Системный Кузнец VII

Глава 6

Свет ушёл. Белое сияние, что сопровождало охотника, растворилось в Ротонде, и ниша погрузилась в то, чем была на самом деле — каменный мешок посреди ада.

Тишина продлилась секунду, а потом плотину прорвало.

— Нет… нет-нет-нет! — заскулил Свен, сползая по стене — огромные руки скребли камень, срывая ногти. — Холодно! Они вернулись! Папа не закрыл дверь!

— Изыди! — взвизгнул Гром, хватаясь за голову. — Не бери мою кожу! Она старая и жёсткая! Возьми молодую!

Воздух в Нише загустел, превратившись в чёрную смолу — почувствовал давление на плечи, будто гравитация выросла вдвое, но самым страшным был запах — в нос ударила вонь, которой не могло быть в этом мире. Здесь, в замке, пахло углём, потом, кожей, немытым телом и жареным мясом, но сейчас чувствовал едкий смрад плавящегося пластика, душок горящей обивки дивана и вкус сажи от сгоревших проводов на языке.

— Кха… — согнулся пополам, хватаясь за горло.

Лёгкие обожгло — сделал вдох, и внутрь точно залили расплавленного свинца.

«Дмитрий…»

Голос прозвучал близко. Женский плач, детский крик, треск рации, выплёвывающей помехи.

«Где ты, Дима? Почему так жарко? Ты же пожарный… ты обещал вытащить…»

Реальность вокруг поплыла, каменные стены Ниши вспыхнули. Верстак превратился в горящую балку перекрытия. Я снова был в том частном доме, в последнюю минуту прошлой жизни. Огонь был везде — лизал кожу, проникал под «боёвку».

— Не-е-ет! — закричал, отмахиваясь от пламени.

Запястье пронзила боль. Браслет пытался выполнить работу — впрыскивал ледяную Ци в каналы, пытаясь погасить эмоциональный пожар, но конфликт слишком сильный. Лёд встречался с жаром страха, и руку будто перепилили ножовкой.

[ВНИМАНИЕ! Критическое ментальное давление]

[Статус «Длань Горы»: ПЕРЕГРЕВ]

[Рекомендация: Немедленно покиньте зону поражения!]

— Я не могу… — прохрипел, падая на колени, пол под руками был как раскалённый бетон. — Я горю…

«Гори, Дима, ты заслужил, бросил их — сбежал в другой мир, но мы здесь… мы всё ещё горим…»

Страх парализовал — чувствовал, как кожа чернеет и лопается, как мясо отделяется от костей. Идеальная иллюзия — Мать Глубин вытащила из памяти самый страшный кошмар и заперла в нём.

Я задыхался, сердце колотилось о рёбра, готовое разорваться. Ещё секунда, и сойду с ума, или сердце остановится от разрыва, не выдержав фантомной боли.

«Стоп», — пробилась тонкая мысль. Я пожарный и знаю природу огня. Огонь — это реакция, окисление и энергия. Перестал дёргаться и бить руками по воображаемому огню. Заставил себя замереть, стоя на четвереньках посреди пылающей комнаты из моего прошлого.

Вдох.

Воздух полон ядовитого дыма, но втянул его в себя глубоко, в Нижний Котёл.

«Это не моя боль. Это память, или даже не так — воображение.».

Боль скрутила тело, но не позволил себе закричать, а сосредоточился на одном звуке — стуке собственного сердца.

— Я не тот, кто горит, — прошептал пересохшими губами. — Я — то, что горит.

Огонь вокруг взревел, пытаясь испугать меня, но я закрыл глаза и посмотрел внутрь. Там, в каналах моего нового тела, текла не кровь, а жидкая Магма. Я сам был печью. Можно ли сжечь огонь? Можно ли испугать лаву пожаром?

Выдох.

Представил, как пламя вокруг втягивается в ноздри — не боролся с ним, а пил. Принимал его как часть себя. Голоса, кричащие о вине и смерти, становились тише, превращаясь в треск углей.

Страх уходил, а на его место приходила отрешённость — состояние, знакомое по работе в кузне, когда смотришь на расплавленный металл и не чувствуешь жара, а только материал.

Открыл глаза. Иллюзия горящего дома исчезла — я снова был в Нише. Свен скулил в углу, Гром бился головой о верстак, но я видел их будто сквозь толстое стекло. Разум был чист и холоден, как зимнее небо, хотя внутри бушевал шторм.

Перед глазами поплыли строчки интерфейса, окрашенные в спокойный синий цвет.

[Адаптация нервной системы: Успешно]

[Синхронизация с элементом Огня: Глубинная]

[Прогресс Закалки Тела: 67 %… 68 %… 69 %…]

Цифры бежали вверх. Тело закалялось ужасом, который я переварил и усвоил. Каждая секунда в аду делала меня крепче. Взгляд упал на левую руку — браслет из камня вибрировал, кожа под ним покраснела. Артефакт пытался спасти меня, заморозить эмоции, подавить огонь — раньше это было спасением — костыль для калеки, который не умеет ходить. Но теперь…

— Мне не нужно, чтобы меня тушили, — сказал тихо и твёрдо.

Поднял правую руку и взялся за застёжку браслета.

— Я сам огонь.

Щелчок. Замок открылся — медленно снял обруч с запястья. Как только контакт прервался, ожидал чего угодно. Барон говорил, что без стабилизатора я превращусь в безумного берсерка, но ничего не произошло.

Точнее, произошло всё сразу — чувства, которые браслет сдерживал, хлынули потоком, но не затопили. Ярость, страх и отчаяние пронеслись сквозь меня мощной рекой, питая силу, но не управляя.

Положил браслет на подоконник — стук камня о дерево прозвучал громко, как финальная точка в главе моей слабости.

Поднял голову. Ставни окна всё ещё закрыты, но ходили ходуном от ударов ветра — рывком распахнул их. Метель ударила в лицо, но оно было горячим, и снег таял, не долетая до кожи, превращаясь в пар.

За стеной тьмы и снежной круговерти, увидел Её. Будто движущийся горизонт — сквозь разрывы в пурге проступала гора плоти, заслоняющая небо — Мать Глубин уже здесь. Я не мог разглядеть деталей, но ощущал её всем телом, как радиацию.

Внизу в городе вспыхивали огни. Кто-то кричал, кто-то, обезумев, поджёг свой дом, наверное, пытаясь, как и я минуту назад, выжечь страх огнём. До меня донёсся сухой шелест — будто миллионы сухих листьев волокли по камню. Падальщики.

Картина была чудовищной — апокалипсис в прямом эфире, но я стоял и смотрел, опираясь руками на подоконник. Дыхание было ровным.

Вдох. Выдох.

Никакой паники или желания забиться в угол. Я отпустил своё прошлое минуту назад, позволив тому сгореть — у меня не осталось ничего, кроме настоящего момента, и в этом моменте у меня была работа.

Обернулся. Свен и Гром всё ещё были пленниками кошмаров, но я больше не мог нянчиться с ними — я сделал всё, что мог — теперь их судьба в их руках. А моя судьба ждала меня во тьме. Поправил воротник рубахи, провёл ладонью по лицу, и шагнул к выходу из Ниши.

В аду требовался кузнец.

Ротонда встретила тишиной — круглый зал казался внутренностями зверя. Масляные лампы в бронзовых чашах задыхались, огонь скукожился до синих точек, не в силах бороться с давящей аурой Скверны. Тени по углам шевелились.

Я шёл к выходу, шаги по граниту звучали как удары метронома. Нужно оружие — бросил взгляд на стойки у стен, где мастера оставляли образцы для демонстрации.

Изящные шпаги? Я не фехтовальщик, а технарь. Тяжёлые секиры в стиле гвардии? Смещённый баланс и неудобный хват. Топоры Брандта? Меня передёрнуло — не возьму в руки ничего, что касалось пальцев этого ублюдка.

Взгляд зацепился за дальний угол, где валялся кузнечный инвентарь — там, прислонённое к стене, стояло то, что мне сразу понравилось — кузнечный молот-кувалда — рукоять из вяза, отполированная сотнями ладоней до блеска, боёк — квадратный кусок чернённой стали, с одним скошенным краем.

Подошёл и взялся за рукоять. Дерево легло в ладонь как влитое, словно здороваясь.

[Анализ Предмета]

[Тип: Двуручный Ударный Молот]

[Вес: 14 кг]

[Материал: Углеродистая сталь (Закалка 45 HRC)]

[Статус: Обычный / Надёжный]

[Совместимость с навыком «Мастерство Молота»: 100 %]

— Пойдёт, — бросил в пустоту.

Вес в четырнадцать килограммов для моего нынешнего тела, разогнанного почти до шестой ступени, ощущался как вес трости. Крутанул молот в руке, проверяя инерцию — воздух гулко свистнул.

Я двинулся к выходу из элитного сектора.

Коридор, ведущий к парадной лестнице, превратился в кишку сумасшедшего дома. Аура Матери Глубин, просачиваясь сквозь стены, работала как психотропный газ. Впереди, перегораживая проход, стояли двое гвардейцев. В любой другой день они бы отдали честь или потребовали пропуск, а сейчас стояли друг напротив друга с обнажёнными мечами.

— Уйди… — прохрипел один, глядя на напарника остекленевшими глазами. — Уйди из моей головы! Я вырежу тебя!

— Тень… — бормотал второй, по лицу которого текли слюни. — Она за спиной… она ест мою тень…

Я не замедлил шаг — не было времени.

Один из них, среагировав на движение, резко развернулся ко мне — меч дёрнулся.

— Ещё одна! — взвизгнул он. — Сдохни, тень!

Мужик рванулся вперёд, занося клинок для истеричного удара.

Вдох, Нижний Котёл.

Я не стал уклоняться или блокировать, вместо этого использовал то, что понимал лучше всего — физику.

«Взрывное Ускорение».

Тело, напитанное жаром, стало снарядом — сократил дистанцию рывком, пропуская лезвие меча над плечом, и, не останавливаясь, врезался плечом гвардейцу в грудь.

Удар был такой силы, что латы мужика вогнулись внутрь. Воздух выбило из его лёгких со звуком лопнувшего шара — тот отлетел назад, сбивая с ног напарника, и оба покатились по полу.

Перешагнул через стонущие тела, не обернувшись. Молот в руке легонько качнулся — минус два препятствия.

Дальше было хуже.

Коридоры расширялись, переходя в парадные залы, и здесь царил ад. Увидел вельможу в разодранном камзоле — тот стоял на коленях перед кривым зеркалом и с упорством расцарапывал лицо ногтями.

— Не я… это не моё лицо… под кожей черви… надо достать… — шептал мужчина, кровь капала на дорогой ковёр.

Мимо пробежала служанка с пустым подносом, хохоча во весь голос — смех отражался от сводов, искажаясь и превращаясь в визг.

В одной из боковых галерей полыхал огонь — кто-то перевернул жаровню. Пламя пожирало гобелены с историей рода фон Штейн. Дым стлался по потолку, но никто не тушил пожар, а наоборот — какой-то старик в ночной рубашке стоял рядом и грел руки, улыбаясь, глядя, как горит история его господина.

Жара от огня я не чувствовал — внутренний жар был сильнее. Прошёл сквозь полосу задымления, задержав дыхание, как делал сотни раз в прошлой жизни. Дым был едким, но родным.

— Дорогу! — рявкнул, когда группа обезумевших слуг попыталась преградить путь, сбившись в кучу от страха.

Они шарахнулись в стороны, вжимаясь в стены.

Я вылетел из замкового корпуса на широкий мост-галерею, соединяющий цитадель с городскими стенами, и масштаб катастрофы ударил в глаза. Снаружи бушевала метель, ветер выл так, что закладывало уши, но даже сквозь вой пробивались звуки с нижних уровней.

Город внизу горел — очаги пожаров пробивали снежную мглу оранжевыми пятнами. Люди метались по улицам крошечными муравьями.

Подошёл к парапету моста — ветер рванул за одежду, пытаясь сбросить, но я стоял прочно. «Стойка Тысячелетнего Вулкана» работала на рефлексах.

Сквозь пелену снега увидел, что над внешней стеной нависала Тьма. Мать Глубин была огромной — силуэт уходил в небо, теряясь в тучах — гора, обретшая плоть. Видел гигантские щупальца, извивающиеся в воздухе, будто чёрные молнии.

— Вот ты какая… — прошептал себе.

Никакого страха, только оценка пожарного, смотрящего на стихийное бедствие, которое нужно устранить или просто пережить.

Вдруг у самых стен увидел яркую вспышку.

Свет метался, прыгал и прорезал тьму — это был мой металл.

— Йорн, — выдохнул, губы растянулись в усмешке. — Живой, чёрт тебя дери.

Свет двигался к стене — не отступал, а шёл в атаку. Я сжал рукоять молота, дерево скрипнуло — не мог стоять здесь и смотреть, как гладиатор на арене. Я сделал это оружие, я — часть этой битвы.

— Ну, держись, тварь, — сказал ветру. — Кузнец идёт принимать работу.

Перекинул молот на плечо и побежал вниз, к воротам, навстречу тому, от чего хотел бы сбежать весь город. Вырвался из лабиринта замковых переходов на брусчатку Верхнего Города.

Метель ревела голосом левиафана, ветер швырял в лицо ледяную крошку пополам с песком и сажей. Земля под ногами дрожала с интервалом в пару секунд, будто гигант забивал сваи в планету.

Я бежал к Южным Воротам. Вокруг творился хаос — люди жались к стенам домов, закрывая головы руками. Кто-то молился, кто-то выл в унисон с ветром. Перевёрнутая телега перегородила улицу, колесо вращалось, скрипя на ветру, но чем ближе подходил к внешней стене, тем меньше становилось гражданских и больше железа.

У самого барбакана, прикрывающего вход в надвратную башню, сгрудился отряд «Каменных Грифонов». В основном, молодые ребята — может быть, только выпустились из академии. Парней пять или шесть — выглядели как побитые псы, загнанные в угол. Воины стояли, сбившись в кучу, выставив алебарды и щиты в сторону закрытых ворот, хотя враг был снаружи. Лица были серыми от ужаса, у одного тряслись руки, другой блевал себе под ноги, не в силах справиться с тошнотой от ментального давления.

Я замедлил бег, переходя на шаг. Молот лежал на плече.

— Стой! — визгливо крикнул крайний солдат, заметив меня. — Назад, смертник! Куда прёшь⁈

Парень дёрнул копьём в мою сторону, глаза были безумные, белки налиты кровью. Они наверняка были практиками, но справляться с аурой матери им было явно очень трудно.

Для него я был тенью, вынырнувшей из метели.

— Опусти железо, солдат, — голос пришлось повысить, чтобы перекричать бурю, но вложил в него Ци. — Я иду на стену.

— На стену⁈ — солдат хохотнул, брызгая слюной. — Ты спятил? Там смерть! Никто не ходит наверх! Приказ капитана — держать периметр изнутри!

Ко мне повернулся грузный мужик с перебитым носом — выглядел чуть лучше остальных, но и его взгляд блуждал, то и дело срываясь на створки ворот, что содрогались от ударов снаружи.

— Вали в нору, парень, — прохрипел мужик, сплёвывая густую слизь. — Не мешай подыхать — тварь проломит кладку… и мы все…

Грифон осёкся, уставившись на меня. Точнее, на то, как я стою.

Среди трясущихся, закованных в броню воинов, я, в кожаном фартуке и с молотом, стоял неподвижно. Ветер рвал одежду, но меня не шатало, в глазах не было паники — во мне горел холодный огонь, выжигая страх на подлёте.

— Ты… — мужик прищурился. — Ты тот самый… из Горнила? Одержимый пацан?

— Я кузнец и практик, — поправил его. — Где тот, что прошёл здесь раньше? Охотник со светящимся клинком.

При упоминании света по рядам солдат прошла дрожь — парни переглянулись, в глазах мелькнул ужас пополам с надеждой.

— Безумец… — прошептал солдат с алебардой. — Он прошёл — прямо по стене взбежал. Сиял так, что глазам больно было.

— Он жив? — спросил я, делая шаг вперёд.

— Жив был, когда перемахнул через зубцы, — буркнул сержант. — А там… только духи знают — там такое творится, парень… Свет там скачет, как блоха на сковородке, и ещё старикан этот, рудокоп… камни ворочает.

Торгрим. Значит, глава клана тоже вступил в бой.

— Пропустите, — я двинулся к узкой двери, ведущей в винтовую башню подъёма.

— Ты сдохнешь! — крикнул в спину солдат, в голосе отчаяние. — Зачем тебе туда? Сиди здесь, пока стены стоят!

Я остановился на секунду, положив руку на кольцо двери. Металл вибрировал под пальцами.

Зачем? Человеческая логика кричала, что нужно бежать, замуроваться и ждать.

Но логика Практика говорила другое — я создал нож, вложил часть себя и волю людей. Не могу прятаться в подвале, пока моя работа проходит главное испытание. Творец должен видеть, выдержит ли творение.

— Это моя работа, — бросил, не оборачиваясь, улыбнувшись сам себе. — Кто-то же должен проверить, хорошо ли я заточил нож.

Рванул дверь и шагнул в темноту башни.

Винтовая лестница встретила гулом, стены были толстыми, но не глушили звуки битвы, а резонировали с ними. Казалось, что я внутри гигантского колокола, по которому бьют кувалдой.

Сверху сыпалась каменная пыль, забивая глаза и нос. Бежал вверх, перепрыгивая через две ступени.

Вдох-выдох.

Внутренний огонь разгонял кровь. Мышцы налились силой — пятая ступень Закалки работала на пределе. Чувствовал, как ноги пружинят, толкая тело вверх с легкостью, недоступной обычному человеку.

Чем выше поднимался, тем страшнее становились звуки. К гулу ударов добавился визг и скрежет хитина о камень. Вой Матери Глубин теперь был громче и яростнее, а главное — ближе.

Вылетел на верхнюю площадку, распахнул дверь на крепостную стену и задохнулся от масштаба.

Ветер на высоте двадцати метров был таким, что мог сбить с ног. Метель хлестала горизонтально, но я этого почти не заметил. Вцепился в обледенелый зубец стены и посмотрел вниз — передо мной разворачивался конец света.

Я видел бури в горах, видел оползни, способные стереть деревню, видел пожары, пожирающие многоэтажки, но никогда не видел, чтобы горизонт шевелился. За кромкой обледенелого рва мира не существовало — вместо заснеженной равнины колыхалось море пульсирующей плоти.

Мать Глубин не была просто монстром, человеческое сознание отказывалось воспринимать её как единый организм — гигантская, бесформенная туша, заслоняющая полнеба, напоминала оживший вулкан, только вместо лавы из неё извергались щупальца.

Сотни. Тысячи.

Толстые, как стволы дубов, и тонкие, как хлысты — те извивались в метели, сплетаясь в клубок, от которого рябило в глазах. Скверна исходила от неё чёрным паром, смешиваясь с вьюгой, а у подножия этой горы сражались люди.

Я искал лица. В центре авангарда стоял Торгрим — глава клана Рудознатцев не выглядел дряхлым стариком — сгорбленная фигура выпрямилась, раздавшись вширь. Вокруг мужчина бушевала земля. Я помнил, что у него был Дар Огня, но сейчас он показывал нечто новое. Видел, как тот поднял руки и с силой опустил вниз.

Земля перед ним вздыбилась, из снега выстрелили каменные шипы высотой в два человеческих роста, пронзая волну тварей-падальщиков, а затем одним смертоносным ударом испустил по ним огонь — это сила стадии Пробуждения — фундаментальная мощь, от которой дрожали стены подо мной.

Рядом с ним бились другие — элита Охотников и Грифонов. Видел вспышки молний, видел стрелы, срывающиеся с луков. Мужчины творили невозможное, сдерживая натиск целого роя, но они лишь тянули время — были волнорезом, который неизбежно будет смыт.

Мать Глубин даже не замечала их усилий — её внимание было сосредоточено на другом. Тварь ревела, и в реве слышалась агония. Глубоко внутри, под слоями щупалец и плоти, пульсировало багрово-золотое сияние. Меч Барона всё ещё был там, застрявший в Ядре — жёг существо изнутри, заставляя эту гору плоти корчиться и ползти вперёд, чтобы уничтожить источник боли — наш замок.

И тут я увидел то, что искал — в хаосе битвы, среди грязи, крови и чёрной жижи, вспыхнула ослепительно-белая звезда — Йорн не бежал, а летел.

Свет «Рассеивающего Тьму» окутывал мужчину коконом, превращая фигуру Охотника в размытый росчерк. Он двигался быстрее, чем мог уловить глаз обычного человека.

Клинок пел. Даже сквозь грохот, вой ветра и рёв монстра, слышал вибрирующий звон. Звук лопнувшей струны и металла, что ненавидит Тьму.

Йорн не сражался с падальщиками, а использовал тех как ступени. Видел, как он оттолкнулся от панциря гигантского жука, взлетел на три метра, перекрутился в воздухе и приземлился на толстое щупальце Матери.

Тварь взвыла. В месте, где ноги Йорна коснулись плоти, вспыхнул белый огонь. Свет клинка действовал на неё как кислота — щупальце дёрнулось, пытаясь сбросить мужика, но Йорн уже бежал по нему вверх, к сияющему Ядру.

— Давай… — прошептал я, сжимая каменный зубец. — Давай, охотник Йорн!

Это безумие — одинокая искра против океана тьмы. Но искра пробивала путь.

Щупальца толщиной с колонны, обрушивались на него со всех сторон, пытаясь раздавить наглую букашку, но белый свет словно создавал вокруг Йорна сферу отчуждения. Тьма шарахалась, удары проходили в миллиметрах, плоть монстра дымилась и плавилась, не в силах коснуться носителя «Коллективной Воли».

Йорн мчался вверх по спирали, по телу гигантского существа, и был уже высоко — на уровне середины стены. Его цель — пульсирующая рана в центре туши, где застрял первый клинок.

Второй удар — нужно нанести всего один удар в ту же точку. Замкнуть контур, взорвать изнутри встречной волной двух артефактов.

— Ещё немного! — заорал я, не слыша собственного голоса. — Жми!

Йорн достиг «груди» монстра. До Ядра оставалось метров двадцать месива из щупалец.

Охотник сгруппировался. Свет клинка стал нестерпимо ярким — мужчина вложил в рывок всё и прыгнул. Белая комета взмыла над полем боя, целясь в сердце Тьмы. Видел, как Йорн занёс нож для удара, как его тело вытянулось в струну. Время замедлилось. Я почти физически ощущал этот момент триумфа.

И тогда Мать Глубин перестала играть. Она явно не была глупой тварью — она была древней сущностью и ждала этого момента. Сотни тонких, невидимых до этого щупалец, скрытых в складках её тела, выстрелили одновременно — на перехват.

Щупальца создали перед охотником стену. Йорн врезался в эту живую преграду.

Белая вспышка!

Клинок рассек десяток щупалец, сжигая их в пепел, но за ними были ещё сотни. Это ловушка — масса плоти сомкнулась вокруг света, как венерина мухоловка захлопывается над мухой.

— НЕТ!!! — крик сорвался с губ. Гигантский кулак из плоти сжался в воздухе.

Видел, как белый свет пробивается сквозь щели между пальцами-щупальцами — пульсировал раз, другой, отчаянно и яростно… А потом погас. Резко, как выключают лампу.

Грохот битвы внизу на секунду стих. Торгрим замер с поднятыми руками, гвардейцы опустили щиты.

— Не может быть… — прошептал я. Молоток в руке стал весить тонну. — Так не бывает. Он же… он же нёс свет…

Но реальности было всё равно на надежду, на «Коллективную Волю», на жертву. Масса победила дух.

Мать Глубин издала низкий рокот. Вибрация прошла по стене — почувствовал, как камень ногами под пошёл трещинами, а потом тысячи мелких глаз-провалов, рассыпанных по полю боя, одновременно повернулись к стене.

Рой внизу зашевелился. Если раньше твари пытались сдержать героев, то теперь океан хитина хлынул к стенам.

— Они идут!!! — истошный вопль дозорного справа вывел из ступора. — На стены! Они лезут на стены!!!

Я оторвал взгляд от того места, где раньше был Йорн. Там всё ещё был этот огромный кулак из плоти, внутри которого не было видно света.

Внутри меня была пустота, в которой сгорели остатки эмоций. Шоу закончилось, чуда не случилось.

Кавалерия не придёт.

Я перехватил рукоять молота поудобнее, чувствуя дерево ладонью.

— Ну что ж, — сказал пустоте. — Значит, будем умирать по старинке.

Развернулся к зубцам стены. Снизу слышался сухой шорох — звук тысячи костяных лап, царапающих камень. Смерть карабкалась ко мне на свидание. Над зубцами стены, в метре от моего лица, появились длинные усики-антенны, затем край хитиновой лапы, вцепившейся в камень.

Я не стал ждать. Тело сработало быстрее мысли — рефлекс мастера, который видит неровность на заготовке. Всё, что нарушает порядок, должно быть вбито обратно. Импульс Кузнеца. Молот в руках описал короткую дугу — взрывной тычок бойком вперёд.

ХРУСТЬ!

Тварь, начавшая подтягиваться на парапет, получила удар такой силы, что хитиновая морда вдавилась внутрь тела. Звук ломаемого панциря был сухим и громким. Падальщик даже не пискнул — его снесло с гребня стены, как сухой лист ураганом. Но на его месте тут же возникли двое.

— К бою! — заорал я.

Чёрная волна перехлестнула через край. Стена, казавшаяся неприступной твердыней, стала кишащим муравейником. Падальщики лезли изо всех щелей, цепляясь за малейшие выступы, их было слишком много.

Алебарды подоспевших гвардейцев застревали в телах, мечи скользили по хитину. Твари брали массой — наваливались, кусали за ноги, лезли на спины. Видел, как трое жуков повалили воина, и тот исчез под грудой лап — только слышался хруст доспехов и булькающий вопль.

Я работал молотом. Удар. Шаг. Удар.

Вдох — Нижний Котёл, выдох — импульс в руки. Превратился в машину — твари перестали быть монстрами, они были бракованными заготовками.

Тварь прыгнула слева. Разворот корпуса — боёк молота встретил ту в полёте. Удар пришёлся в бок. Энергия Взрывного Ускорения, вложенная в замах, разорвала её пополам — вонючая жижа брызнула на фартук.

— Держи строй! — ревел кто-то справа, но строя уже не было.

Мы тонули в хитине — чувствовал, как усталость начинает заливать мышцы. «Стальная Кровь» давала выносливость, но не бесконечную. Я бил, крушил, ломал, но на каждого убитого приходилось трое новых.

Вдруг существа начали останавливаться и расступаться. Падальщики, которые заполнили каждый метр пространства, отхлынули. Те, что были передо мной, замерли, щёлкая жвалами, и попятились, образуя живой коридор.

Существа вели себя так, будто освобождали дорогу кому-то другому. Ветер на стене стих, и в тишине послышались шаги. Из снежной мглы, со стороны башни, вышел человек, или то, что когда-то было человеком — фигура раздалась вширь, одежда порвана, не выдержав распирающей изнутри плоти.

Волосы были цвета старой ржавчины — свалялись колтунами, с которых капала чёрная влага. Кожа стала серой, как пепел, и по ней змеились вздутые вены

Мастер Брандт держал в руках огромную кувалду — она была покрыта какими-то наростами, словно металл заболел проказой, и сочился слизью. Падальщики не трогали его — обтекали ноги монстра, как вода обтекает камень, прижимаясь брюхами к полу.

Брандт остановился в пяти шагах от меня, и поднял голову.

Там, где раньше были глаза, полные зависти и злобы, плескалась тьма — ни белков, ни зрачков — две чёрные дыры, ведущие в бездну, но самое страшное — улыбка, что разрывала серое лицо, обнажая гнилые зубы.

— Неплохо, щенок… — проскрежетал бес.

В голосе Брандта не осталось человеческих интонаций, только пустота.

— Совсем неплохо машешь кувалдой для подмастерья.

Я крепче сжал рукоять молота.

Передо мной стояло кривое зеркало. Я принял Огонь, чтобы выжить, а мужик принял Тьму, чтобы стать сильнее. Мы оба изменились, но я остался человеком, а он стал представителем того, что мы пытались уничтожить.

— Брандт… — выдохнул я. Пар изо рта тут же унесло ветром. — Ты что, пустил Её внутрь?

— Она дала мне то, что ты и твой почитатель Барон никогда бы не поняли, — Ржавый Бес шагнул ко мне, его кувалда описала круг. — Силу и истинное Величие. Я же говорил тебе, не выходи в Нижний Город…

Мужик перешагнул через труп грифона, не глядя под ноги. Тьма вокруг него сгустилась, мой внутренний огонь дрогнул, прижатый чудовищным давлением его ауры.

— Здесь нет твоих покровителей, Кай, — прохрипел Бес, поднимая изуродованное оружие. — Одноглазый сдох, Барон мёртв, и теперь настало время показать тебе, как ломается сталь.

За спиной Брандта колыхалась стена хитина, а между нами — два метра обледенелого камня и ненависть, ставшая войной стихий.

Я поднял молот.

— Попробуй.