — К сожалению.

Я нахмурился.

— Скверна сожрала его разум, а твой Свет — его шкуру. Он больше не человек и не демон, а кусок воющего мяса — кожа обгорела, соображает плохо. Сидит в подвале в цепях и молит о смерти. Палач пока занят, но скоро его мучения кончатся.

Кивнул, жалости не было — Брандт сделал выбор.

— А теперь скажите про Йорна, — посмотрел в глаза.

Родерик замер, взгляд метнулся в сторону, на мигающую лампу, молчал долго.

— Йорн… — начал капитан и запнулся. — Там, на стене… В эпицентре вспышки температура была такой…

— И что? — я подался вперёд, игнорируя боль в рёбрах.

— Мы не нашли тела — ни костей, ни доспехов, ни твоего кинжала. Только оплавленный кратер в горе гниющей плоти.

В палате повисла тишина.

— Он мог выжить, — сказал, цепляясь за мысль, как утопающий за соломинку. — Он Охотник — выживал там, где дохли крысы — мог уйти. Нож берёг его, окутал коконом, я сам видел.

Родерик посмотрел с сочувствием и не стал спорить, просто кивнул.

— Возможно, — тихо согласился мужчина.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок. Глаза жгло, не позволил себе моргнуть. Йорн ушёл, сделал то, что должен был — донёс «Свет». Я буду верить в это, пока не увижу его кости.

— А остальные? — спросил, меняя тему. — Мой молотобоец? Свен? Мастера?

— Живы, — Родерик выпрямился, и доспех скрипнул. — Твой великан Ульф таскал камни на стене, помогал, пока всё не кончилось. Свен и кожевник целы. Леди Серафина истощена, но поправится. Гюнтер здоров.

Мужчина сделал паузу, и я почувствовал: сейчас будет что-то похуже.

— Но старик Хью…

— Что? — я снова напрягся.

— Он плох. Лёгкие не выдержали. Он надышался испарениями.

— Какими испарениями? — не понял я.

— Город гниёт, — жёстко сказал Родерик. — Туша Матери Глубин лежит под стенами — гора мяса высотой с башню. Она разлагается, из неё течёт чёрная жижа, заполняет ров, просачивается в колодцы Нижнего Города. Над замком стоит туман из спор. Мы называем это «Чёрная Гниль». У Хью лихорадка, он харкает чернью. Мы перенесли его на верхние ярусы, но…

— Почему вы её не сожгли⁈ — голос сорвался на хрип.

Родерик скривился, словно от зубной боли — рука сжалась в кулак, кожаная перчатка заскрипела.

— Приказа не было, — процедил сквозь зубы.

— Какого приказа? Вы ведь командующий гарнизоном, насколько я мог понять.

— Я исполняющий обязанности! — рявкнул мужик в ответ, но тут же понизил голос, глянув на дверь. — Масло — стратегический ресурс, а пока Барон решал… туша потекла. Теперь, чтобы сжечь гору слизи, нужно вырубить весь лес в округе, а людей и так не хватает.

— Барон? О каком Бароне идёт речь? — переспросил я.

— О Бароне Конраде фон Штейне, о сыне Ульриха, — поправил Родерик официальным тоном, в котором сквозило отвращение.

Я закрыл глаза. Ульрих умер героем, пронзая сердце тьмы, а его сын медлил с решением, пока старый Хью умирал от гнили.

— Спасибо, капитан, — тихо сказал ему. — Спасибо, что не стал врать. Я думал… думал, меня забыли здесь.

Родерик не ответил, медленно встал, подошёл к двери и прислушался. В коридоре было тихо.

Когда повернулся ко мне, лицо изменилось — исчезла усталость.

— Ты не забыт, — прошептал мужчина, подходя вплотную к кровати. — Всё гораздо хуже — тебя помнят слишком хорошо.

Его поведение изменилось. Родерик вернулся к кровати, но не сел. Наклонился так низко, что почувствовал запах гари и старой крови, исходящий от плаща.

— Ты думаешь, охрана снаружи стоит, чтобы к тебе не пробралась инфекция? — шёпот был похож на шипение. — Или чтобы ты не сбежал, пока бредишь? Нет. Они стоят там, чтобы никто не услышал, что ты скажешь, если очнёшься.

Почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику.

— Я пленник?

— Хуже, — Родерик смотрел на меня, во взгляде была решимость. — Ты проблема — живой символ того, что Дом Штейн слаб.

Я попытался приподняться на локтях, но тело предало — руки дрогнули, рухнул обратно на подушку, скрипнув зубами от боли.

— Объясните.

— Твой подвиг, — процедил Родерик. — Спасение города созданием Артефакта. Люди внизу, в Нижнем Городе, уже слагают легенды — говорят, что простой деревенский кузнец сделал то, что не смогли хвалёные мастера Замка. Говорят, что «Грифоны» — бесполезные жестянки, а новый Барон…

Мужчина запнулся.

— Конрад боится, Кай. Старый Барон был из железа, а этот… из гнилого дерева, покрытого позолотой. Он пьёт, чтобы заглушить страх, и в каждой тени видит заговор. Твоя популярность для него — нож у горла.

— И что он хочет? — спросил я.

— Украсть твою работу, — просто ответил капитан. — Указ уже готов. Завтра глашатаи объявят, что Артефакт «Рассеивающий Тьму» был тайной разработкой покойного Барона Ульриха. Что это наследие Рода, великая алхимия крови Штейнов. А ты был просто молотком — инструментом, который держала рука господина.

Я усмехнулся — смех вышел сухим, отдаваясь болью в лёгких.

— Ясно, — прохрипел я. — Ничего нового. Пусть забирает славу, мне плевать на медали. Я хочу свободы.

Родерик покачал головой. В глазах мелькнула жалость.

— Ты не понимаешь. Инструмент, который стал слишком острым, опасен для хозяина. Пока ты здесь — ты под контролем, но когда встанешь на ноги… Ты непредсказуем. Конрад не умеет управлять сложными механизмами, Кай. Он умеет их ломать.

Капитан наклонился ещё ниже:

— У тебя два пути. Первый: этой ночью, в третью стражу, пост у чёрной лестницы будет снят. Случайно, на десять минут — дверь будет открыта. Ты уходишь, но не в город — там тебя найдут. Уходишь на Юг, к Вольным Городам. Ты — Мастер, твои руки прокормят тебя везде. Черный ход через стену, справа от восточной башни. Низкая дверца. Возле, под камнем, будут монеты. Они пригодятся — там достаточно, чтобы начать новую жизнь.

— Бежать? — я сжал кулаки под одеялом.

— Как волк, попавший в капкан, — жёстко поправил мужчина. — Отгрызть лапу, чтобы выжить. Второй путь: ты остаёшься. Завтра к тебе придут люди Конрада — ты поклянёшься в верности, станешь его цепным псом, будешь ковать безделушки для его фавориток и молчать, пока он присваивает твои заслуги.

— А потом? — спросил я.

— А потом приедет Столица, — Родерик выпрямился. — «Чёрная Депеша» уже здесь. Хранитель Мариус по прозвищу «Костолом» в пути. Когда он прибудет, полетят головы. И Конрад сделает всё, чтобы твоя голова полетела первой, как «козла отпущения» за все грехи провинции, за то, что испортил «Кирин», которым твой отец проткнул ядро Твари и та выжила.

Я лежал, глядя в потолок. Ярость внутри была холодной. Они хотят стереть меня, использовать и выбросить, но был ещё один вопрос.

— Гуннар, — тихо спросил. — Что с мастером? Барон Ульрих сказал — меч в обмен на жизнь. Меч готов, монстр мёртв.

Лицо Родерика дрогнуло, и он отвёл взгляд, в движении прочитал приговор.

— Слово давал Ульрих, — глухо произнёс капитан. — Конрад… отменил помилование.

Внутри что-то оборвалось.

— Что? — шёпотом сказал я.

— Старик всё там же — в камере смертников, на нижнем ярусе. Конрад не дурак, Кай — труслив, но не глуп. Он понимает, что ты можешь взбунтоваться и уйти. Можешь сжечь этот замок, ему нужен поводок.

Родерик снова посмотрел на меня, и теперь в глазах была почти мольба.

— Гуннар — это гарантия. Пока кузнец в цепях, ты не укусишь руку хозяина. Если сбежишь — его казнят, если рыпнешься — его казнят.

Мир вспыхнул багровым — осталась первобытная ярость. Они взяли старика, использовали как заложника.

— Твари… — выдохнул я.

[ВНИМАНИЕ! Попытка активации Внутреннего Горна.] [Статус каналов: Критический (32 %).]

[ОШИБКА! Недостаточно пропускной способности.]

[БЛОКИРОВКА СИСТЕМЫ ВО ИЗБЕЖАНИЕ СМЕРТИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.]

В груди полыхнуло болью, словно в лёгкие плеснули лаву. Вместо взрыва силы я захлебнулся кашлем, скрутившись на кровати в комок, изо рта брызнула кровавая пена.

Тяжёлая рука в перчатке вдавила меня в матрас. Родерик навалился сверху, фиксируя моё плечо.

— Тихо! — прошипел мужчина мне в лицо. — Тихо, дурак! Сорвёшься — убьёшь себя! И его убьёшь!

Я хрипел, глядя на него снизу вверх. Зрение затуманилось от боли, но видел его глаза.

— Они… не имеют… права… — выдавил я.

— Здесь нет права! — жёстко отрезал Родерик, не ослабляя хватки. — Здесь есть только сила и страх. У тебя сейчас нет силы — смирись с этим. Если хочешь спасти Гуннара, тебе нужна голова, а не эмоции.

Он держал меня, пока спазм не прошёл, а дыхание не выровнялось. Затем медленно отпустил и отступил на шаг, поправляя плащ.

— Я сказал всё, — голос стал сухим и официальным. Передо мной снова была безликая маска. — У тебя есть время до рассвета — думай.

Мужчина повернулся и шагнул к выходу.

— Завтра я приду за ответом или найду пустую койку.

Родерик вышел.

Дверь захлопнулась. Услышал, как снаружи провернулся ключ в замке. Затем — звук опускаемого засова.

Я остался один в темноте, разбавленной тусклым светом лампы.