Системный Кузнец VII

Глава 18

Командир патруля навис над нами, как скала. Вблизи казался еще крупнее — широкие плечи обтягивал добротный темно-зеленый плащ, на груди поблескивал герб. Рыжие бакенбарды топорщились, но лицо оставалось пугающе спокойным и скучающим.

Его конь нетерпеливо переступал копытами, всхрапывая и кося на Черныша. Скрипнула кожа седла.

Остальные четверо всадников медленно взяли нас в полукольцо. Один зашел с тыла, отрезая путь назад. Ловушка захлопнулась.

Я скосил глаза на Брока. Рука охотника, секунду назад ползшая к спрятанному топору, замерла, а затем демонстративно легла на колено. Спина сгорбилась еще сильнее. Передо мной сидел не ветеран-убийца седьмой ступени, а деревенский мужик, напуганный до икоты.

— И куда же вы так торопитесь, добрые люди? — голос у командира оказался неожиданно мягким и вкрадчивым. — Гнали так, будто за вами сама Смерть гонится. Или совесть нечистая?

Его взгляд скользнул по Броку, задержался на мне, мазнул по тенту, где притаился Ульф.

— Да какая там совесть, господин хороший, — затараторил Брок, растягивая губы в глупой улыбке. — От холода бежим, будь он неладен! Кости старые погреть охота, мочи нет.

— От холода, значит, — командир медленно кивнул, взвешивая слова. — И куда же путь держите, чтобы кости погреть?

— В Вольные Города, ваша милость! — Брок махнул рукой на юг. — Слыхали мы, там море теплое, как парное молоко, да зимы не бывает вовсе. Вот и решили — хватит с нас снегов — помирать, так хоть в тепле.

Услышав про Вольные Города, командир скривился, будто надкусил гнилое яблоко. Презрительная гримаса исказила холеное лицо.

— В Вольные Города… — протянул мужчина с отвращением. — В этот притон для сброда? Слыхал я про ваше «тепло». Там, говорят, пираты в советах заседают, а честному человеку на улице горло перережут за медный грош, и стража даже не почешется. Законов нет, чести нет, одна гниль торговая.

Один из всадников за его спиной хохотнул:

— Точно, капитан. Туда только висельники да воры бегут, кому в королевстве места нет.

Я напрягся. Мозг просчитывал варианты — пять противников, все на конях, длинные кавалерийские мечи, у одного за спиной арбалет. У нас — топор под лавкой, мой тесак и всё. Без Ци, с моими перебитыми каналами, шансы стремились к нулю. Любое резкое движение — и нас нашпигуют болтами раньше, чем Брок успеет замахнуться. Но это при условии того, что эти солдаты практики. А мне казалось по ощущениям, что так оно и было.

Но охотник не повел и бровью — наоборот, вытаращил глаза в изумлении:

— Да что вы, ваша милость⁈ Неужто правда? А нам-то баяли — рай земной, работа есть, солнце светит… Вот ведь брехуны! А мы, дураки деревенские, уши-то и развесили!

Брок сокрушенно покачал головой, теребя шапку в руках. Я опустил взгляд, стараясь казаться меньше и незаметнее, но продолжал следить за правой рукой командира, что покоилась на бедре, в близости от рукояти меча.

Командир помолчал, сверля Брока взглядом.

— Вы из Предела, — это был не вопрос, а утверждение. — От вас за версту несет гарью, угольной пылью и вонючим страхом, что пропитывает шкуры северян.

Мужчина подался вперед, и тень накрыла меня целиком.

— Я знаю, что там творится, мужик. Слухи долетают даже до Арденхольма. Говорят, какая-то чернь из глубин поднялась. Говорят, сама земля там проклята теперь.

— Истинно так, господин! — Брок энергично закивал, в голосе прорезался неподдельный ужас. — Страх, да и только! Демон из-под земли вылез! Мы-то его не видали, упаси Духи, мы в стороне жили, но вонь… Вонь, ваша милость, стояла такая, будто весь мир сгнил!

— Мерзость, — брезгливо бросил молодой стражник, сплюнув на дорогу.

Брок продолжал, захлебываясь словами:

— Барон наш покойный, говорят, прибил тварь-то. Да только теперь она там валяется и воздух травит. Гниль пошла, вода портится… Вот мы и драпанули, пока ноги носят! Кто ж в здравом уме рядом с дохлым демоном жить станет?

Командир слушал молча, глаза сузились.

— Драпанули, говоришь? — он перехватил поводья, и жеребец недовольно мотнул головой. — Только вот незадача — приказ был — границу Каменного Предела закрыть наглухо. Никого не впускать, никого не выпускать. Карантин. Черная Угроза.

Голос офицера стал жестким.

— Как же вы, такие прыткие, просочились через заставы? Или крылья отрастили? А может, стражу подкупили или, того хуже, вырезали?

В воздухе повисло тяжелое молчание. Я перестал дышать, сзади послышался шорох — всадник с арбалетом изменил позу, удобнее перехватывая оружие.

Брок же расплылся в облегченной улыбке и полез за пазуху. Стражники дернулись, хватаясь за мечи.

— Тихо, тихо, служивые! — замахал свободной рукой «дядюшка Горн». — Бумага у меня! Все честь по чести, мы ж не разбойники какие!

Усатый выудил из-за пазухи пергамент капитана Родерика. Бумага была мятой, с темным пятном на уголке. Брок развернул ее дрожащими пальцами и протянул командиру.

— Вот! Лично капитаном подписано! Успели мы, ваша милость! Как раз перед тем, как ворота захлопнули, мы и проскочили. Повезло дуракам, что тут скажешь!

Командир не стал брать бумагу в руки — лишь наклонился, брезгливо прищурился, вчитываясь в строки. Взгляд скользнул по тексту и остановился на сургучной печати с изображением Грифона. Печать была надтреснута.

— Печать Штейнов, — процедил тот высокомерно. — Пограничная каракуля.

Мужчина выпрямился в седле, глядя сверху вниз, как на навозных жуков.

— По большому счету, мне плевать на ваши грамоты, — холодно произнес офицер. — В этом вашем Пределе живут одни дикари. Вы выбрали рыться в угле и глотать пыль под властью безумных баронов. Что старый Ульрих, что его выводок — одна порода, упрямая и тупая. Гнилое место, гнилая власть.

При упоминании Ульриха внутри шевельнулось раздражение. Барон погиб как герой, но для этих сытых южан он был лишь дикарем. Увидел, как дернулся желвак на скуле Брока — охотник стерпел оскорбление, но глаза на миг заледенели.

Командир, не заметив перемены или не придав ей значения, махнул рукой на пергамент.

— Уберите эту тряпку. В Срединных Землях она стоит дешевле, чем сено, которое жрет мой конь.

Брок поспешно спрятал грамоту, кланяясь:

— Как скажете, ваша милость! Мы люди маленькие, в политику не лезем…

— Маленькие, да удаленькие, — перебил офицер. Взгляд переместился с Брока на меня, а затем вглубь повозки. — Это кто с тобой?

— Племянник мой, Арн, — Брок хлопнул меня по плечу чуть сильнее, чем нужно. — И брат его…

— Грут! — раздалось радостное сопение из-под тента, и наружу показалась лохматая голова Ульфа.

Гигант улыбался всадникам детской улыбкой.

— Дяди на лошадках!

Командир поморщился.

— Ясно. Юродивый и подросток. И куда же вы тащитесь сейчас? До границы с Лигой еще недели пути, а у вашей клячи ребра торчат, хоть и конь крепкий на вид.

— Так это… — Брок почесал затылок, сдвинув шапку на лоб. — Провизия у нас кончилась, господин. Слыхали мы, тут недалече деревенька есть… Травников или как их там кличут. Думали, может, хлебушка купить, да трав целебных в дорогу. А то спину ломит — спасу нет.

— Травный Двор, — кивнул командир, но расслабленность исчезла так же быстро, как появилась. Он подобрал поводья, взгляд стал острым. — Верно мыслите. Только вот что, мужик…

Мужчина сделал паузу, и в тишине послышался стук дятла.

— Контрабанду нынче возят часто. Ядра зверей, корни запретные, краденное золото из шахт. Травный Двор — место богатое, туда всякий сброд тянется.

Рука окончательно легла на рукоять.

— А ну-ка, слезайте. Посмотрим, что вы там под сеном прячете.

Брок застыл с открытым ртом, изображая испуг, но я почувствовал, как напряглись его мышцы…

Началось.

— Дело рутинное, — лениво бросил командир, небрежным жестом указывая плетью на землю. — Без глупостей.

Спешиваться тот не стал, продолжая возвышаться на жеребце. Зато двое его людей ловко соскочили с седел. Бряцнула амуниция, сапоги ударили о подмерзшую грязь дороги.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, сполз с козел. Ноги коснулись земли, и я пошатнулся, изображая забитого подростка. Спину ссутулил сильнее, голову втянул в плечи. Сквозь опущенные ресницы сканировал пространство: пятеро против троих, двое на земле, трое в седлах. Дистанция три шага — без Ци нам светит только смерть.

— Грут, вылезай давай, дубина стоеросовая! — рявкнул Брок, пихая носком сапога борт повозки.

Тент заходил ходуном, и наружу, пыхтя и путаясь в ногах, вывалился Ульф — огромная фигура, закутанная в лохмотья. Рябой стражник, шагнувший к повозке, инстинктивно отпрянул, положив ладонь на эфес.

— Твою ж мать… — выдохнул, глядя на нашего «брата». — Ну и туша. Ты чем его кормил, мужик?

— Да чем придется, ваша милость! — Брок развел руками, изображая вину. — Жрет за троих, а толку чуть. Умишком скорбный, зато сильный, как бык. Грут, не стой столбом, поклонись господам!

Ульф открыл рот, собираясь выдать коронное «Ульф хороший», но я незаметно наступил тому на ногу и сильно сжал плечо.

— Тихо, Грут, — шепнул губами. — Не мешай дядям работать.

Гигант послушно захлопнул варежку и закивал, растягивая губы в улыбке. Стражники переглянулись. Напряжение чуть спало — в глазах великана не было угрозы, только детское любопытство.

— Отойдите к обочине, — скомандовал командир, не глядя на нас. — А вы — живее. Контрабанда сама себя не найдет.

Рябой нырнул под тент. Послышался треск ткани, звон металла и стук перекладываемых вещей. Я чувствовал, как внутри закипает холодная ярость — чужак рылся в наших вещах, касался грязными руками того немногого, что осталось, но лицо оставалось покорным.

— Кэп! — донеслось из недр повозки. — Тут железяки какие-то!

На свет полетели пожитки — сначала тюк со шкурами, затем со звоном покатились клещи, тяжелый молот и связка напильников. Командир лениво скосил глаз на разбросанный инвентарь.

— Кузнец, значит? — спросил тот, обращаясь к макушке Брока.

Охотник, не поднимая глаз, заискивающе закивал:

— Он самый, ваша милость! Какой там кузнец — так, одно название. В деревне нашей, сами понимаете, мастеров отродясь не водилось. Вот я и приноровился… Гвоздь выпрямить, подкову перековать, котелок прохудившийся залатать. Так, по мелочи стучу, чтобы с голоду не пухнуть. Руки-то черные, работа грязная…

Брок прав — мы должны быть никем, пылью под сапогами. Командир хмыкнул, потеряв интерес к инструментам.

— Латаешь, говоришь… — взгляд, блуждающий по фигуре Брока, вдруг зацепился за плечо охотника. Тулуп порван, и сквозь прореху проглядывала повязка, пропитавшаяся бурым пятном.

— А это что за украшение? — голос офицера стал жестче. — Тоже «котелок залатал»? Неудачно?

В воздухе повисла тишина. В этих землях, видимо, свежая рана вызывала больше вопросов, чем отсутствие документов. Рана могла означать стычку со стражей, бандитизм или, что хуже…

— А, это… — Усатый поморщился, потирая плечо, и на лице отразилась досада— Вепрь, будь он неладен! Еще в Пределе, на самой границе подцепил. Думал, что дохлая туша валяется, хотел клык выломать на продажу, а эта тварь живучая оказалась, рыпнулась! Клыком полоснула — и в кусты. Слава Духам, только шкуру попортил, но заживает, собака, долго. Чешется — спасу нет.

Командир прищурился, сверля «дядюшку Горна» взглядом.

— Вепрь, — повторил медленно. — Странные у вас там вепри. Обычного зверя мужик с топором должен на скаку валить, а ты, вроде, не из хилых.

Один из всадников, что остался в седле, сплюнул.

— Да брось, кэп. В той дыре и не такое водится. Там же Драконьи Горы эти, духовных зверей полным полно! Ржавый Вепрь поди, слышал о таких!

Командир колебался секунду, разглядывая повязку, затем дернул подбородком, принимая объяснение.

— Ладно, допустим.

Отлегло от сердца, но, как оказалось, рано. Рябой стражник вылез из повозки, отряхивая руки.

— Пусто, кэп. Тряпки, жратвы крохи, да железо ржавое. Ни ядер, ни травы. Голытьба.

Мужик пнул колесо телеги с досадой, и в этот момент его взгляд, блуждающий в поисках ценного, упал на мой бок.

Там, под распахнутым воротом тулупа, висела сумка-кошель — сейчас туго набитая. Слишком хорошая вещь для племянника деревенского «латателя котелков», слишком тяжелая на вид.

Рябой замер — увидел, как расширились зрачки. Взгляд хищника, почуявшего запах добычи. Жадность вспыхнула в его глазах ярче костра.

— А ну-ка… — протянул тот, делая шаг ко мне. — Что это у тебя там, парень? Тяжеловато висит для деревенской сумы.

Время замедлилось. Почувствовал, как сердце ударило в ребра. Пятьсот пятьдесят серебряных в эквиваленте. Пять золотых монет с профилем короля — состояние для беженцев. Если увидят золото — нам конец. Вопросы посыплются градом. Откуда у «латателя котелков» королевское золото? Украли? Ограбили господский обоз? Убили кого-то важного? Для стражи Арденхольма пять золотых может быть годовым жалованьем. За такие деньги людей режут не задумываясь, а потом списывают на бандитов или волков.

Я инстинктивно прикрыл сумку полой тулупа, но жест лишь раззадорил стражника.

— Не прячь, — ухмыльнулся тот, протягивая руку. — Покажи. Может, там краденое?

— Это… личное, господин, — голос дрогнул, срываясь на подростковый фальцет. Я играл роль, но страх был настоящим — не за себя, а за золото, которое было билетом в новую жизнь.

— Личное в штанах держать будешь, — рявкнул рябой, подходя вплотную. От него пахло чесноком и немытым телом. — А кошель покажи. Живо!

Пальцы потянулись к застежке. В голове билась мысль: «Если отдам — мы нищие. Если не отдам — мы трупы». Рука дернулась к поясу, где под одеждой висел тесак. Брок увидел это — поймал его взгляд, и на секунду маска деревенщины слетела, обнажив лик убийцы. Усатый видел мою руку, видел жадность стражника, видел, что ситуация вышла из-под контроля и балансирует на лезвии ножа. Один миг — и польется чья-то кровь.

В глазах Брока мелькнуло: «Сделай что-нибудь! Или я начну рубить». Стражник схватил меня за плечо, с силой разворачивая к себе.

— Открывай, щенок, или я сам…

Струна вот-вот лопнет, я уже готов доставать тесак от безысходности. И тогда Брок сделал шаг вперед.

— Ваше благородие! — голос охотника грянул громко. — Да погодите вы трясти мальца!

Усатый шагнул вперед, раскинув руки в широком жесте, будто собираясь обнять весь патруль. Этим движением перетянул внимание на себя, заставив рябого стражника замереть, так и не расстегнув застежку кошеля.

— Вы ж не представляете! — завопил Брок, и в его глазах заблестели слезы то ли от ветра, то ли от избытка чувств. — Вы даже представить себе не можете, ИЗ КАКОЙ дыры мы выбрались! Да какие там деньги, какие богатства⁈ Мы ж от счастья, что солнце увидели, чуть умом не тронулись!

Командир нахмурился, рука застыла над эфесом:

— Чего ты орешь, мужик?

— А как не орать, кормилец⁈ — Брок сорвал с головы шапку и с размаху шлепнул о колено. — Вы поглядите на нас! Мы ж кроты! Натуральные подземные кроты! Там, в Пределе этом проклятом, снег идет девять месяцев в году! Девять! А остальные три он, падла, тает! И тогда грязища такая, что лошади тонут по уши, а комары летают размером с кулак каторжника!

Рябой стражник медленно убрал руку с моего плеча, глядя на «дядюшку Горна» с недоумением. Брок же, почуяв, что хватка ослабла, закусил удила.

— Солнце⁈ — он ткнул пальцем в небо, словно обвиняя светило. — Да какое там солнце! Это у вас тут оно светит, а у нас бабки детям сказки рассказывают, что был когда-то в небе огненный шар! Мы ж там мхом обрастать начали! У меня вон, — дернул себя за ухо, — в ушах грибы расти начали от сырости!

Молодой всадник, сидевший в седле поодаль, не выдержал и хрюкнул, в попытке сдержать смешок. Брок, заметив это, тут же развернулся к нему, как актер к благодарному зрителю.

— Смешно вам, да⁈ А нам каково? Вы думаете, чего мы бежим-то? От демона? Да хрен бы с ним, с демоном! Мы от тоски бежим! Там же народ запуганный, забитый! Всю жизнь в шахте, носом в уголь! Высунешься на свет — глаза слезятся, как у филина на току!

Почувствовал, как напряжение начало трещать по швам. Усатый творил магию посильнее любой Ци — превращал смертельную угрозу в балаган.

— А власть наша… — Брок махнул рукой так безнадежно, что конь командира фыркнул. — Барон наш молодой, Конрад этот… Орел!

Мужик сделал паузу, выпучив глаза.

— Птица гордая! Сидит в своем замке, в самой высокой башне, и носа наружу не кажет! Боится! Говорят, от собственной тени под кровать прячется. Старый-то барон, Ульрих, тот хоть сам на стены лазил, орал на всех… А этот — тьфу! Только вино хлещет да указы строчит один страшнее другого. «Запретить! Не пущать! Всем сидеть и бояться!»

Брок скривил такую рожу, что суровый командир дрогнул — уголок рта пополз вверх, ломая маску безразличия.

— Развлечения, спросите? — не унимался Брок, входя в раж. — Какие у нас развлечения? Подраться в кабаке, если кабак еще не сгорел! А если сгорел — так это ж праздник! Стоим, греемся всем селом!

Понял, что нужно подыгрывать — сейчас или никогда. Брок давал мне пас, и я, пересилив сухость во рту, вклинился в его монолог:

— Истинно так, дядя! — выкликнул я, стараясь, чтобы голос звучал по-деревенски простовато. — Помнишь, у кузнеца Гуннара клещи в горн упали? Раскалились добела! Так мы их потом неделю всей улицей на шесте носили — грелись!

Брок зыркнул с одобрением и захохотал:

— Во-во! Арн дело говорит! А волки? Вы наших волков видели? — мужик повернулся к рябому, который откровенно улыбался, забыв про мою сумку. — Они ж там такие тощие и злые, что, говорят, с голодухи на медведей охотятся! Медведь на дерево лезет, плачет, а волк снизу грызет!

По Тракту прокатилась волна смеха. Молодой стражник ржал в голос, хлопая себя по ляжке. Бородач, стоявший рядом с повозкой, ухмылялся в усы, качая головой:

— Ну и заливаешь ты, мужик…

— Не заливаю! — Брок ударил себя в грудь. — Клянусь печенью! Матушку свою покойную каждый день проклинаю — ну зачем родила меня в этой ледяной заднице мира⁈ Могла бы тут, в Арденхольме, или хоть в хлеву, но на юге!

Ульф, который, видимо, решил, что все смеются, потому что всем весело, пробасил перекрывая смех солдат:

— Грут тоже не любит холод! Грут хочет тепло и кушать!

Это стало последней каплей — напряжение лопнуло, даже командир фыркнул, а потом рассмеялся.

— «Кушать», ты погляди на него… — офицер покачал головой, вытирая выступившую слезинку. — Ну и семейка — три калеки, и все с приветом.

Рябой стражник, который минуту назад готов был перерезать глотку за золото, теперь смотрел на меня как на забавную зверушку. Жадность не исчезла, но растворилась в абсурде — кто поверит, что у этих оборванцев, бегущих из ледяного ада, где «волки медведей едят», может быть золото?

— Ладно, — командир махнул рукой, улыбаясь. — Хватит шутов устраивать. Посмеялись и будет.

Подобрал поводья.

— Езжайте уж в свои Вольные Города, горемыки. Только смотрите… — взгляд стал серьезнее. — Там вас, таких юмористов, быстро ощиплют. В Вольных Городах народ ушлый, за шутку платить не привык, а вот последнее с живого стянуть — это они мастера.

— Так ведь, ваша милость, — Брок снова нацепил маску дурачка, — нечего с нас брать-то! Кроме вшей да баек!

— Это верно, — усмехнулся командир. — Но все ж… Подумал бы ты, кузнец. Может, в Арденхольме осесть? Нам рукастые мужики нужны. Гвозди ковать, подковы править. А там, глядишь, и жизнь наладится. Бабы у нас помягче ваших северных, и волки медведей не жрут.

— Ваше благородие! — Брок прижал руки к груди. — Век буду помнить совет! Обязательно подумаю! Вот прямо сейчас ехать будем и думать! Дай вам Духи здоровья и невесту богатую!

Стражники, посмеиваясь, потянулись к седлам. Рябой вскочил на коня, бросив на меня равнодушный взгляд.

— Бывай, парень. Кошель-то припрячь, а то вправду оторвут вместе со штанами. Там, на юге, народ дикий.

— Спасибо, дядя, — буркнул я, провожая того взглядом.

Кони загарцевали, разворачиваясь. Командир бросил последний взгляд на нашу повозку, задержавшись на мне на секунду дольше, чем нужно. В глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение — слишком уж гладко все вышло, слишком складно пел мужик… Но тот лишь тряхнул головой — рутина есть рутина.

— Пошли! — скомандовал офицер.

Стук копыт загремел по тракту, удаляясь. Зеленые плащи превращались в размытые пятна, пока не скрылись за поворотом.

Мы остались одни — тишина навалилась внезапно. Пыль, поднятая копытами патруля, оседала на влажную дорогу. Моя рука еще поднята в прощальном жесте, а губы свело судорогой от идиотской улыбки. Стояли так, пока топот копыт окончательно не растворился в гуле, сменившись щебетом птиц.

— Всё, — глухо бросил Брок.

И в тот же миг маска «дядюшки Горна» сползла с лица, как старая змеиная кожа. Плечи, до того сутулые и жалкие, распрямились. Угодливая гримаса исчезла, сменившись выражением брезгливости.

Охотник смачно сплюнул вслед уехавшим всадникам.

— Ублюдки срединные… — прорычал тот, голос изменился кардинально — вернулась хриплая жесткость ветерана.

Усатый стоял, сжимая кулаки и смотрел на пустую дорогу взглядом человека, который выбирает место для удара топором.

— Напомаженные твари, — процедил Брок сквозь зубы. — Сидят на своих гладких задницах, жрут белый хлеб и думают, что лучше нас. Думают, мы — скот из стойла, который только и годен, что уголь рыть да дохнуть за их спокойствие.

Я молчал, пораженный переменой — передо мной стоял не шут, а загнанный в угол зверь, который только что избежал капкана и жаждал крови.

— «Дикари», — передразнил Брок интонацию командира с ядом в голосе. — Видел его глаза, Арн? Он смотрел на нас как на грязь под ногтями. Так бы и вырезал всех… От командира до последней шавки.

Видел, как подрагивают его пальцы. Брок реально оценивал шансы и, кажется, жалел, что не пустил оружие в ход. Но затем, словно кто-то щелкнул переключателем, ярость отступила. Охотник выдохнул, плечи опали, на морщинистом лице проступила знакомая ухмылка.

— Хотя… — усатый почесал нос, в глазах заплясали бесы. — Может, и потерпел бы их, ублюдков. Ради баб здешних. Ты слышал, что он сказал? «Помягче». Эх… Грудастых таких, чтоб тестом пахли, а не гарью…

Мужик хохотнул. Я смотрел на него, внутри что-то перевернулось. Все эти дни воспринимал Брока как ворчливого и циничного наемника, полезного, но простого — ошибся. Под грубой оболочкой, под маской шута и балагура скрывался матерый волк. Умный, битый жизнью, способный менять шкуры по щелчку пальцев. Шутом — для врагов, чтобы не видели угрозы, клинком — для тех, кто рискнет подойти слишком близко.

Вот почему Йорн держал его при себе — не за силу, а за ум и изворотливость. Там, где прямой как стрела Йорн сломался бы о стену, Брок просочился бы водой.

Я сделал шаг вперед и молча хлопнул его здоровому плечу — Брок дернулся, но не отстранился, лишь зыркнул исподлобья.

— Хороший был спектакль, — сказал тихо, вкладывая в слова уважение. — Ты нас спас.

Брок фыркнул, отводя взгляд.

— Спектакль? — мужик криво усмехнулся, пнув придорожный камень. — Я правду говорил, малой — каждое слово. Про снег, про грязь, про тоску эту зеленую… Смешно им, видишь ли. А нам с этим жить.

Усатый помолчал секунду, а потом тряхнул головой.

— Ладно, хватит сопли жевать. Выбрались и слава Духам. Давай, мастер, залезай назад. До деревни рукой подать. Там разберемся.

Я кивнул и направился к повозке, но рука нащупала край кожаной сумки. Золото — пять тяжелых монет, чуть не стоивших нам жизни.

«Нельзя так больше», — пронеслась четкая мысль. — «Сегодня повезло. Попался дурак и командир, которому было лень возиться. В следующий раз могут просто дать по голове и обшарить трупы». Срочно нужен тайник.

Окинул взглядом дощатый настил повозки — если отодрать пару досок на дне, сделать двойное дно… Нужны гвозди, молоток у меня есть, и пара лишних дощечек. В деревне должен быть плотник или хотя бы лесопилка. Первым делом — спрятать деньги, потом еда.

— Дядя Брок! — из-под тента высунулась довольная физиономия Ульфа.

Гигант сиял — вообще не заметил той черной ямы, на краю которой мы только что балансировали. Для него это была просто игра.

— Дяди уехали! — радостно пробасил детина. — Ульф хорошо играл? Ульф улыбался! Ульф сказал, что он Грут!

Брок, заносивший ногу на ступеньку, замер — лицо смягчилось. Глянул на здоровяка с неожиданной теплотой.

— Ты молодец, здоровяк, — сказал охотник. — Самый лучший Грут на всем тракте. Если б не твоя улыбка, мы б до сих пор там стояли.

Детина расплылся в улыбке, гордый похвалой.

— Ульф хороший! — прогудел, прячась в тень повозки.

— Хороший, хороший… — пробурчал Брок себе под нос, усаживаясь на козлы. — Все мы тут хорошие, пока нас не повесили.

— Но! Пошел! — крикнул усатый, и кнут щелкнул в воздухе.

Черныш всхрапнул, дернул плечами, и повозка тронулась с места. Колеса зашуршали по дороге.

Мы углублялись в Срединные Земли.

Я сидел у заднего борта, свесив ноги, и смотрел, как меняется мир вокруг. Деревья стояли в легкой дымке, кое-где на южных склонах холмов снег исчез полностью, обнажая прелую землю, сквозь которую пробивалась робкая зелень. Где-то в вышине звонка запела птица. Воздух пах мокрой корой и обещанием тепла.

Повозка катилась вперед, навстречу неизвестности, а я все держал руку на кошеле, чувствуя сквозь кожу холодное золото, и думал о том, что настоящие испытания, возможно, только начинаются.

Первым встретил запах. Ветер переменился, подув с востока, и вместо сырости талого снега и прелой листвы в нос ударил пряный аромат. Пахло аптекой — сушеной полынью, сладкой мятой, горечью незнакомых кореньев и чем-то резким.

— Чуешь? — Брок втянул воздух носом, прикрыв глаза. — Деньгами пахнет и здоровьем.

Мы выехали из-за поворота, и лиственный лес расступился, открывая долину.

— Ого… — выдохнул невольно.

Травный Двор лежал в низине, укрытый от ветров холмами. Дома сложены из светлого камня, с плоскими крышами, на которых сушились пучки разноцветных трав. Над поселением поднимались десятки дымков — желтоватых, зеленоватых, порой даже лиловых — они тянулись в небо, сплетаясь между собой. Но больше всего поразили конструкции на окраинах — длинные каркасы, обтянутые полупрозрачной тканью, внутри которых угадывались растения. Теплицы примитивные, но эффективные, для мира, где зима длится полгода — вершина агротехники.

Через деревню протекал ручей, вода в котором отливала молочным блеском — на берегах, огороженные плетнями, зеленели ровные грядки.

Повозка скрипнула, переваливаясь через корни. Я поправил тулуп, скрывающий сумку с золотом, и вновь подумал о тайнике. «Возить всё на себе — безумие, — констатировал внутренний голос. — Следующий патруль может оказаться дотошнее. Или нам встретятся не солдаты, а лихие люди, которые сначала бьют, а потом спрашивают».

— Тр-р-у! — Брок натянул вожжи.

Мы остановились у въезда, огороженным невысоким забором. Навстречу уже шли двое, и, судя по походке, не простые крестьяне.

Первым шел невысокий старик — сухой, с длинной седой бородой, заплетенной в аккуратную косичку. Халат из полотна покрыт пятнами всех цветов радуги, а на поясе позвякивали склянки. Старик смотрел оценивающим взглядом. Второй держался чуть позади и сбоку, в позиции телохранителя. Высокий и жилистый мужчина лет пятидесяти в потертой кожаной броне. Рука лежала на рукояти длинного меча, висевшего у пояса.

Я прищурился. Плавность, скрытая сила, экономия энергии — этот человек был опасен. Седьмая, может, восьмая ступень Закалки. В Оплоте такие люди возглавляли отряды.

— Кто такие? — голос старика прозвучал сухо. — С чем пожаловали в Травный Двор?

Брок тут же ссутулился, включая привычную роль простачка.

— День добрый, почтенные! — гаркнул тот. — Мы люди мирные, проезжие! Слыхали про вашу деревню — мол, травы у вас добрые, снадобья от любой хвори поднимают. Нам бы провизией разжиться — брюхо подвело, да может мази какой в дорогу, а то спина проклятая житья не дает!

Старик прищурился, разглядывая нашу компанию: грязная повозка, мощный боевой конь, великан, подросток и мужик с бегающими глазами.

— Издалека путь держите? — недоверчиво спросил тот. — На торговцев не похожи, на наемников тоже — слишком оборванные.

Охранник, молчавший до этого, вдруг шагнул вперед, выходя из тени старика — холодные глаза впились в лицо Брока. Мужик наклонил голову.

— Погоди-ка… — прохрипел он. — Рожа знакомая.

Я напрягся, чувствуя, как холодеет в животе. Только этого не хватало.

— Ты не из тех ушлых ребят, что караван с Синецветом пытались выставить три зимы назад? — рука охранника легла на эфес.

Брок замер, вглядываясь в лицо стража, а затем лицо расплылось в искренней ухмылке.

— Какой караван⁈ — хохотнул тот. — Я, дядя, сроду честным промыслом жил! А вот тебя, старый хрыч, я помню!

Охранник нахмурился, пальцы сжались на рукояти, но потом брови поползли вверх.

— Стой… — он шагнул ближе, игнорируя предостерегающий жест старика. — Брок? Брок из этих… из предельских дикарей?

— Сам ты дикарь! — радостно огрызнулся Брок. — Ну здорово, Каспар! Живой еще, курилка! Я уж думал, тебя медведь задрал или баба придушила!

Старик-алхимик переводил взгляд с одного на другого, явно ничего не понимая.

— Вы знакомы? — спросил осторожно.

— Знакомы⁈ — Каспар сплюнул на землю. — Да мы с этим проходимцем лет семь назад у Трех Дубов морды друг другу чистили! Помнишь, Брок? Поспорили тогда из-за той крали в таверне…

— Помню! — Брок хлопнул себя по колену. — Как не помнить! Мы ж тогда мордобой знатный затеяли!

— И кто кого? — спросил я, не удержавшись. Ситуация стремительно менялась с угрожающей на встречу собутыльников.

Охранник и Брок переглянулись и одновременно расхохотались.

— Да никто никого! — вытер выступившую слезу усатый. — Мы ж перед этим выпили столько, что Духовного Лорда бы свалило! Встали в стойку, я замахнулся и рухнул!

— Врешь! — фыркнул Каспар. — Это я первый упал! А ты на меня сверху! Так и валялись, пока нас трактирщик ведрами с водой не разлил!

— Не, я первый!

— Я!

Старик-алхимик тяжело вздохнул, закатывая глаза. Напряжение, висевшее в воздухе, рассеялось.

— Я так понимаю, — проскрипел он, — резать они нас не намерены. Никакой угрозы тут нет?

— Нет, мастер Гельмут, — Каспар убрал руку с меча, еще ухмыляясь. — Это Брок. Он, конечно, сволочь порядочная и брехун, но не бандит. Пускай проезжают.

Мастер Гельмут кивнул, теряя к нам интерес.

— Ну, раз Каспар за тебя ручается… Проезжайте. Только тихо мне тут. У нас производство тонкое, шум не любим. Коня можете поставить у колодца, там коновязь. Таверна «Три Листа» — по главной улице налево, мимо сушильни.

Старик поправил сумку на плече.

— За провизией к Инге в таверну идите, она заведует. А если травы нужны… — окинул меня профессиональным взглядом, задержавшись на бледном лице. — Зайдете ко мне в лавку завтра утром. Сегодня уже поздно дела вести.

— Благодарствуем, мастер! — Брок отвесил шутливый поклон. — Век не забудем!

— И смотри у меня, Брок, — добавил Каспар, пропуская повозку. — Тихо себя веди. У нас тут люди мирные, ученые. Не то что в твоем Пределе, где сначала бьют, а потом «здрасьте» говорят.

— Да я сама кротость, дружище! — охотник приложил руку к сердцу. — Сама невинность!

Мы въехали в деревню. Колеса мягко зашуршали по утоптанной дороге. Я шел рядом с повозкой, ведя Черныша под уздцы, и крутил головой.

Вокруг кипела жизнь. Видел женщину в переднике, развешивающую пучки трав под навесом. Видел мальчишку, играющего с ленивым псом у крыльца. Видел старика, неспешно курящего трубку на лавочке. Никто не шарахался от нас — люди провожали повозку любопытными взглядами. Пахло хлебом, жареным мясом и травами.

«Мирное место, — подумал, и от мысли стало странно пусто. — Они просто живут. Выращивают цветы, варят зелья, спят по ночам. Как будто нет никакой Матери Глубин, нет Скверны, нет той мясорубки, из которой мы вылезли».

Это так близко к Пределу — всего неделя пути, но казалось, что другой мир или другая планета.

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены домов в теплые тона. Повозка скрипнула последний раз и остановилась у двухэтажного здания с вывеской, на которой нарисованы три зеленых листа. Из открытых окон доносился гул голосов и звон посуды.

Брок спрыгнул с козел, потягиваясь.

— Ну вот, мастер, — подмигнул мне, в глазах плясали отблески заката. — Добрались. Теперь жрать, пить и спать на мягком. А завтра… завтра посмотрим, что это за Травный Двор такой.

Ульф выбрался из-под тента, потянул носом воздух и расплылся в счастливой улыбке:

— Кашей пахнет! С маслом!

Я похлопал Черныша по шее, чувствуя, как отступает усталость. Мы в безопасности — на одну ночь уж точно.

Уважаемые читатели, хотим узнать ваше мнение — сейчас герой находится в пути. Было бы вам интересно проследить за героем со всеми приключениями в дороге (это займет время), или лучше промотнуть время впедед (таймскип)? Нам крайне важно знать ваше мнение. Не только завсегдатаев комментариев, но и тех, кто тихо читает нашу книгу и редко оставляет комментарии под ней (или вовсе не оставляет). Спасибо.

От автора:

Уникальный класс одиночки! Нет танка, нет хила, только твой скилл. Урон оружия растет с каждым убитым мобом. Мне не нужна армия, ибо я и буду сильней! https://author.today/reader/540806