Системный Кузнец VII

Глава 4

Родерик шагнул внутрь мастерской, опираясь о стену. Подошёл к верстаку, остановился рядом с наковальней и долго смотрел на нож.

— Я уже распорядился, — голос стал чуть мягче. — Плотник и кожевник с минуты на минуту будут здесь.

— Кожевник не нужен.

Слова вырвались резче, чем хотел. Браслет на запястье похолодел — «Длань Горы» погасила всплеск.

— На обмотку времени нет. Простая деревянная рукоять — максимум.

Родерик кивнул коротко — ни вопросов, ни возражений.

Я замолчал. Осознал, что сам об этом не позаботился — слишком был погружён в ковку, в белый свет внутри печи и в голоса металла.

— Благодарю.

Слово далось с трудом — не привык благодарить тех, кто стоял выше в иерархии, но Родерик подумал о том, о чём я забыл.

Капитан снова кивнул.

Тишина повисла между нами. За окном выл ветер, сквозь закрытые ставни пробивался холод. Ульф застыл у мехов, огромные глаза метались от меня к Родерику.

— Как он погиб?

Вопрос вырвался прежде, чем успел остановить, голос прозвучал хрипло.

Родерик не сразу ответил. Взгляд ушёл куда-то мимо меня — туда, где ревела тьма.

— Барон пал смертью храбрых, как и подобает истинному правителю. Как воин.

Каждое слово падало тяжело.

Я ждал. Челюсти сжались так, что заныли зубы.

— Он вонзил Кирин в ядро?

Родерик перевёл взгляд на меня. В глазах мелькнуло что-то и погасло.

— Да.

Внутри что-то оборвалось. Вонзил, и клинок не сработал — все ночи без сна, все вливания Ци, вся магма, что выжал из себя до последней капли — впустую.

Браслет стал ледяным. «Длань Горы» работала на пределе, давила огонь, который рвался наружу — не дал ему вырваться, опустил в Нижний Котёл.

— Кирин вызвал сильную реакцию, — голос Родерика изменился, стал твёрже. — Тварь ранена.

Я поднял голову.

— От клинка пошло золотисто-серебряное свечение. По всем щупальцам, словно яд в венах — видел своими глазами. Она корчилась, ревела так, что скалы дрожали.

В воображении вспыхнула картина: тьма, оплетающая ущелье, и сквозь неё — золотые нити, расползающиеся по чёрной плоти, как трещины на льду.

— Но всё-таки не мёртва.

Слова Родерика упали в тишину.

— Но всё-таки не мёртва, — повторил я едва слышно.

Голос прозвучал чужим и пустым.

Руки опустились вдоль тела. Смотрел на нож на наковальне, что светился и пульсировал, а где-то там, за горами, продолжала жить тварь с моим клинком в сердце. Кирин был хорошим оружием, система подтвердила — почти легендарное. Резонанс с Бароном, усиление свойств, Жертвенный Пульс…

Но этого оказалось недостаточно.

«Мог сделать лучше,» — шепнул голос в голове. — «Должен был.»

Браслет обжёг холодом, сглотнул, заставляя себя дышать ровно.

— Понимаю. — сказал я сам себе.

Родерик смотрел долго и внимательно, потом медленно кивнул.

За окном вой усилился — низкий и вибрирующий, от которого ныли кости. Ульф вздрогнул, огромные руки сжали рукояти мехов.

Она приближалась. Глубокий вдох. Медленный выдох.

Заставил себя поднять голову, расправить плечи. Внутри по-прежнему саднило, но огонь улёгся. Браслет потеплел, возвращаясь к нормальному состоянию.

Нужно думать о работе.

— Что с этим ножом? — спросил я, кивнув на клинок. — Кто его возьмёт?

Родерик помолчал, рука мужчины непроизвольно опустилась к боку — туда, где повязка пропиталась насквозь.

— Сам я… едва ли смогу.

Капитан не стал объяснять, просто указал глазами на рану, и я увидел, как дрожат его пальцы.

— Грифоны в замке, — продолжал Родерик. — Около пятнадцати душ. Добрые воины, от четвёртой до восьмой ступени…

Капитан замолчал, желваки перекатились под кожей.

— Но я видел, как барон бился своими глазами. Даже он, Пробуждённый, с трудом проник сквозь те щупальца — тварь не пускала: хватала, рвала, давила. Троих на моих глазах смяла в кровавую кашу: Халвора, Бруно, Вернера…

Имена падали как камни в колодец. Я знал только одного из них, но слышал по голосу Родерика, как много они значили для него.

— Не уверен, что кто-то другой сможет добраться до ядра, — закончил Родерик. — Барон сумел лишь потому, что был Пробуждённым, и потому что был готов умереть.

Тишина. Вой за окном, как давящий фон.

Смотрел на клинок на наковальне, что пульсировал мягким белым светом, и в этом свечении виделись лица — десятки лиц, которые собрались в Кузне, чтобы вложить свою волю в камень.

Страх. Надежда. Мольба.

И среди них воспоминание вдруг подкинуло одно лицо… Одноглазый гигант Йорн.

— Йорн.

Родерик нахмурился.

— Мне нужен Йорн.

— Одноглазый охотник из твоей деревни?

— Да.

— Почему именно он?

Помедлил, собираясь с мыслями. Почему первым в голову пришёл именно Йорн — суровый, немногословный охотник, который терпеть меня не мог половину времени?

— Он сильнейший охотник Верескового Оплота, восьмая ступень Закалки. Сражался со зверями всю жизнь — не с людьми, не с войсками, не с бандитами, а с тварями.

Родерик слушал молча.

— Он бился бок о бок с моим отцом. Давно, ещё до того, как всё случилось.

Отец — я редко думал о нём. Тело Кая помнило его — тепло больших рук, запах земли и горьких трав, которые тот использовал в походах, но воспоминания были чужими. И всё же сейчас они отозвались болью в груди.

— И ещё… — замолчал на несколько секунд, подбирая слова. — Когда думал о том, кто должен взять этот нож — первым пришёл Йорн, не знаю почему, просто почувствовал.

Родерик приподнял бровь.

— Этот нож, — я указал на светящийся клинок, — сделан из камня, который впитал страх и надежду людей, которые потеряли всё: свои дома, своих близких, свою землю. Йорн — один из них — он потерял Вересковый Оплот. Нёс ту же рану, что и все, чья воля теперь в этом металле.

Посмотрел Родерику в глаза.

— Не уверен — не могу знать наверняка, но, возможно, этот нож откликнется на него, как Кирин откликнулся на Барона.

Капитан долго молчал. Взгляд скользнул к окну — туда, где за ставнями бушевала метель и приближалась тьма.

— Охотники, — произнёс мужчина, в голосе прозвучала досада. — Не люблю я их вольницу — не служат, не подчиняются, сами себе на уме…

Пауза.

— Но со зверьём бьются лучше нашего — это правда.

Родерик кашлянул сухо и надрывно, прижал руку к боку и поморщился.

— Пускай будет охотник — позову твоего Йорна, а покамест…

Повернулся к двери, но остановился на полпути.

— Плотник и кожевник придут с минуты на минуту, на всякий случай. Делай этот нож как можно скорее.

Я кивнул. Молчали несколько секунд — он у двери, я у наковальни. Вой за окном нарастал, стены вибрировали едва заметно, угли в горне вспыхивали ярче с каждым порывом.

Родерик шагнул назад и вдруг остановился, повернулся, рука опустилась мне на плечо.

Тяжёлая рука — может, опирался, а может, просто хотел сказать что-то, чего не мог выразить словами.

— Кирин не был напрасен.

Голос капитана прозвучал негромко, почти мягко.

— Это доброе оружие, сильное, просто… — помедлил, — его оказалось недостаточно.

Я сжал челюсть и кивнул коротко.

Конечно, понимал — нельзя было рассчитывать на чудо, на лёгкую победу, на то, что один клинок решит всё. Сам говорил это себе много раз, но легче не становилось.

— Всё понимаю. Нужно продолжать работать.

Родерик кивнул. Убрал руку с плеча, повернулся и пошёл к двери — медленно, опираясь на стену. У порога запнулся — ноги подвели на мгновение, но удержался.

Обернулся в последний раз:

— Не подведи, кузнец.

И вышел — шаги затихли в коридоре во тьме Ротонды. Дверь скрипнула и захлопнулась.

Мы с Ульфом остались одни. Повернулся к гиганту.

— Продолжаем.

Ульф кивнул, огромные глаза блестели в свете горна, но губы сжались в твёрдую линию. Детина понял, что Барон мёртв, что тварь идёт к нам, и времени нет.

Я взял клещи, поднял нож с наковальни. Металл пульсировал в руках — тёплый и живой.

Нож лежал в руках — грубо откованный, ещё не прошедший термообработку. Геометрия почти правильная: прямой скос к острию, клиновидное сечение, хвостовик — длинный, сквозной, готовый принять рукоять.

Но это лишь заготовка. Сырьё. Потенциал, который нужно раскрыть.

— Ульф, жарче.

Гигант кивнул и налёг на меха. Кожаные подушки вздулись и опали ритмично, как дыхание огромного зверя. Угли в горне вспыхнули ярче, выбрасывая снопы оранжевых искр.

Положил нож в самое сердце огня. Металл засветился сначала тёмно-красным, потом ярче, переходя в вишнёвый. Жар бил в лицо, но я не отступал — вглядывался в цвет, в текстуру поверхности, ловил момент.

[Этап: Нормализация]

[Цель: Снятие внутренних напряжений после формовки]

[Температура: 750–800°C]

[Время выдержки: 3–4 минуты]

[Затем: Остывание на воздухе]

Нормализация — первый шаг перед закалкой. Металл после ковки полон напряжений — невидимых трещин в структуре, зон перегрева и холодных пятен. Если закалить сейчас — лопнет.

Три минуты — считал про себя, глядя на свечение, хотя в этом не было смысла — система сама отсчитывала время. Но мне нужно было себя занять.

Четыре минуты достаточно.

Выхватил нож клещами, поднял над наковальней. Вишнёвое свечение медленно угасало — металл остывал, отдавая жар воздуху. Сейчас он мягче и податливее — идеальный момент для последних правок.

Лёгкий удар молотом — не формовка, а коррекция, чуть выровнять изгиб у основания. Ещё один — убрать едва заметное утолщение на спуске. Металл откликался охотно — не сопротивлялся, как «Звёздная Кровь» с душой Кирина. Этот клинок словно ждал, когда его закончат и торопил.

Белая вспышка вырвалась из-под молота — искра чистой энергии на мгновение осветила потолок. Я замер.

[ВНИМАНИЕ: Спонтанный выброс Вита-частиц]

[Причина: Избыточная активность при деформации]

[Рекомендация: Стабилизировать потоком Земли]

Потянулся внутренним чувством вниз, к полу. Ощутил камень под ногами, потянул тяжесть вверх, через ноги, по позвоночнику и в руку. Выдохнул её в металл.

Вспышка угасла и нож успокоился.

— Кай… — снова Ульф. — А этот нож… он тоже поёт?

Прислушался и услышал не музыку, а скорее гул. Сотни голосов, слившихся в один — хор тех, кто вложил свою волю в камень.

— Да. Поёт.

Ульф кивнул серьёзно, без улыбки.

Движение в проёме, два силуэта — Свен и Гром. Рыжебородый плотник и сухой старик, похожие на медведя и корень старого дуба. На плечах таял снег, лица красные от холода, в глазах решимость.

— Чего делать-то, парень? — голос Свена прозвучал хрипло, но твёрдо. — Сказывай живо, времени нету.

Отложил камень, показал им нож — металл хранил тепло и слабое белое свечение под поверхностью.

Свен замер, рыжая борода чуть приоткрылась.

— Ишь ты… — пробормотал Гром, наклоняясь ближе. Морщинистое лицо освещалось изнутри. — Это что ж такое? Живой, что ли?

— Живой — коллективная душа. Воля всех, кто заряжал камень.

Гром принюхался, будто это была его привычка, нюхал всё: кожу, металл, дерево. Покачал головой.

Вой за окном усилился резко и пронзительно. Все обернулись к ставням — дерево дрожало, сквозь щели пробивался ледяной ветер.

Пауза. Никто не сказал ни слова, но все поняли.

Повернулся к мастерам:

— Рукоять. Простая, деревянная. На обмотку времени нет.

— Какой такой клинок без обмотки⁈

Гром вскинулся. Старые глаза сверкнули.

— Ты в своём уме, парень? Голая древесина в крови скользит! В поту скользит! Дёрнет рука — и всё, выскользнет клинок, и хозяину конец!

Ткнул костлявым пальцем в мою сторону:

— Ни в жизнь не отпущу голым! Стыдоба!

— У нас двадцать минут. Может, меньше.

Гром замолчал. Желваки заходили под кожей.

— Двадцать минут… — пробормотал он. — Ну, ладно. Ладно!

Расправил плечи — маленький, сухой, но несгибаемый.

— Коли так — сделаю быстро. Ремень соляной, на сырую. Вымачиваю, наматываю, стягиваю. Высохнет — хрен сорвёшь, намертво сядет. Пяти минут хватит, коли руки не забыли!

— Но кожа… — начал я.

— У меня с собой! — Гром хлопнул по сумке на поясе. — Всегда ношу, а ты что думал? Мастер без инструмента — не мастер!

Свен хмыкнул:

— Эх, Гром, коли время так поджимает — стало быть, нам как в детстве…

Гром нахмурился:

— Ты это к чему?

— К тому, что бегом надо!

Свен протянул руку, я вложил в неё клещи с ножом. Плотник повертел его, оценивая: длину хвостовика, толщину, баланс, затем кивнул сам себе.

— Ясень пойдёт. Заготовка есть как раз под такой размер. Выдолблю паз, насажу, закреплю и готово.

Мужик посмотрел на Грома:

— Ты как хошь, а я драпаю!

И сорвался с места. Рыжая борода мелькнула в проёме, тяжёлые шаги загрохотали по коридору.

Гром стоял, глядя ему вслед. Губы сжались в тонкую линию.

— Вот рыжий бес… Погоди уже!

И побежал следом — удивительно шустрый для своих лет.

Смотрел, как они исчезают в темноте коридора — два старика, которые дружили мальчишками. Два мастера, которые пережили падение деревни, переход в замок, и теперь бежали, чтобы успеть сделать рукоять.

Улыбка тронула губы. Не воины, не маги, не герои — просто люди, которые делают то, что могут.

Вой за окном взорвался рёвом — заложило уши. Улыбка исчезла.

Ставни затрещали, одна из петель лопнула с металлическим звоном. Ульф отскочил от мехов, лицо побелело. Тварь очень близко.

Повернулся к верстаку — песчаник, сланец, аргиллит. Заточка ещё не закончена.

— Работаем.

Металл остывал, свечение угасло, уступив место тусклому серому блеску. Пора.

— Воду.

Ульф отпустил меха и подтащил огромное ведро — дубовое, доверху наполненное ледяной водой. Поставил рядом с наковальней. Я посмотрел на нож, на воду, снова на нож.

Глубокий вдох. Вернул нож в горн, в самое сердце пламени. Температура поднималась: вишнёвый, ярко-красный, оранжевый…

— Жарче, на пределе.

Меха зашумели. Ульф вкладывал всю медвежью силу — рычаги ходили вверх-вниз, угли ревели, выбрасывая столбы искр. Оранжевый. Светло-оранжевый. Почти жёлтый у самой кромки.

Пора.

Выхватил нож — тот пылал, как маленькое солнце. Свечение было неестественным: обычная сталь так не светится, но это не обычный металл. Внутри плясали белые искры — Вита-частицы, готовые взорваться от термошока.

Одной рукой держал клещи и погрузил клинок. Шипение. Пар. Вода вскипела…

…и превратилась в белый кисель.

Замер, не отпуская клещи. Вода густела прямо на глазах — из прозрачной жидкости в вязкую, молочно-белую массу. От клинка тянулись белые нити, словно кто-то пытался выдернуть из него душу. Пар не поднимался, а стелился по полу, как туман.

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Дестабилизация!]

[Вита-частицы пытаются покинуть структуру!]

[НЕМЕДЛЕННО СТАБИЛИЗИРОВАТЬ ЗЕМЛЁЙ!]

Опустил вторую руку в этот белый кисель, который обжигал холодом вместо жара.

Потянул Ци из пола. Тяжесть хлынула вверх через ноги, по позвоночнику, в плечо, в руку, в пальцы. Почувствовал, как энергия проходит сквозь эту странную субстанцию, достигает клинка.

Белый кисель дрогнул. Нити, тянущиеся от клинка, замедлились… замерли… и втянулись обратно. Субстанция начала редеть. Сначала по краям ведра, потом ближе к центру. Белизна рассеивалась, возвращаясь к прозрачности.

Теперь вода снова стала обычной водой. Горячей, с паром.

[Стабилизация завершена]

[Закалка успешна]

[Структура зафиксирована]

Вытащил клинок. Тот больше не светился, но под поверхностью пульсировало слабое белое свечение. Душа не ушла — осталась внутри.

Руки дрожали. Пальцы, которые были в киселе, онемели — холод добрался до костей.

Положил закалённый клинок на верстак.

[Прогресс создания: 72 % → 78 %]

[Этап «Закалка» завершён]

[Следующий этап: Заточка]

Три камня лежали рядом, приготовил их заранее. Грубый песчаник для обдирки, среднезернистый сланец для выравнивания, и драгоценный аргиллит для финишной полировки. Времени мало, но заточка — священный ритуал, ведь без него клинок просто кусок металла.

Взял песчаник, смочил водой из второго ведра. Положил нож на верстак, прижал лезвием к камню.

Первый проход.

Скрежет. Окалина сходила чёрными хлопьями, обнажая чистый металл. Угол — двадцать градусов, как учила система. Движение от пятки к острию, плавное.

Второй проход, третий, четвёртый.

Ритм захватил меня — скрежет камня по стали, шорох воды. Вой за окном нарастал, но сейчас казался далёким и неважным — только заточка и металл под руками.

— Кай!

Испуганный голос Ульфа.

Поднял голову.

Холод.

Сначала не обратил внимания — подумал, ветер пробивается сквозь щели в ставнях, но холод нарастал изнутри, словно что-то ледяное просачивалось в комнату и впитывалось в стены, в пол, и в воздух.

Дыхание стало видимым — белые облачка пара вырывались изо рта.

Угли в горне полыхали ярко, как и прежде, но их жар не достигал кожи. Стоял в шаге от раскалённого пламени и замерзал.

— Кай…

Голос Ульфа дрожал. Гигант сжимал рукояти мехов, но не двигал ими, а застыл, глядя на что-то за моей спиной.

— Не смотри, — сказал я, не оборачиваясь. — Работай. Поддай жару на случай, если понадобится что-то выправить. Я понимал, что что-то происходит — этот неестественный холод, этот вой, что будто звучал внутри мозга. Но нельзя останавливаться ни в коем случае.

Продолжил заточку. Пятый проход, шестой, седьмой.

Запах.

Гарь, но совсем не от горна, а другая — едкая, с примесью чего-то сладковатого и гнилостного — так пахло на пожарах, так пахла горящая плоть.

«Это не реально. Работай.»

Восьмой проход. Девятый.

Скрип.

Замер, звук шёл сверху — оттуда, где чёрные от копоти балки поддерживали потолок. Скрип, как будто дерево гнулось под чьим-то весом.

Не поднимай голову, не смотри.

Десятый проход.

Но глаза поднялись сами.

Потолок горел. Рыжее пламя лизало чёрные доски, искры сыпались вниз, дым клубился под сводом. Балка прямо надо мной прогнулась, готовая рухнуть.

Отскочил назад, выронил камень. Сердце билось в горле, руки тряслись.

Балка… не упала. Висела там, охваченная огнём, который не давал тепла.

Моргнул.

Огонь исчез, потолок целый — лишь одна деревянная балка, а в остальном просто камень. Никакого пожара и дыма.

Браслет на запястье жёг холодом так сильно, что кожа вот-вот покроется инеем.

«Это не реально. Продолжай.»

Подобрал камень, вернулся к верстаку. Одиннадцатый проход.

Плач.

Тонкий, детский, откуда-то из темноты за спиной. Знал этот звук, знал этот голос — тот мальчик из пожара, из прошлой жизни, из той ночи, когда Дмитрий Сергеев погиб, спасая ребёнка из горящего дома.

Мальчик выжил, я знал это. Он выжил, а я умер, и очнулся здесь, в теле Кая, но голос звал, плакал и молил о помощи.

— Не смотри, — прошипел я сквозь зубы. — Не слушай.

Двенадцатый проход. Тринадцатый.

«Кай… Кай, мне больно…»

Теперь голос звал новым именем. Руки дрожали. Камень скользнул по металлу неровно — царапина на спуске. Чёрт.

Ледяной пот стекал по спине. Ощущение взгляда — холодного и голодного — давило на затылок. Если обернуться, там что-то будет — не оборачивайся.

Опустил камень, закрыл глаза. Глубокий вдох — холодный воздух обжёг лёгкие.

Дыхание. Ритм. Опустить страх в Нижний Котёл.

Огонь внутри шевельнулся. Такой тёплый — мой огонь, моя стихия.

«Я — кузнец. Это моя мастерская. Мой металл и моя воля.»

Открыл глаза — плач стих. Холод чуть-чуть отступил.

— Кай?

Голос Ульфа. Гигант смотрел с тревогой, но глаза ясные — он тоже что-то видел, что-то слышал, но справился.

— Всё хорошо. Работаем.

Взял сланец — среднезернистый, более мягкий. Смочил маслом.

Заточка продолжилась. Движения стали плавнее. Сланец снимал царапины от песчаника, выравнивал геометрию.

Первый проход. Второй. Третий. Ритм. Дыхание. Фокус.

Вой за окном нарастал, но теперь слышал его как фон — шум, который можно игнорировать. Стены вибрировали, но руки были твёрдыми.

Четвёртый проход. Пятый.

Металл под камнем начал отблёскивать — серый уступал место мягкому серебру. Свечение внутри усиливалось с каждым движением.

Шестой. Седьмой.

Аргиллит. Капнул масла, положил нож.

Первый проход.

Ощущение было другим — камень скользил по металлу почти невесомо, снимая микроскопические заусенцы. Активировал «Вливание Духа: Заточка» — потянул тонкую струйку Ци через камень в металл. Микровибрации выравнивали кристаллическую решётку.

[Техника активирована: «Вливание Духа: Заточка»]

[Качество: 89 % → 92 % → 95 %…]

Второй проход. Третий.

Свечение усиливалось. Белый свет просачивался сквозь поверхность металла, окутывая клинок мягким ореолом.

Четвёртый проход.

Металл запел тонко и чисто, как хрустальный бокал. Гул голосов внутри стал громче: страх, надежда, мольба — голоса не пугали, а поддерживали.

Пятый проход.

[Качество кромки: 97 % (Исключительное)]

[Этап «Заточка» завершён]

Поднял клинок — тот светился не только внутри, снаружи тоже. Белый ореол радиусом в тридцать сантиметров окутывал лезвие, пульсируя в ритме десятков сердец.

Холод отступил полностью, плач стих, запах гари исчез. Ощущение взгляда за спиной испарилось.

Свет клинка рассеял кошмары, как солнце рассеивает туман.

— Кай… — выдохнул Ульф. — Красиво…

Смотрел на клинок в руках. Четырнадцать сантиметров лезвия, прямой скос к острию, клиновидное сечение. Простой нож, но в его свечении была сила сотен душ.

[Клинок готов к именованию]

[Прогресс создания: 94 %]

Голоса внутри металла стали громче, словно ждали чего-то. Свет пульсировал — в этом ритме была музыка, хор голосов, слившихся в единую мелодию. Слышал их — страх и надежда, боль и мольба. Сотни людей, которые вложили свою волю в камень.

«Спаси нас…»

«Дай нам дожить до рассвета…»

«Защити моих детей…»

Голоса звучали в голове и в сердце. Тяжело и одновременно возвышенно, словно нести на плечах гору, и знать, что это необходимо.

[КРИТИЧЕСКОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[Клинок завершён. Качество: 98 % (Шедевр)]

[АНОМАЛИЯ: Коллективная Душа нестабильна]

[ТРЕБУЕТСЯ: Именование для фиксации энергоструктуры]

[ИНСТРУКЦИЯ: Произнесите имя вслух. Имя должно резонировать с сутью клинка]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Неправильное имя приведёт к отторжению]

Имя. Смотрел на клинок в руках — свет пульсировал, голоса ждали. Какое имя подходит для оружия, выкованного из страха и надежды? «Воля Народа»? Слишком пафосно и слишком холодно. Это не про волю, а про что-то другое. «Надежда»? Близко, но абстрактно. «Хранитель»? Почти… но не совсем.

Вспомнил, как минуту назад потолок горел, ребёнок плакал, а холод пробирал до костей. И свет этого клинка рассеял всё, как солнце рассеивает тьму.

Понимание пришло не из головы, а из сердца.

— Рассеивающий Тьму.

Клинок вспыхнул — ослепительный и невыносимый свет ударил во все стороны. Я зажмурился, но даже сквозь закрытые веки видел белое пламя. Ульф вскрикнул, закрывая лицо руками.

Волна прошла сквозь стены. Чувствовал, как свет вырвался за пределы мастерской, прокатился по Ротонде, по коридорам, по залам. Осветил каждый тёмный угол Горнила. И дальше — за пределы Горнила, вниз, в Адскую Кузню, вверх, в парадные залы.

Мгновение длилось вечность, а потом свет отступил. Открыл глаза. Мастерская прежняя — тёмная, освещённая только горном и лампами, но клинок в руках изменился.

Ореол вокруг него стал плотнее и ярче. Белое свечение не слепило, было тёплым, как зимнее солнце сквозь облака, и в этом свете видел…

Покой. Сотни голосов, что были хором страха и надежды, изменились, и теперь звучали как тихая песня.

— Кай… — выдохнул Ульф. Лицо мокрое от слёз — детина даже не заметил, что плачет. — Я слышу их всех.

— Я тоже.

Голоса уходили наружу. Понимал это, был уверен, что их слышали в замке. Может быть, в городе — десятки молитв, слившихся в одну песнь.

Клинок дрожал в руках, вибрация нарастала — металл гудел, как колокол.

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Энергоструктура нестабильна!]

[ТРЕБУЕТСЯ: Стабилизация волей]

[МЕТОД: Нанесение Печати Намерения]

[ВНИМАНИЕ: Это не руна. Это отпечаток чистой воли]

[ИНСТРУКЦИЯ: Сфокусируйтесь на одном намерении. Передайте его клинку]

Закрыл глаза. Голоса пели — сотни голосов, что доверили мне свою волю. Что они хотели? Чего просили? Тепло в груди — то чувство, которое испытал, когда вытащил мальчика из горящего дома в прошлой жизни. Когда смотрел на Ульфа и видел в нём брата. Когда стоял перед толпой мастеров и обещал, что сделаю всё.

Защита. Обхватил клинок обеими руками — лезвие холодило ладони, но не резало. Из глубины сердца, из «Кузни Воли», поднялся импульс.

«Защити тех, кого любишь.»

«Защити тех, кто слаб.»

«Защити.»

Вложил это в металл — влил, как раньше вливал Ци, только глубже, из самого сердца.

Вибрация затихла.

Голоса смолкли, ушли внутрь — стали частью клинка, а не эхом снаружи. Свечение выровнялось — ровное и спокойное, как дыхание спящего ребёнка, и на поверхности металла проступил символ. Незаметный, как рисунок инеем на стекле. Что-то похожее на щит… или на обнимающие руки.

[Стабилизация завершена]

[Клинок «Рассеивающий Тьму» создан]

[Ранг: Артефакт (Шедевр)]

[Тип: Оружие Коллективной Души]

[Печать Мастера: «Защита»]

[Свойства:]

[1. «Хор Тысячи Голосов»: +75 % урон по Скверне]

[2. «Щит Надежды»: +80 % ментальная защита]

[3. «Чистый Свет»: Рассеивает ментальные атаки (R=3 м)]

[4. «Резонанс Защитников»: +40 % при защите других]

[5. «Печать Защиты»: Владелец получает +25 % к защитным действиям]

[Клинок готов к монтажу рукояти]