Системный Кузнец VII

Глава 15

Пальцы онемели. Сжимал точильный камень, но почти не чувствовал его — холод пробрался под кожу, засел в суставах, превратил руки в неуклюжие деревяшки, но я продолжал. Движение камня по стали — единственный звук в темноте повозки, если не считать храпа Ульфа и завывания ветра снаружи.

Метель не унималась. Тент хлопал под порывами, щели между досками свистели, и снежная пыль проникала внутрь, оседая на одеялах, на мешках, на моих плечах. Я ссутулился, пытаясь сохранить крохи тепла под тулупом, но толку было мало. И вновь, совсем забывшись, истинктивно потянулся внутрь себя, к огню. И вновь обнаружил лишь пустоту, словно кто-то вычерпал из меня всё тепло, оставив оболочку.

Я знал, что так будет. Предчувствовал с того момента, как очнулся в лазарете, после того злополучного сна с великаном кузнецом и горой наковальней, но каждый раз, когда тянулся к Ци и находил пустоту, сердце сжималось заново.

Движение камня по стали. Шорох. Ещё раз.

Достал из кармана флягу, отвинтил крышку негнущимися пальцами. Вода внутри была полузамёрзшей — пришлось подышать на горлышко, прежде чем удалось выдавить несколько капель на камень. Смочил, примерился, продолжил.

Лезвие меча было в плачевном состоянии. Зазубрины, сколы и ржавчина — солдат явно не чистил его месяцами, а может, просто не умел или не было чем.

Угол — двадцать градусов, давление — равномерное. Движения — плавные, без рывков. Руки помнили, даже если тело отказывало. Я тёр камнем о сталь, и с каждым движением чувствовал, как возвращается контроль над собой. Привычное действие, понятный процесс: убери одну зазубрину, потом другую, восстанови кромку сантиметр за сантиметром.

Снаружи метель выла голодным зверем. В темноте под тентом был только я, клинок и работа.

«Может ли Ци восстановиться самостоятельно?»

Мысль пришла сама, даже не понял, что формулирую запрос, но Система откликнулась мгновенно.

Перед глазами вспыхнуло окно:

[ЗАПРОС ОБРАБОТАН]

[Диагностика: Целостность меридианов — 32 % (без изменений)]

[Анализ: Естественная регенерация — ВОЗМОЖНА]

[Условие: Стабильная ежедневная практика минимальной интенсивности]

[Ключевой фактор: ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ИНТЕНСИВНОСТЬ]

[Расчётное время при соблюдении условий: 3–6 месяцев]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]

[Форсированное восстановление через:]

[— Внешние источники Ци (Духовные камни, артефакты)]

[— Алхимические препараты без контроля]

[— Прямое вливание от практика]

[= РИСК ПОЛНОЙ ДЕГРАДАЦИИ КАНАЛОВ: 70 %+]

[Рекомендация: Консультация с целителем ранга Пробуждения]

Три-шесть месяцев. Полгода плавной практики — каждый день, без перерывов, и никаких попыток ускорить процесс, иначе рискую потерять всё.

Закрыл глаза, позволяя информации осесть. Целитель стадии Пробуждения в Бухте Солёного Ветра? Смешно. Рыбацкая деревушка на краю мира — там если и есть лекарь, то какая-нибудь травница, которая лечит простуду отварами. В Мариспорте? Может быть — Вольные Города могут быть богаты, там водятся деньги и специалисты. Но найти такого целителя, уговорить помочь, заплатить… Сколько это будет стоить? Всё, что у меня есть? Больше? В Столице Соль-Арк? Точно, в Столице наверняка — там Великие Дома, алхимики, там…

Там Серые Плащи, там моё имя, возможно, будет висеть на стенах с описанием «беглый преступник». В Столицу нельзя.

Я открыл глаза, уставился на лезвие в руках — сталь тускло блестела в свете далёкого костра, пробивавшегося сквозь щели.

«Одна задача за раз,» — напомнил себе. — «Сначала выбраться, потом лечение.»

Сделал ещё одно движение камнем. Ещё одно. Работа согревала душу. Мир рушился вокруг, провинция горела в огне Скверны и политических интриг, моё собственное тело предавало, но руки помнили угол в двадцать градусов — это никуда не делось.

Перед глазами мелькнуло ещё одно окно Системы — на этот раз без запроса:

[Анализ объекта: Меч пехотный (Обычный ранг)]

[Качество: 27 % → Обработка в процессе… ]

[Дефекты: Сколы (17 шт.), коррозия I степени]

[Прогресс восстановления: 12 %]

Даже сейчас, без активной Ци, Система работала. «Анализ материалов» не требовал энергии, да и похоже что Система не слишком завязана на культивации как таковой.

Двенадцать процентов — ещё много работы.

Вспомнил шахту. Первые дни в этом мире, когда был ещё слабее, чем сейчас — стражник Арн с его тупым мечом. Я заточил клинок, и это открыло дверь в лагерь. Однажды сработало — может, сработает и здесь? Откроет эти чёртовы ворота. Наивная надежда — понимал это, приказ есть приказ, десятник сам сказал. Даже если заточу все четыре меча до идеального состояния, это не изменит того факта, что провинция закрыта, а мы — беженцы без права прохода.

Но что ещё делать? Сидеть в темноте и ждать чуда? Думать о том, как меридианы не восстанавливаются? Слушать, как метель хоронит надежды под слоем снега?

Нет. Движение — это жизнь, остановка — смерть. Я сделал ещё одно движение. Ещё. Камень скользил по стали с тихим шорохом, снимая тонкие слои ржавчины, обнажая свежий металл под ней. Работа была кропотливой, требовала терпения, но его хватало.

За бортом повозки выла метель. Ульф храпел, закутавшись в одеяла. Где-то у костра стражники грелись и травили байки, не подозревая, что рядом сидит человек, который ковал оружие для борьбы с богом тьмы. А я точил их мечи без магии, без Ци — просто руками.

Тент хлопнул, впуская волну ледяного воздуха и снежной пыли.

Я не вздрогнул — уже привык к манерам охотника. Брок всегда вваливался.

— Твою ж… — прохрипел мужик, отряхивая плечи от снега. — Морозит так, что яйца к порткам примерзают.

Он плюхнулся на мешки рядом со мной, потянул на себя одеяло. Пахло от него холодом, потом и спиртным — видимо, хлебнул у костра.

— Ты чего не спишь? — Брок кивнул на меч в моих руках. — Точишь железяки? Нахрена оно тебе — спал бы лучше, силы копил…

Я не ответил. Продолжил движение камнем. Охотник подождал, не дождался и сам себе ответил:

— Хотя чего я спрашиваю — ты ж у нас мастер, руки чешутся…

Мужик завозился, устраиваясь поудобнее. Натянул одеяло до ушей, поворочался и вздохнул.

Тишина. Только шорох камня о сталь и вой ветра снаружи.

— Застряли мы тут, малой, — бросил Брок в темноту. Голос уже не ворчливый, а усталый. — Хрен они нас пропустят. Приказ есть приказ — сам слышал.

— Знаю.

— Знаешь и точишь? — Он хмыкнул. — Толку-то…

Промолчал. Ещё одно движение. Ещё.

Брок замолк ненадолго. Я думал, уснёт — мужик умел вырубаться за минуту, как все опытные воины, но нет — охотник повернулся на бок, и голос его стал тише и серьёзнее.

— Слышь… Есть вариант.

Я замер на секунду. Потом продолжил.

— Какой?

— Оглушить.

Брок приподнялся на локте — в темноте блеснули цепкие глаза.

— Пятеро их и ни один не практик. Подкрадусь ночью, постучу по затылкам — аккуратно, без смертоубийства. Откроем ворота и ходу — к утру будем за Холмами, пока они очухаются.

Мужик говорил спокойно и деловито, как о привычной работе. Наверное, для него это и была привычная работа — решать проблемы силой.

Я остановился. Положил меч на колени.

— Нет.

— Чего — нет?

— Так не поступим.

Брок фыркнул:

— Это ещё почему? Они ж нас не пустят! А так — и живы будут, и мы свободны! Чисто, быстро, никаких следов…

— Они нас к костру пустили.

Мой голос прозвучал ровно, но твёрдо.

— Крышу над головой дали, когда могли выгнать в метель. Это не враги, Брок, а мужики, которые службу тянут. Такие же, как те, что стояли на стенах Замка, когда Тьма пришла.

Охотник молчал. Я продолжил:

— Если мы их ударим — станем такими же, как Конрад.

— Красиво говоришь, — процедил Брок, в голосе проскользнуло раздражение. — А когда Серые Плащи нас догонят, если вдруг Конрад на тебя все повесит? Тоже красиво помирать будешь?

— Найдём другой путь.

— Какой?

Не ответил, потому что не знал. Тишина повисла между нами, Брок смотрел на меня в темноте, и я чувствовал этот взгляд, даже не видя лица.

Потом охотник хмыкнул со смесью раздражения и чего-то ещё:

— Так и знал…

Откинулся на мешки, натягивая одеяло.

— Благородный ты, Арн, или как тебя там. Прямо как папаша твой.

Я замер. Слова ударили под дых, хотя в последнее время эмоции Кай не брали надо мной верх. Брок знал отца, они все знали Арвальда Медвежью Лапу — легенду Оплота, сильнейшего практика, который погиб при непонятных обстоятельствах.

«Благородный, как папаша.» — констатация факта с оттенком горечи. Мол, вот поэтому Арвальд и погиб — слишком благородный был. Слишком много думал о других и слишком мало о себе.

Я сжал рукоять камня, но ничего не сказал.

— Ладно, как хочешь… — Брок заворочался, устраиваясь поудобнее. — Посмотрим, куда нас твоё благородство заведёт…

Через минуту раздался тихий храп.

Я остался один. Клинок на коленях, камень в руке, тьма вокруг — движение камня по стали. Шорох. Ещё раз. Время шло. Первый меч был почти готов — лезвие блестело даже в темноте, свежая кромка отражала далёкий свет костра. Я проверил угол, провёл пальцем вдоль лезвия — острое, как надо.

Системное окно мигнуло перед глазами:

[Анализ объекта: Меч пехотный (Обычный ранг)]

[Качество: 27 % → 54 %]

[Состояние: Хорошее. Режущая кромка восстановлена.]

[Дефекты устранены: Сколы (17 → 0), коррозия нейтрализована]

Пятьдесят четыре процента — не идеал, но для полевых условий отлично. Десятник будет доволен, если это вообще что-то изменит. Отложил первый меч, потянулся за вторым и замер.

Звук пришёл издалека — еле слышный, растворившийся в метели. Потом громче и ближе.

Вой.

Не волчий — тот был бы низким и протяжным. Этот звук царапал уши, пробирал до костей, словно кто-то водил ржавым гвоздём по стеклу. И это был не один голос, а хор.

Брок поднялся — одним движением сбросил одеяло, и рука уже лежала на топоре.

— Слышал? — спросил я.

Охотник не ответил. Наклонил голову, прислушиваясь. Глаза сузились, губы беззвучно шевелились — считал.

— Пятнадцать… — пробормотал тот. — Может, двадцать голов. Серьёзная стая.

— Что это?

— Койоты Пустошей — твари с гор. Видать, Скверна и их погнала на равнины. Голодные, злые…

Снаружи раздались крики. Топот сапог, лязг железа, чей-то голос:

— К оружию! Все к оружию!

Тент рванулся в сторону — в проёме появилось лицо молодого стражника.

— Оружие! — заорал он. — Верните оружие немедля!

Я быстро собрал мечи — четыре клинка, один заточен, три нет.

За ним появился десятник. Вырос в проёме, как скала. Глаза метались, но голос был ровным:

— Мой меч.

Я протянул ему заточенный, а молодому отдал тупые. Десятник принял и замер. Вытащил клинок наполовину из ножен, в темноте лезвие блеснуло — острое, словно только что с наковальни. Мужик поднял взгляд — в глазах удивление, но времени на слова не было.

— Не высовывайтесь, — бросил десятник. — Звери опасные. Вас порвут в клочья.

Развернулся и побежал к своим.

Брок уже был на ногах — топор в руке, плечи расправлены. Охотник больше не притворялся — исчезла сутулость, исчез глуповатый взгляд. Остался воин.

— Что делаем? — спросил я.

Брок усмехнулся.

— Пока смотрим.

Откинул полог и выскользнул наружу. Я двинулся следом.

— Кай!

Голос Ульфа.

Обернулся. Великан сидел в глубине повозки, обхватив колени руками. Глаза огромные и влажные. Одеяло сползло с плеч, дрожал.

— Кай… Страшно. Что это воет?

Я подошёл, положил руку на плечо.

— Звери, Ульф. Просто звери.

— Ульф боится зверей…

— Знаю. — Голос звучал мягко. — Но ты сиди здесь и не высовывайся. Я скоро вернусь.

Ульф вцепился в мою руку:

— Кай, не уходи! Ульф один…

— Должен, — мягко, но твёрдо. — Всё будет хорошо. Я буду рядом, прослежу чтобы звери сюда не пробрались.

Парень смотрел на меня секунду, а потом послушно кивнул.

— Ульф понял. Ульф будет ждать.

Я выбрался из повозки — снаружи был хаос. Темнота, разбавленная пятнами факелов. Стражники метались по двору, зажигая огни вдоль частокола — судорожные попытки отпугнуть тварей. Метель била в лицо, видимость — десять шагов от силы. Всё, что дальше, тонуло в белой мгле.

На вышке — силуэт арбалетчика. Слышен щелчок механизма — болт ушёл в темноту.

Вой теперь был везде, со всех сторон, отражаясь от холмов, усиливаясь эхом. К нему добавлялось рычание, клацанье зубов. Звуки охоты.

Брок стоял в тени у повозки и смотрел на суету с кривой усмешкой.

— Ссыкуны, — процедил охотник, когда я подошёл. — Ни один не практик. Если эта стая — двадцать голов, то перебьют их, как пить дать.

Промолчал. Смотрел на стражников — пятеро, если считать арбалетчика на вышке. Четверо строились в линию у костра, мечи наголо. Лица бледные.

Они были обычными солдатами, но не воинами. Наверное, всю жизнь простояли на этом посту, проверяя подорожные и собирая пошлины. Самое страшное, с чем сталкивались — пьяные контрабандисты, а теперь — стая хищников и метель.

С вышки полетел болт с горящим наконечником. Промасленная тряпка чертила огненную дугу сквозь снег, освещая силуэты на склоне холма. Приземистые и поджарые, шерсть свалявшаяся, клочками — местами её не было вовсе, и виднелась серая кожа, похожая на наждак. Челюсти непропорционально большие… Злые глаза блестели отражённым светом.

Пятнадцать, может больше. Потом тьма снова поглотила их.

— Видал? — Брок сплюнул в снег. — Серьёзные ребята. Не такие страшные, как волки, но эти хиляки их не остановят — слишком уж их много.

Сердце колотилось. Я видел тварей и пострашнее — Мать Глубин, Рой, мутировавшего Брандта, но тогда у меня была Ци и сила. Сейчас — только солдатский тесак, короткий и тяжёлый, и тело, которое едва слушалось.

Инстинкт орал: «Прячься!», но я стоял.

— Ты чего вышел-то? — Брок покосился на меня. — Лезть собрался?

— Нет. — Голос был ровнее, чем ожидал. — Буду рядом смотреть.

Охотник хмыкнул и ничего не сказал.

Мы ждали. Брок заговорил тихо, почти шёпотом.

— Слушай сюда, малой. Эти хиляки — не бойцы, ты сам видишь. Койоты их разорвут за пару минут.

Смотрел на стражников, что сбились в кучку у костра, спина к спине.

— Мы сидим тихо, — продолжил Брок. — Я выжидаю. Когда стая закончит — добью ослабших тварей. Кровищи будет море, но наши руки чистые. Это ж звери натворили, а не мы.

Охотник наклонился ближе.

— Ворота открыты будут — мёртвые не запирают. Уходим на юг. Никто нас ни в чём не обвинит.

Логика была железной, как его топор.

— Или…

Брок сделал паузу.

— Или я лезу сейчас. Но тогда они увидят, что я практик. Вопросы посыплются — кто такой, откуда, почему врал? Эти пятеро — солдаты Короны, даже если спасу их шкуры — побегут докладывать. Слух пойдёт: какой-то мужик с беженцами, да ещё практик…

Усатый провёл большим пальцем по лезвию топора.

— За нами хвост пустят, так что решай.

Я молчал. Перед глазами всплыл образ: белый домик у моря. Кузня с открытыми ставнями, запах соли и раскалённого металла. Ульф сидит на пороге, что-то мастерит из дерева. Солнце, тишина, покой.

Мечта.

«Если позволить этим людям умереть — мечта станет ближе,» — подумал я. — «Логически — Брок прав. Это не убийство, а невмешательство.» Но смогу ли потом ковать в этой кузне? Смотреть на море и не видеть их лица? Не слышать крики?

Двадцать лет в МЧС. Сколько раз лез в огонь за чужих людей? Сколько раз мог не лезть, и никто бы не узнал? «Можно быть живым снаружи и мёртвым внутри. Я такое видел. Не хочу.»

Эхом вернулись слова Брока: «Благородный, как папаша.» И вдруг понимание — это не упрёк, а наследство в каком-то смысле. Арвальд погиб, но его помнят и уважают. Йорн нёс его память через всю жизнь, и ради этой памяти рискнул собой в последнем бою.

Лучше погибнуть таким, чем жить трусом.

— Есть третий вариант, — сказал я.

Брок повернулся.

— Какой ещё?

— Ждём, пока станет плохо. — Голос мой звучал ровно, хотя сердце колотилось. — Когда стража поймёт, что конец — тогда вступаешь ты.

Охотник нахмурился.

— Я помогу чем смогу, — продолжил. — Ножом, кулаками — неважно. Главное — мы спасаем их в последний момент.

Брок молчал. Чувствовал оценивающий взгляд.

— Если мы спасём их жизни — это долг, — сказал я. — Они нам будут обязаны. Может, этого хватит, чтобы пропустили.

— А если нет?

— Тогда мы хотя бы попытались и совесть чиста.

Охотник фыркнул:

— Нихрена не сыграет, малой. Приказ есть приказ — им плевать на долги.

— Может быть.

— Ты рискуешь нашими шкурами ради чего? Пяти мужиков, которых завтра забудешь?

Я не ответил, просто смотрел. Тишина повисла между нами — секунду, две, три. Вой снаружи становился громче, ближе. Времени почти не осталось.

Брок вздохнул и сплюнул в снег.

— Ладно. Твоя игра — твои правила.

Перехватил топор поудобнее.

— Но если сдохнем тут — я тебя на том свете найду и вломлю.

Вой стал оглушительным. Кто-то из стражников закричал:

— Они прорвались! Слева!

Лязг железа. Чей-то вопль.

Брок напрягся, плечи развернулись.

— Ждём… — прошептал я.

Первый стражник упал — койот вцепился ему в ногу.

Крик. На лицах солдат — паника, когда те увидели количество зверей, что бежало к ним.

— Сейчас!

Брок исчез. Взрыв Ци взметнул снег вокруг, и в следующую секунду охотник был уже посреди двора, где стая рвала стражников.

Топор свистнул. Голова койота отлетела прежде, чем тварь успела понять, что смерть близко. Тело ещё дёргалось, ноги скребли по снегу, а Брок уже бил снова — горизонтальный взмах, хруст рёбер, визг. Ещё один. Ещё.

Стая взвыла — не от голода теперь, а от страха. Они чуяли: появился хищник куда опаснее их, но я смотрел не на Брока.

Десятник не отступил, когда линия рухнула. Стоял один против троих, рубил своим острым мечом, моя работа — попадал, но твари наседали. Один койот валялся с распоротым брюхом, но ещё два кружили, щёлкая челюстями. И третий, сбоку — незамеченный уже прыгал. Целил в горло.

Я побежал без Ци и без техник. Ноги проскальзывали по снегу, сердце колотилось в горле, тело орало «Стой! Ты слаб! Ты сдохнешь!» Но я бежал. Нож в руке — солдатский тесак, короткий и тяжёлый — просто кусок стали. Я врезался в койота плечом — всем весом, какой был. Тварь визгнула, сбилась с траектории, и мы покатились по снегу. Вонь псиной, кровью, чем-то гнилым. Шерсть колючая, как проволока. Челюсти щёлкнули в сантиметре от лица.

Удар ножом.

Куда попал — не знал.

Хруст.

Тварь дёрнулась и затихла.

Я поднял голову. Десятник стоял в двух шагах, меч наготове. Смотрел на меня — в глазах удивление, благодарность и вопрос, но говорить было некогда. Второй койот ещё скалился. Десятник рубанул и попал — тварь завизжала и завалилась набок.

Вокруг хаос. Крики, вой, лязг железа, но меньше криков, чем минуту назад, и больше визга. Брок работал, видел его краем глаза — серая тень, мелькающая среди тварей. Топор поднимался и опускался, поднимался и опускался, ритмично, как молот кузнеца. С каждым взмахом — новый труп.

Койоты пытались напасть втроём, вчетвером — Брок встречал их пинком, ударом локтя, краем топора. Они были быстры, но мужик быстрее, они были голодны, но практик — злее.

В какой-то момент вой изменился — стал выше и жалобнее. Уцелевшие твари отступали, огрызаясь и скаля зубы. Вожак крупнее остальных, с костяными наростами на холке — издал протяжный скулёж. Сигнал. Стая побежала организованно, злобно оглядываясь. Один раненый койот не успел — ковылял на трёх лапах, скуля. Брок настиг его в два шага и добил.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание. Стоны раненых. Потрескивание факелов и метель, которой было плевать на людей и зверей.

Брок стоял посреди двора весь в крови — своей и чужой. Тулуп порван, правая рука оцарапана — кто-то из тварей успел цапнуть. Кровь текла, смешиваясь с растаявшим снегом. Топор опущен, с лезвия капало. Вокруг туши — пятнадцать, может больше. Серые тела на белом снегу, алые пятна, пар от свежих ран.

Стражники смотрели на мужика. Трое на ногах, один сидел, зажимая рану на бедре — смотрели как на призрака или на демона. В глазах страх — мужчины только что поняли, что рядом с ними спал человек, способный убить их всех одним движением.

Я подошёл. Нож в руке ещё липкий от крови. Десятник перевёл взгляд на меня, потом на труп койота у моих ног, потом снова на меня, и ничего не сказал.

Брок медленно повернулся. Дыхание вырывалось паром. Взгляд скользнул по стражникам, потом улыбнулся.

— М-да… — голос прозвучал в тишине как выстрел. — Говорил же я племяшу, служивые… Опасно тут у вас. Хорошо, что я вилы держать умею, а?