Системный Кузнец VII

Глава 16

Тишина, наступившая после боя, давила на уши. Метель продолжала сыпать снегом, но теперь тот падал на кровавое месиво. Двор поста превратился в бойню. Туши койотов лежали вповалку, исходя паром на морозе. Запах сырого мяса, псины и меди бил в нос. Я стоял, опираясь рукой о борт повозки, и чувствовал, как адреналин уходит, оставляя взамен тяжесть. Дышать больно — холодный воздух обжигает легкие.

Стражники молчали, опустив оружие, и смотрели на трупы зверей с выражением оцепенения. На лицах не было радости победы, лишь ужас от того, насколько близко они подошли к черте.

Десятник медленно вытер клинок о тулуп, оставляя на шерсти темный развод — руки мужика дрожали. Он поднял глаза на вышку, потом обвел взглядом своих людей и сплюнул в окровавленный снег.

— Пятеро… — прохрипел мужик, голос сорвался. — Пять человек на Врата!

Пнул ближайшую тушу койота. Голова твари мотнулась, щелкнув зубами, будто живая.

— Нас бы сожрали… — Десятник поднял взгляд на меня, потом перевел на Брока, вытиравшего топор. — Сожрали бы, обглодали до костей, а в рапорте бы написали — дезертировали или сгинули по пьяни. Никто бы даже разбираться не стал — ни одна столичная сволочь.

В его голосе звучала застарелая обида — это человек, которого бросили умирать на дальнем рубеже.

— Спасибо, мужик, — Десятник кивнул Броку, избегая смотреть в глаза. — Если б не ты… Мы бы сейчас их ужином были.

Брок лишь хмыкнул, засовывая топор за пояс. Охотник тяжело дышал — заметил, как морщится, пытаясь скрыть боль — на правом плече, где тулуп был разодран, расплывалось темное пятно.

Я отлепился от повозки и шагнул к нему. Ноги слушались плохо, будто чужие.

— Сильно задело? — спросил негромко.

Охотник отмахнулся, но движение вышло дерганым.

— Царапина. — Криво усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Когти у них грязные, вот в чем беда — загнивает быстро, если сразу не прижечь.

Брок сунул руку в карман рваного тулупа и вытащил потертую флягу, обтянутую темной кожей. На боку виднелась грубо вырезанная руна — глаз, перечеркнутый стрелой.

Лицо Брока на мгновение изменилось — слетела маска циничного практика, проступила усталость и растерянность. Он провел большим пальцем по руне.

— Последняя, — буркнул себе под нос, свинчивая крышку. — Берег на черный день… Йорновская бадяга.

Сделал глоток и скривился, будто хлебнул кислоты, глаза заслезились. Мужика сразу бросило в пот, испарина выступила на лбу.

За моей спиной раздался стон. Один из молодых стражников сидел на снегу, привалившись спиной к бревну. Штанина на бедре разорвана, кровь пульсировала толчками, пропитывая ткань. Двое товарищей суетились вокруг, не зная, за что хвататься.

— Держи! Да держи ты крепче! — шипел один, пытаясь прижать рану грязной тряпкой.

— Вином полей! Надо промыть! — советовал другой, дрожащими руками откупоривая бурдюк.

Дело плохо — видел, как лицо парня сереет. Рваные раны от зубов койотов — наверняка гарантия заражения, а в их условиях — медленная смерть от лихорадки.

Брок обернулся на шум. Посмотрел на суету стражников, на бледного парня, потом на флягу в своей руке. Замер на секунду — видел, как в нем боролись жадность и память. Память о командире, который никогда не бросал своих.

— Эй! — рявкнул Брок, шагая к раненому. — Убери вино, дурья башка! Ты ему еще песню спой, может, заживет.

Стражники испуганно отпрянули, освобождая место. Брок присел на корточки рядом с раненым. Тот смотрел на охотника мутным взглядом, зубы выбивали дробь.

— На, сопляк, — Брок сунул горлышко фляги к губам парня. — Пей.

— Ч-что это? — прошептал тот.

— Жизнь твоя, — отрезал усатый. — Глотай все, до капли — будет хреново. Сначала обожжет так, будто углей наелся, потом вывернет наизнанку, но к утру будешь бегать.

Парень послушно открыл рот. Брок влил в него жидкость. Стражник закашлялся, лицо покраснело, потом резко побледнело — схватился за горло, хрипя, глаза вылезли из орбит от боли.

— Держите его, — скомандовал Брок товарищам. — Сейчас его трясти начнет. В тепло тащите, к огню. И воды дайте, как проблюется.

Стражники подхватили стонущего товарища под руки и потащили к бараку. Брок поднялся, отряхивая колени. Пустую флягу не выкинул, а спрятал обратно за пазуху.

Десятник все это время стоял неподвижно, наблюдая — мужик видел, как охотник сам выпил лекарство, как его перекосило, и видел, что Брок отдал остатки чужому человеку — солдату, который еще час назад не пускал их за порог. Во взгляде десятника мелькнуло что-то сложное.

Мы остались втроем посреди двора — вой ветра стих, было слышно тяжелое дыхание и треск догорающих факелов. Брок не сводил тяжелого взгляда с командира поста. Я стоял чуть в стороне, не отводя глаз. Тишина стала вязкой — пришло время платить по счетам.

Десятник стоял вполоборота — взгляд метался по двору: на закрытые ворота, на черную вышку с молчаливым арбалетчиком, на свои сапоги, утопающие в красном снегу.

Я не шевелился. Руки висели вдоль тела — мышцы ныли от напряжения, внутри снова пустота отсутствия Ци.

— Ты сдашь нас?

Мой голос прозвучал тихо — просто уточнение факта. Холодный расчет спасателя: оценить риски, понять следующий шаг.

Десятник вздрогнул. Медленно повернул голову, но встретиться со мной взглядом так и не смог. Его кадык дернулся, рука потянулась к горлу, потерла шею, словно там уже затягивалась петля.

— Приказ… — выдавил мужик хрипло. — Приказ был строгий. «Никого не выпускать. Никого не впускать».

Он сглотнул, и в этом звуке было столько страха, что стало почти жаль его.

— Столичные уже в Провинции, — добавил тот шепотом. — Они ошибок не прощают никому. Если узнают, что я выпустил кого-то, кого выпускать нельзя… Меня не просто казнят, а вздернут на воротах, а семью…

Мужик не договорил — просто махнул рукой.

Брок издал короткий смешок.

— Вот видишь, малой? — Охотник даже не посмотрел на десятника, обращаясь ко мне с ухмылкой. — Что я тебе говорил? Солдафон есть солдафон. У него вместо совести — устав, а вместо кишок — жидкое дерьмо.

Брок шагнул вперед, снег захрустел под сапогами — он больше не притворялся простым мужиком или «дядюшкой». Передо мной стоял хищник, который только что вырезал стаю волков и не собирался останавливаться.

— Мы не будем сидеть здесь и ждать, пока за нами придут столичные псы, служивый, — голос Брока упал до рычания. — Мы уходим. Не на юг — хрен с ним, с югом. Открывай ворота назад, в Провинцию.

Десятник замер.

— Назад? В метель?

— Лучше сдохнуть в сугробе свободным, чем ждать топора на плахе, — Охотник вновь достал топор и металл блеснул в свете факела. — Открывай Северные ворота. Живо. Или я прорублю выход через твою башку.

Это не пустая угроза — Брок готов убивать. Видел, как напряглись его плечи, но я молчал — не стал давить, угрожать или уговаривать. Просто смотрел прямо в глаза десятнику, спокойно и тяжело.

«Я заточил твой клинок. Встал рядом с тобой, когда тебя собирались разорвать. Мой друг отдал твоему человеку последнее лекарство. Кто ты теперь?»

Лицо десятника пошло красными пятнами — мужик сжал кулаки, взгляд затравленно метался между нависшим над ним Броком и моей неподвижной фигурой, а затем опустил глаза вниз на тот самый меч, который я точил в повозке. Лезвие, которое спасло солдату жизнь, когда тот отбивался от троих койотов. Сталь была острой — я сделал работу на совесть.

— Сука… — Выдохнул мужик сквозь зубы. — Проклятье…

Внутренняя пружина в нем лопнула, увидел, как изменилась поза — плечи опустились, страх сменился чем-то другим. Десятник резко развернулся, дернув головой и пошёл на юг — к тяжелым створкам, отделявшим Каменный Предел от земель Альдории.

— Эй! — крикнул он, голос сорвался, но тут же окреп. — Какого хрена вы встали⁈ Помогите врата открыть, пока я не передумал!

Брок, уже заносивший ногу, чтобы идти к повозке, застыл, обернулся ко мне, и на усатом лице проступило изумление.

— Ну, дела… — выдохнул охотник.

А десятник уже упирался плечом в дерево, рыча от натуги — мужик делал выбор, который мог стоить ему головы, но спасал то, что осталось от его чести.

Мы с Броком переглянулись — в глазах охотника мелькнуло понимание. Лишних слов не потребовалось — сорвались с места одновременно.

— Ульф, в повозку! Живо! — гаркнул Брок, подлетая к мерину и хватая его под уздцы.

Я кинулся к вещам, разбросанным у борта. Точильные камни, мешки, инструменты — всё полетело в кузов. Руки двигались сами, повинуясь привычке: сборы по тревоге — сорок пять секунд.

Брок на ходу затягивал подпругу, проверял упряжь — движения были скупыми и точными. Никакой паники, эффективность профессионала.

— Твою ж налево… — пробормотал охотник, закидывая вожжи на облучок. — Всё-таки сработало, а? Твое «благородство».

Бросил на меня быстрый взгляд — смесь удивления и неохотного уважения.

— В этот раз повезло, малой.

— Кай? — Голос Ульфа прогудел над ухом.

Великан сидел внутри, сжимая в огромных ладонях мешок — глаза были круглыми от непонимания.

— Мы всё-таки уезжаем? Туда? — Он ткнул пальцем в сторону южной стены.

— Похоже, что так, Ульф, — выдохнул я, закидывая последний сверток. — Держись крепче.

Брок цокнул языком, и мерин, всхрапнув, потянул повозку к воротам. Я побежал следом к десятнику, который уже навалился плечом на створку.

Мы уперлись в ледяное дерево вдвоём.

— И-и-и… взяли! — прохрипел командир поста.

Ворота застонали. Скрип петель прозвучал в тишине — лед, сковавший стыки, с треском лопнул. Толкали плечом к плечу — беглец и стражник, который должен был нас арестовать. В этот миг не было ни чинов, ни законов, только тяжесть дуба и общее усилие.

Створка поддалась — в лицо ударил ветер. Мы отвалили створку ровно настолько, чтобы прошла повозка. Десятник отступил на шаг, тяжело дыша. Пар валил от него клубами. Мужик прислонился спиной к частоколу, глядя в темноту открывшегося прохода.

— Всё, — глухо сказал тот. — Валите.

Я задержался. Нужно было садиться в повозку, Брок уже махал рукой, но я не мог просто уйти.

— Спасибо, — сказал, глядя на профиль стражника.

Десятник криво усмехнулся, глядя себе под ноги.

— Не за что меня благодарить. — Он поднял глаза — увидел тоску человека, который только что, возможно, подписал себе приговор. — Когда меня поведут на виселицу за пособничество… я буду думать о том, что хотя бы долг вернул.

— Мы исчезнем, — пообещал я. — Никто не узнает, куда мы ушли. Следов не будет.

Мужик кивнул, принимая слабое утешение, а потом, прищурившись, спросил:

— Кто вы хоть такие? Беженец, сваливший здоровенную стаю, и пацан, который точит мечи как столичный маэстро?

С повозки раздался резкий окрик Брока:

— Не говори!

Я и не собирался. В этом мире знание — это оружие, а иногда и удавка.

— Не могу сказать, — ответил тихо. — Для твоего же блага. Чем меньше знаешь — тем проще врать.

Десятник помолчал, разглядывая меня, потом его рука легла на эфес меча.

— А меч ты знатно поправил, — сказал неожиданно мягко. — Баланс, кромка… Давно я такой стали в руках не держал. Видно, что не простой ты подмастерье. Мастерская работа.

Это было высшее признание — благодарность солдата, для которого острый клинок — единственная грань между жизнью и смертью.

— Удачи, служивый, — бросил я и запрыгнул на подножку проезжающей мимо повозки.

— И вам не сдохнуть, — донеслось в спину.

Колеса загрохотали по мерзлой земле — мы выехали из тени частокола. Стены ущелья расступились, выпуская нас из каменного мешка Предела.

Я обернулся — позади, в прямоугольнике света, падающего из лагеря, стояла одинокая фигура в форменном плаще. Десятник смотрел вслед секунду, а потом навалился на створку, закрывая проход.

Ворота сошлись со стуком. Засов лязгнул, падая на место — мы были за чертой.

Вокруг расстилалась ночная дорога, петляющая между пологими холмами, но здесь снег падал мягче, и в вышине, в разрыве туч, мелькнула звезда.

— Ну что, — выдохнул Брок, расслабляя плечи. — Выбрались.

Я прислонился затылком к дереву борта и позволил себе закрыть глаза.

— Едем, — сказал я. — На юг.

Дорога под полозьями изменилась. Вместо изрытого, промерзшего камня Предела, здесь снег лежал мягче и глубже, сглаживая ухабы. Метель, бесновавшаяся по ту сторону хребта, в низине, потеряла злобу, превратившись в спокойный снегопад. Крупные хлопья медленно кружились в неподвижном воздухе, оседая на плечах.

Но эйфория длилась недолго. Реальность напомнила о себе хриплым дыханием коня. Вороной, которого Брок называл Чернышом, сдавал — вытянул из снежного плена, протащил через перевал на пределе сил, и теперь каждый шаг давался ему с трудом. Пар валил от боков клубами, окутывая повозку туманом. Черныш спотыкался на ровном месте, и каждый раз повозку дергало так, что звенело в голове.

— Тр-р-у! — негромко скомандовал Брок, натягивая вожжи.

Повозка встала.

— Всё, приехали, — охотник спрыгнул в снег, похлопал коня по мокрой от пота шее. — Дальше нельзя. Загоним скотину — сами в лямку впряжемся. А мы, мягко говоря, не в той форме.

Я высунулся из-под тента, ёжась от холода — вокруг стоял лес. Старые сосны смыкали кроны над головой, создавая естественный навес.

— Вон там, — Брок махнул рукой в сторону небольшой поляны, укрытой плотным подлеском. — Ветра нет, дрова есть. Переночуем по-человечески.

Попытался выбраться наружу, но ноги подогнулись. Слабость накатила волной, перед глазами поплыли черные мушки.

— Сиди! — рявкнул Брок, пихая меня обратно в кузов. — Куда поперся? От тебя сейчас толку, как от козла молока. Только под ногами мешаться будешь.

В голосе было ворчливое раздражение, но за грубостью скрывалась забота, которую старый вояка стеснялся показать открыто.

— Я могу помочь с… — начал я.

— Ты поможешь, если не сдохнешь до утра, — отрезал мужик. — Сиди грейся. Грут, за мной! Дрова нужны, сухостой ищи!

— Ульф поможет дяде Броку! — радостно отозвался великан, вываливаясь из повозки с грацией медведя.

Я остался один в темноте под тентом. Снаружи слышался хруст веток, удары топора и рокочущий бас Ульфа, перекликающийся с отрывистыми командами охотника.

Откинулся на мешки, чувствуя смесь вины и облегчения. Всю жизнь, и прошлую, и эту, я привык быть тем, кто тащит — командиром отделения в огне, мастером в кузне, лидером в Горниле, а теперь был просто грузом. Но слышать, как эти двое обустраивают лагерь ради нас всех, было неожиданно тепло. Впервые позволил себе быть слабым, потому что знал — мою спину прикроют.

Через полчаса полог тента откинулся — в проем заглянула раскрасневшаяся физиономия Брока.

— Вылазь, мастер. Апартаменты готовы.

Я выбрался наружу и замер — поляна преобразилась, Брок натянул между двумя соснами кожаный навес, защищающий от снега. Под ним весело трещал костер, сложенный «колодцем» — жарко и экономно, на лапнике расстелены шкуры.

Ульф сидел на бревне, вытянув ноги к теплу, и строгал палочку, мурлыча под нос.

— Садись ближе, — Брок кивнул на место у огня. — Прогрей кости.

Опустился на шкуру — тепло костра ударило в лицо, заставив кожу покалывать, а руки, онемевшие от холода, начали оттаивать — больно, но приятно.

Достал из кармана аптечку Ориана, развернул бумажный пакетик с горьким порошком. Засыпать в рот, запить водой, перетерпеть тошноту — рутина выживания. Брок наблюдал за мной — в отсветах пламени лицо мужика казалось моложе, разгладились морщины у глаз, исчезло напряжение.

— Полторы недели, — вдруг сказал охотник мечтательно, глядя в огонь. — Если Черныш не подведет, через полторы недели увидим стены Столицы.

Мужик потянулся, хрустнув суставами.

— Там, малой, все по-другому. Земля пахнет не снегом и кровью, а травой. Ветер теплый, ласковый, а не как у нас — норовит кожу содрать. Пиво там, Кай… настоящее. Густое, янтарное, а не та ослиная моча, что в Оплоте варили. И бабы… — он хохотнул. — Светлые, смешливые, ходят в легких платьях, а не в шкурах в три наката. Глазу есть на чем отдохнуть. Рай, машу вать. Просто рай.

Слушал его и ловил себя на мысли, что мы мечтаем о разном. Брок хотел сытости и покоя тела, а я хотел покоя души — тихой кузни, звона молота, запаха раскаленного железа и шума прибоя. Но сейчас, глядя в огонь, наши мечты сплетались в одну дорогу.

Охотник порылся в мешках и извлек на свет глиняную бутыль. Зубами выдернул пробку.

— Надо, — сказал серьезно, перехватывая мой взгляд. — Не ради пьянства окаянного — ради дела. Предки велят. Мы сегодня у смерти в зубах побывали и выплюнула она нас — за такое надо выпить.

Он сделал глоток, крякнул и протянул бутыль мне.

— За то, что выбрались и живы.

Взял бутыль — глина грела ладонь. Обычно отказывался — берег ясность ума, но сегодня… Сегодня чувствовал, что ритуал важнее трезвости. Клей, скрепляющий нашу странную семью.

— За светлое будущее! — вдруг прогудел Ульф, перестал строгать и смотрел на бутыль с детским восторгом.

Брок рассмеялся.

— Правильно говоришь, здоровяк! За светлое, мать его, будущее!

Я поднес горлышко к губам и сделал глоток. Жидкость обожгла горло и разлилось по желудку, выгоняя остатки ледяной пустоты.

— Ух… — выдохнул, передавая бутыль Ульфу.

Великан взял сосуд, хлебнул и тут же закашлялся, смешно морща нос.

Мы сидели у костра, передавая бутыль по кругу, и ели твердый хлеб и вяленое мясо, которые казались вкуснее любого изысканного блюда в замке Барона.

Метель окончательно стихла. Снег падал редко и лениво, укрывая мир белым одеялом. Сквозь разрывы в тучах проглянула луна, освещая поляну серебром.

Брок, привалившись спиной к сосне, клевал носом, обнимая топор. Ульф свернулся калачиком на шкурах, храп вплетался в треск костра. Я остался единственным, кто не спал — смотрел на пляшущие языки пламени.

От автора:

Крафт, выживание в агрессивной среде, социалка и всё это приправлено возможностями Системы, без которых данное мероприятие было бы невыполнимо.

https://author.today/work/532511