Системный Кузнец VII

Глава 5

Нож не звенел, а дышал.

Клинок, лишённый рукояти, лежал на ладони, обёрнутый куском грубой ветоши, но я чувствовал тепло даже сквозь ткань — не физическое тепло нагретого металла, а вибрация, похожая на мурлыканье огромного кота или гул трансформаторной будки.

Белое сияние очерчивало сферу радиусом в три шага — внутри этого круга законы изменились.

За пределами света, где начиналась тень Ниши, реальность трещала по швам. Чувствовал, как давит на виски невидимый пресс, как воздух становится вязким и холодным, но внутри сферы царил покой.

— Кай… — Шёпот Ульфа прозвучал слишком громко.

Гигант сидел на корточках у самой наковальни, подтянув колени к груди. Огромные руки дрожали, пальцы судорожно сжимали край фартука. Детина жался ко мне, как перепуганный ребёнок к матери, стараясь не высунуться за границу света.

— Здесь тихо, — просипел парень, тараща глаза на лезвие. — Рядом с ним… тихо. А там…

Мотнул головой в сторону тёмного провала, ведущего в Ротонду.

— Там воют, Кай. В голове воют.

Я кивнул, не отрывая взгляда от оружия.

[Активный эффект: «Чистый Свет»]

[Радиус: 3 метра]

[Статус ментальной защиты: АБСОЛЮТНАЯ]

[Внешнее давление Скверны: КРИТИЧЕСКОЕ (Блокировано)]

«Рассеивающий Тьму»… Имя, которое дал по наитию, оказалось пророческим — это не просто кусок заточенной стали, а якорь, точка опоры в мире, который сходил с ума. Но тревога зашевелилась в Нижнем Котле — там, где дремала моя собственная сила.

Мастеров не было.

Свен и Гром должны были вернуться с заготовкой для рукояти минут десять назад. Даже если учесть поиск материалов — мужики опаздывали.

Я перевёл взгляд на оконный проём. Ставни были закрыты, но дерево вибрировало, словно по ту сторону бился в гигантский мотылёк.

— Жди здесь, — бросил Ульфу и сделал шаг к окну.

— Не надо! — вскрикнул гигант, невольно потянув руку, но не смея встать. — Не открывай, Кай! Она зайдёт!

— Мне нужно посмотреть.

Я подошёл к створкам. Клинок в руке пульсировал, свет падал на старое дерево — положил ладонь на засов. Дерево было ледяным настолько, что обожгло пальцы.

Рывком распахнул ставни и мир исчез, осталась только белая круговерть и Тьма.

Метель била в лицо ледяной крошкой, острой, как битое стекло, но страшнее ветра был звук — вопль тысячи глоток, слившийся в какофонию безумия. Слышал крики из города, истеричный хохот, переходящий в рыдания, вопли о помощи, которые обрывались на высокой ноте.

Ссквозь этот хаос пробился шёпот — просочился прямо в мозг.

«…Дмитрий…»

Меня передёрнуло — никто в этом мире не знал этого имени.

«…гори, Дима… все сгорят… почему ты не спас их?..»

Голос был похож на треск горящих балок того самого дома, где погиб в прошлой жизни. Иллюзия была настолько мощной, что я на секунду почувствовал запах горелой пластмассы и палёных волос.

Клинок в руке вспыхнул яростным белым огнём. Помои из чужих мыслей и моих старых страхов испарились, сгорев в ауре «Коллективной Воли».

Я захлопнул ставни и навалился на них плечом, загоняя засов обратно. Сердце колотилось о рёбра. Если даже меня, защищённого Артефактом и волей практика, так зацепило… то что происходит с остальными?

Обернулся к Ульфу — парня трясло, тот закрыл уши руками и раскачивался, бормоча что-то бессвязное. Даже внутри защитного круга звук пробивался громкостью отчаяния города.

— Ульф! — рявкнул, вкладывая в голос немного Ци, чтобы привести того в чувство.

Гигант вздрогнул и поднял влажные глаза.

— Они… они все умерли? — голос был детским, не подходящим к туше, способной гнуть подковы.

— Нет, — жёстко ответил я. — Ещё нет, но если останемся здесь, то умрут.

Посмотрел на нож — без рукояти он неполноценный. Хвостовик был острым, баланс смещён — в бою такая железка вывернет кисть или выскользнет из потных пальцев. Йорн не сможет им биться.

Мне нужна рукоять — мне нужен Свен, а Свену, вероятно, прямо сейчас нужна помощь, чтобы не сойти с ума.

— Почему дядя Свен не пришёл? — спросил Ульф, озвучивая мои мысли. — Он обещал. Он никогда не врёт.

— Тьма, Ульф, путает мысли. Они, скорее всего, заблудились в кошмарах где-то по дороге.

Я сжал обмотанный тряпкой клинок — металл отозвался волной уверенности. «Защита», печать работала.

— Мы идём за ними.

Ульф побледнел ещё сильнее, взгляд метнулся к чёрному зеву выхода из Ниши.

— Туда? В темноту? Кай… я не могу. Ноги не идут, там… там кто-то стоит, я видел тени…

— Ульф, смотри на нож, — поднял клинок выше, заставив белый свет отразиться в расширенных зрачках молотобойца. — Видишь свет?

— Да… тёплый.

— Пока ты рядом со мной, в этом свете — тени тебя не тронут — нож отгоняет их. Он «Рассеивающий Тьму», понимаешь?

Подошёл к детине и протянул свободную руку, помогая встать. Ладонь Ульфа была холодной и мокрой от пота.

— Мы пойдём вместе, шаг в шаг. Ты прикрываешь мне спину, я держу свет.

Слова немного привели его в чувство. Ульф шумно втянул носом воздух, расправил плечи, хотя они всё ещё дрожали.

— Спина к спине. Я понял.

— Умница.

Развернулся к выходу. Тьма Ротонды, казалось, стала гуще и физически плотнее — давила, пытаясь ворваться в нашу крепость света.

Где-то во тьме огромного замка сейчас десятки или сотни людей сходили с ума, запертые в клетках собственных страхов, и среди них были те, кто мне нужен.

— Не отходи ни на шаг, — скомандовал, перехватывая клинок поудобнее.

Мы шагнули за порог Ниши.

Свет клинка врезался в темноту, как ледокол во льды, и мы двинулись вперёд, в чрево сходящего с ума Чёрного Замка. Физически ощутил, как мир за порогом сомкнулся вокруг нас.

Это напоминало погружение в батискафе на дно Марианской впадины. Вокруг нас, ограниченная сферой белого света от клинка, была жизнь, а за пределами сферы — давящая смерть.

Главный зал Горнила, обычно залитый светом ламп и гулом голосов, превратился в склеп. Лампы горели — видел чахлые огоньки фитилей в бронзовых чашах — но не давали света. Тьма душила их, огонь скукоживался, становясь тускло-синим, словно ему не хватало кислорода, хотя дышать было можно.

Воздух был спёртым и тяжёлым — пахло старой пылью и страхом.

— Кай… — Ульф задышал часто и хрипло. — Стены… шевелятся.

Я скосил глаза, не поворачивая головы.

— Не смотри на стены, смотри мне в спину и иди на свет.

Парень прав. Тени в углах Ротонды вели себя неправильно — вздымались буграми, тянулись к островку света длинными пальцами. Казалось, стоит свету моргнуть, и они набросятся и разорвут.

Мы двинулись к выходу в жилой коридор — шаги по гранитному полу отдавались искажённым эхом, словно шли внутри гигантской бочки. Шаги Ульфа звучали шаркающе и неуверенно.

Впереди, в пятне света, выхватываемом ножом из темноты, показалась фигура.

Служанка — женщина средних лет, носящая воду мастерам. Та стояла на коленях посреди коридора и тёрла камень пола сухой тряпкой.

— Очистить… надо очистить… — бормотала та монотонно, в ритм движениям. — Кровь не сходит… почему не сходит…

Пальцы женщины сбиты в кровь о грубый камень, но та не замечала боли, а в глазах, устремлённых в одну точку, была пустота.

Мы подошли ближе. Граница белого света «Рассеивающего Тьму» коснулась её плеча.

Женщина вздрогнула всем телом, как от удара током — её руки замерли. Голова медленно поднялась — пустой взгляд сфокусировался на клинке, а затем на мне.

Служанка сделала жадный вдох, словно вынырнула из ледяной воды на поверхность.

— Мастер… Кай? — шёпотом, в котором сквозило недоумение. — Что… где я? Мне… мне было так холодно…

Женщина потянулась к свету грязной рукой — в жесте было столько отчаяния, что сжалось сердце. Она тянулась к спасению от кошмара, в котором была заперта секунду назад.

— Кай, надо помочь… — Ульф дернулся к ней, его огромное сердце не могло вынести чужой боли.

Я перехватил его взгляд.

— Нет — мы не останавливаемся.

— Но она…

— Ульф! Если остановимся здесь, то не дойдём до Свена, если не дойдём до Свена — не сделаем нож, если не сделаем нож — умрут все, и она тоже.

Жестокая математика выживания — у меня нет права быть добрым сейчас. Я нёс единственную свечу в ураган, и не мог позволить той погаснуть, размениваясь на огарки.

Обошёл женщину, стараясь не смотреть в полные слёз глаза. Как только мы удалились на три шага, свет покинул её. Я услышал за спиной сдавленный всхлип, который тут же перешёл в монотонное бормотание: «…очистить… надо очистить…». Тьма сомкнулась, возвращая её в личный ад.

Ульф глухо зарычал, сжимая кулаки, но пошёл следом.

Мы продвигались вглубь административного крыла. Коридор казался бесконечным. Пространство искажалось: то потолок нависал так низко, что хотелось пригнуться, то стены раздвигались в бескрайнюю пустоту.

В нишах, у дверей, мы видели других.

Кто-то сидел, обхватив колени и раскачиваясь, беззвучно крича с широко открытым ртом. Кто-то царапал стены ногтями. Двое стражников вцепились друг другу в глотки — застыли в мёртвой хватке, не двигаясь, но их мышцы были напряжены до предела, а глаза закатились. Мужчины сражались с фантомами, видя врага в брате по оружию.

Когда свет клинка падал на них, хватка ослабевала, в глазах мелькало узнавание и прояснение… но мы проходили мимо, и безумие накрывало тех снова.

Чувствовал себя Хароном, плывущим по реке Стикс — только моя лодка не забирала души, а дразнила надеждой, которую не мог дать.

— Пост дежурного, — бросил, увидев впереди массивную арку перехода к лестницам.

Там стоял Гровер, вытянувшись в струну. Мужчина не двигался, даже не моргал.

— Стой! — хрипнул Гровер, когда мы подошли. — Кто идёт… назовись… или умри…

Глаза дежурного были распахнуты, но тот смотрел сквозь меня — пот градом катился по серому лицу.

— Гровер, это Кай, — я поднял клинок выше.

Белое сияние накрыло его. Гровер моргнул один раз, другой — колени подогнулись, и тот, наверное, упал бы, если бы не оперся о стену.

— Мастер… Кай? — мужчина судорожно втянул воздух. — Духи камней… что творится… Я видел… тьма… ползла по ступеням… с зубами…

Тряхнул головой, пытаясь отогнать морок — взгляд Гровера упал на нож в моей руке.

— Свет… — прошептал мужчина завороженно.

— Гровер, слушай меня! — шагнул ближе, удерживая его в зоне ясности. — Свен и Гром — кожевник и плотник. Ты видел их? Они проходили здесь?

Дежурный с трудом сфокусировался.

— Проходили… Да, минут… вечность назад… или двадцать минут… — потёр висок дрожащей рукой в перчатке. — Бежали вниз… ругались… Старый Гром орал, что забыл инструмент…

— Вниз? В свои мастерские?

— Да… в тот коридор, что к большой кузне ведёт… Там, слева, дубовая дверь…

Гровер вдруг вцепился в мою руку свободной ладонью — хватка была железной.

— Мастер… не уходи, не забирай свет — оно вернётся, оно ждёт в темноте…

Я мягко, но настойчиво отцепил пальцы.

— Прости, Гровер. Я должен идти. Держись.

Гровер посмотрел на меня с тоской приговорённого, но потом, с невероятным усилием, кивнул. Выпрямился, хотя его всего трясло.

— Есть… стоять… — прошептал тот. — Идите, мастер. Предки помогут.

Мы прошмыгнули мимо к винтовой лестнице.

Спуск был ещё хуже — ближе к недрам скалы, давление Матери Глубин ощущалось физически. Стены вибрировали мелкой дрожью, из глубины поднимался низкий гул.

Тьма была густой, а свет «Рассеивающего Тьму» с трудом пробивал её на два метра. Тень Ульфа за спиной плясала изломанными формами, превращаясь в чудовище.

— Кай… — прошептал детина. — Я слышу их. Свен плачет, я слышу, как он плачет.

— Где?

— Там… внизу.

Ускорил шаг — мы почти бежали, перепрыгивая через ступени.

Коридор нижнего уровня встретил запахом сырой древесины, клея и крови. Дверь в плотницкую мастерскую приоткрыта, из щели не доносилось ни звука, ни света, только холод и ощущение безысходности.

Я остановился перед дверью, перевёл дух. Клинок в руке горел ровно, готовый встретить то, что ждало внутри.

— Держись ближе, Ульф, — прошептал я. — Сейчас будет жарко.

И толкнул створку. Дверь поддалась тяжело, со стоном несмазанных петель, который в тишине прозвучал как выстрел.

Внутри плотницкой царила такая плотная тьма, что казалась осязаемой. Запах свежей стружки и столярного клея смешивался с чем-то затхлым — болота и старой крови. Разумеется, никакого болота здесь быть не могло — это пахли кошмары.

Нож в руке осветил пространство, в пляшущем круге света мастерская выглядела декорацией к фильму ужасов. Верстаки перевернуты, инструменты разбросаны. На стенах, в игре теней, висели пилы и рубанки, которые напоминали пыточные орудия.

— Свен? Гром?

Тишина. Только моё дыхание и сопение Ульфа за спиной.

Потом услышал тихий звук, похожий на шелест сухих листьев.

В дальнем углу, за кучей опрокинутых досок, сидел Свен. Огромный рыжий плотник, похожий на медведя, съёжился, став маленьким и жалким. Мужчина сидел на полу, погрузив руки в гору древесной стружки, и бережно перебирал.

— … тише… тише, мои хорошие… — бормотал тот, не поднимая головы. — Папа здесь… папа дверь закрыл… твари не войдут…

Слёзы текли по всклокоченной бороде, капая на стружку.

— Я закрыл дверь… честно закрыл… почему вы холодные?.. — его голос сорвался на всхлип. — Почему такие холодные…

Свен не видел стружку — видимо, видел волосы своих детей, свою семью, которую спас, уведя из Оплота, но которую его разум сейчас хоронил снова и снова.

— Свен! — шагнул к плотнику, но движение справа заставило резко отпрянуть.

Свист металла рассёк воздух там, где секунду назад была моя голова.

— Изыди, тварь!!!

Грохот. Тяжёлый молоток врезался в верстак, выбивая щепки.

У стены стоял Гром. Маленький, сухой старичок казался сгустком ярости — глаза широко распахнуты, а в них безумие. Старик смотрел не на меня, а куда-то сквозь, на невидимых врагов.

— Не возьмёте! — закричал тот срывающимся фальцетом. — Всех положу! Кожу спущу!

Кожевник схватил ещё один молоток и снова замахнулся. Тень на стене выросла, превратившись в горбатого демона с дубиной.

— Бесы… лезут… — прошипел Гром, взгляд вдруг сфокусировался на мне — точнее, на белом свете ножа. — А-а-а! Горящие глаза! Ещё один!

Старик рванулся ко мне пугающе быстро для своего возраста.

— Кай! — крикнул Ульф, пытаясь закрыть меня собой, но я был быстрее.

— Назад, Ульф!

Я не мог бить — одно неверное движение и покалечу старика. Это не враг, а свой, и его нужно спасать, а не убивать.

Вдох. Нижний Котёл. «Путь Тлеющего Угля».

Гром бросился в атаку, занося молоток для удара сверху — в движениях не было техники, только сила загнанного зверя. Мир чуть замедлился. Я видел траекторию молотка, видел искажённое лицо кожевника, каждую морщину, залитую потом.

Шагнул навстречу. Уклон влево — молоток пролетел в сантиметре от уха, обдав ветром.

Вращение — оказался у него за спиной.

Левой рукой перехватил сухое запястье, а правой… правой прижал клинок — плашмя, широкой стороной, к его спине, между лопаток. Белая вспышка осветила мастерскую.

Гром выгнулся дугой — тело свело судорогой. Старик издал сдавленный звук, словно из него выбили воздух. Молоток с грохотом выпал из разжавшихся пальцев.

— А… гх…

Старик обмяк, повиснув на моей руке. Я аккуратно опустил его на пол. Свет клинка продолжал пульсировать, заливая сгорбленную фигуру. Гром судорожно вдохнул и закашлялся — глаза, до того мутные, вдруг прояснились. Кожевник моргал, глядя на пол, на руки, на меня. Взгляд метнулся к молотку, валяющемуся рядом.

— Кай? — его голос дрожал. — Парень… ты чего? Я… я спал?

Старик потёр лицо, размазывая пот и грязь — в глазах стыд и непонимание.

— Что это было? Я видел… я видел, как они лезли из стен…

— Это морок, Гром. Тьма.

Я не дал времени на долгие размышления — Свен всё ещё сидел в углу. Подошёл к плотнику — тот не реагировал на шум драки, продолжая баюкать стружку. Опустился на колено перед, клинок осветил его лицо.

— Свен, — позвал тихо, но твёрдо. — Посмотри на меня.

Рыжий не реагировал.

— Свен! Дети живы! Они в безопасности!

Коснулся сияющим лезвием его плеча, самым кончиком, но даже через плотную ткань рубахи проник в тело. Свен замер, а руки, перебиравшие стружку, остановились. Он медленно поднял голову — в глазах стояли слёзы, но пелена начала таять.

— Живы?.. — прошептал тот. — Но я видел… кровь… холод…

— Это ложь, — я говорил жёстко, вколачивая каждое слово. — Тварь лжёт тебе. Посмотри вокруг — это мастерская, это стружки, Свен. Просто дерево.

Мужик опустил взгляд на свои руки, взял горсть стружки, сжал, понюхал. Плечи Свена затряслись в беззвучном плаче — слёзы облегчения, а не безумия.

— Живы… — выдохнул тот. — Слава духам…

Мужчина закрыл лицо огромными ладонями. У нас не было времени на терапию.

— Вставайте! — я поднялся, голос звенел от напряжения. — Оба! Живо!

Свен вздрогнул. Гром, уже начавший приходить в себя, кряхтя поднялся на ноги, опираясь о верстак.

— Рукоять! — рявкнул. — Где она?

Свен, всё ещё шмыгая носом и вытирая глаза рукавом, растерянно огляделся, а потом хлопнул себя по лбу.

— Ах, чтоб тебя… Рукоять! Вот же старый дурак, совсем из головы вылетело…

Мужик, неуклюже пошатываясь, подошёл к верстаку в углу. Там, зажатая в деревянных тисках, торчала заготовка из ясеня — уже обточена, отполирована и даже обмотана кожей.

— Готова… почти, — пробормотал Свен, дрожащими пальцами высвобождая деталь. — Осталось только насадить… и клин вбить…

— Насадим в кузне, — оборвал я. — Здесь горн не разожжём. Клин у тебя?

Кожевник похлопал себя по поясу, на котором висел неизменный подсумок.

— Тут он… — проворчал старик. К нему возвращалась ворчливость — защитная реакция на пережитый ужас.

— Бежим! — скомандовал. — Сейчас же.

— Бежим? — Свен тупо посмотрел на меня.

— Тварь рядом, а этот свет, — я поднял нож, — держит её, но не вечно. Хотите снова увидеть мёртвых детей? Если не пойдёте со мной, вновь накатит этот ужас!

Лицо Свена побледнело так, что веснушки стали похожи на капли грязи.

— Нет… — прошептал рыжий. — Уж лучше ухо себе отгрызу, чем снова туда…

— Тогда за мной! Ульф — замыкающий! Не отставать!

Мы вывалились в коридор. Я бежал первым, освещая путь своим фонарём, а за мной, тяжело топая и хрипя, неслись Свен и Гром. Замыкал шествие Ульф, похожий на разъярённого медведя, охраняющего стадо.

Тьма в коридоре стала ещё гуще, неохотно расступалась перед светом, цепляясь за одежду липкими усиками, но мы бежали. Мы мчались обратно, но коридор, по которому пришли, изменился — вытянулся, как резиновый, бесконечно повторяя одни и те же арочные своды. Эхо шагов не затихало, а множилось, превращаясь в топот армии за спиной.

— Быстрее! — крикнул, не оборачиваясь.

Свет клинка в руке разрезал темноту, создавая тоннель безопасности, но тьма давила — не просто скрывала стены, а пыталась замедлить. Воздух стал вязким, как сироп — с каждым вдохом лёгкие наполнялись холодом.

— Не могу… больше… — хрипел за спиной Гром — шаркающие шаги сбивались с ритма.

— Не останавливайся, старый! — рыкнул Свен, в голосе паника боролась с упрямством. — Упадёшь — сожрут!

Я был на пятой ступени Закалки — моё тело даже не разогрелось, но чувствовал, как тяжело обычным людям преодолевать это психическое болото. Для них каждый метр был битвой.

— Ульф! — скомандовал. — Помогай!

Почувствовал, как детина подхватил отстающего кожевника под локоть, почти неся.

— Держись, деда Гром, — прогудел гигант. — Мы почти пришли — смотри только на свет.

Двери в коридоре начали хлопать сами по себе — звук бил по нервам, как удары хлыста. Из боковых проходов потянулись бесформенные тени с тысячей пальцев.

— Кай!!! — заорал Свен, когда одна из теней хлестнула его по плечу.

Я резко развернулся, описав клинком широкую дугу.

«Рассеивающий Тьму» отозвался — волна белого света ударила по стенам, отшвырнув тени обратно в норы. Коридор на мгновение стал ослепительно-ярким, нормальным, и, что важнее, коротким.

Перед нами, всего в двадцати метрах, был выход в Ротонду.

— Вперёд! Рывком!

Мы ворвались в Ротонду, как пробка из бутылки и, сбивая дыхание, влетели в Нишу.

Здесь было тихо. Аура покоя, которую оставил, немного ослабла, но когда клинок вернулся домой, белая сфера вспыхнула с новой силой, выжигая остатки страха из углов.

Гром рухнул на колени, хватаясь за сердце, Свен привалился к верстаку, жадно глотая воздух — лица мужчин были серыми и покрытыми каплями пота.

— Живы… — прохрипел Свен. — Твою ж… живы.

Я не дал им передышки.

— Свен, рукоять сюда! Гром, клин и молоток! Ульф, меха!

Мой тон не терпел возражений — рефлексы мастеров сработали быстрее разума. Свен, ещё не отдышавшись, протянул ясеневую заготовку. Даже в такой спешке они сделали всё на совесть: удобный хват, расширение к навершию, тугая обмотка из чёрной кожи, которая действительно сидела как влитая, но сейчас нужно соединить её с металлом.

— Жарче, Ульф! — сунул хвостовик ножа в горн.

Ульф налёг на рычаги — угли вспыхнули. Только нагреть хвостовик до тёмно-вишнёвого цвета, чтобы тот прожёг себе путь в дерево, заполнив собой все поры.

— Готовься, Свен, — предупредил я. — Дыма будет много.

— Валяй, парень, — проворчал плотник, крепко перехватывая рукоять обеими руками, уперев в верстак отверстием вверх. — Не первый раз.

Следил за цветом. Металл нагревался быстро — «Звёздная Кровь» жадно пила тепло.

Вишнёвый — тёмный, густой цвет.

— Пора!

Выхватил клинок клещами, сейчас тот уязвим — переход от хвостовика к лезвию был точкой напряжения. Нож дрожал от нетерпения.

Поднёс раскалённый шип к отверстию в рукояти.

— Вжимай!

И с силой вдавил клинок в дерево — звук был похож на шипение рассерженной змеи. Из места соединения вырвался клуб густого дыма. Запахло горящей смолой и чем-то жареным. Дым ударил в нос, вышибая слёзы, но запах был живым и настоящим.

— Дави, Кай! Дави! — орал Свен сквозь кашель.

Нож входил туго, с усилием прожигая ясень, который сопротивлялся, но принимал металл в себя. Чувствовал, как дерево обхватывает сталь, спекаясь в единое целое.

Искры!

Вокруг места стыка начали пробиваться белые молнии — магия клинка конфликтовала с огнём выжигания. Дерево могло вспыхнуть в пепел.

Положил ладонь на рукоять, игнорируя жар — потянул энергию Земли, тяжёлую и плотную, влил в дерево, не давая тому сгореть, заставляя обуглиться ровно настолько, чтобы стать каменным.

Хвостовик вошёл до упора — утолщённый больстер клинка с глухим стуком ударился о дерево.

— Штифт! Гром!

Кожевник подбросил маленький стальной клин, а я поймал его на лету. Вставил в поперечное отверстие в рукояти, которое должно было пройти сквозь отверстие в хвостовике (Свен, старый чертяка, разметил всё идеально).

Взял молоток. Один удар. Звонкий и чёткий. ДЗЫНЬ!

Клин вошёл, распирая хвостовик внутри, запирая конструкцию намертво. Теперь, чтобы достать клинок, придётся разбить рукоять в щепки.

— Готово… — выдохнул я.

И в этот момент мир взорвался. Взорвалась сама тишина.

Когда рукоять замкнула контур, клинок «Рассеивающий Тьму» перестал быть заготовкой — он стал Оружием.

Белая волна света ударила во все стороны, прошла сквозь стены Ниши, сквозь камень замка и вырываясь наружу. Ставни распахнулись от ударной волны света, и мы услышали ответ.

Вой Матери Глубин сбился и превратился в визг, в болезненный вой существа, которое вдруг обожглось.

— Она чувствует… — прошептал Ульф, глядя расширенными глазами на сияющий нож в моей руке. — Ей больно, Кай. Ей больно от одного света!

Я поднял нож — дым от горящего дерева смешивался с белым сиянием, окутывая все облаком. Рукоять была тёплой и надёжной — идеально ложилась в руку.

— А теперь, — сказал я, глядя в провал окна, где бесновалась метель, — мы сделаем ей ещё больнее.

В дверях Ниши послышались тяжёлые шаги — твердые, но сбивающиеся, как у человека, несущего непосильную ношу.

Обернулся — в проёме, держась за косяк побелевшими пальцами, стоял Йорн Одноглазый. Мужчина ввалился в Нишу, словно пробил телом стену. Выглядел он страшно.

Лицо напоминало маску из глины, по которой, как трещины, разбегались вздутые вены. На виске пульсировала жилка, из носа текла струйка крови. Единственный глаз был налит кровью, зрачок сузился, но в этом глазу горел огонь ярости.

Мужчина сделал вдох, как человек, вынырнувший с глубины.

— Йорн! — выдохнул я.

Охотник шагнул в круг света — колени подогнулись, и тот ударился плечом о косяк, чтобы не упасть, но устоял. Видел, как напряжение его тела начало отпускать, и Йорн моргнул, стряхивая красный туман с глаза.

— Ты… звал… — прохрипел охотник.

Йорн не был защищен артефактами, но прошёл через ад замка, через ментальную мясорубку Матери Глубин, держась на инстинкте хищника, и своей личной силе.

— Звал, — подтвердил я. — И ты пришёл.

Йорн оторвался от косяка — взгляд упал на нож в моей руке.

Клинок пульсировал, будто почувствовал нового человека. Свет стал ярче.

Охотник криво усмехнулся, вытирая кровь под носом рукавом куртки.

— Значит… нож? — мужик сплюнул розовую слюну на пол. — Не меч, не копьё… зубочистка?

— Зубочистка, которая может убить духа горы, — ответил я без тени улыбки. — Если попадёт в правильные руки.

Свен и Гром жались к стене, глядя на Йорна со смесью ужаса и надежды. Ульф замер, боясь дышать.

— Почему я? — охотник шагнул ближе. — Почему не капитан? Не гвардейцы в сияющих латах? Я всего лишь… — осёкся, подбирая слово, — … лесник. Я бью вепрей, а не демонов.

Подошёл к нему вплотную — между нами остался только сияющий клинок.

— Потому что это не просто сталь, Йорн — это боль Верескового Оплота. Боль каждого, кто потерял дом, кто сгинул в той ночи.

Говорил и чувствовал, как клинок вибрирует, отзываясь на каждое слово.

— Ты их вёл и защищал. Ты хоронил их — знаешь цену этой боли лучше, чем любой Грифон в этом замке. Этот нож не работает на чести или присяге, он сделан из отчаяния и надежды.

Йорн молчал. Глаз впился в лезвие, где в белом свете плясали тени.

— Надежда… — прошептал тот горько. — У меня её не осталось, парень — только злость.

— Злость тоже топливо. Возьми его.

Протянул нож рукоятью вперёд.

Йорн медлил секунду, но мозолистая лапа дрогнула. Наверное, мужик понимал: если возьмёт, пути назад не будет — это не просто оружие, а приговор. Или он убьёт, или умрёт, пытаясь.

— Барон не справился… — тихо сказал Йорн, глядя мне в глаза. — Думаешь, я смогу?

— Отец говорил мне… — слова вырвались сами собой — это говорила память Кая. — Он говорил: «Кай, я лучший охотник в долине, но есть человек, что сильнее меня — человек, который не гнётся, даже когда ломается всё вокруг — это Йорн».

Лицо охотника дрогнуло. Что-то тенью прошло по суровым чертам.

— Твой отец… был упрямым дураком, — прохрипел Йорн, но в голосе не было злобы. — Как и ты.

Мужчина протянул руку и схватил рукоять.

И мир замер.

Свет не вспыхнул взрывом, как при ковке, а потёк. Жидкий белый свет хлынул из клинка, обволакивая руку охотника, но это был не просто свет, а нити — призрачные руки. Десятки, сотни рук. Я видел узловатые пальцы стариков, мозолистые ладони рабочих, что оплетали предплечье Йорна, поднимались к плечу, ложились на его грудь, как броня.

— Ох… — выдохнул охотник, и колени снова подогнулись, но тот не упал.

Мужчина смотрел на свою руку.

— Чувствую… — прошептал тот. В голосе зазвенел страх, смешанный с благоговением. — Они все здесь. Они… они толкают меня в спину.

[Владелец принят: Йорн Одноглазый]

[Резонанс: 100 % (Идеальная совместимость)]

[Активирован навык: «Клятва Стража»]

[Эффект: Все характеристики носителя +40 % (при защите Народа)]

Серая маска усталости спала с лица мужчина, вены опали, а осанка выпрямилась. Йорн вдруг стал казаться выше и шире в плечах. Единственный глаз Охотника изменился — зрачок вытянулся в вертикальную щель, радужка пожелтела, светясь внутренним огнём.

Свен всхлипнул, прижимая руку ко рту.

За окном грохнуло.

С потолка посыпалась пыль. Пол под ногами подпрыгнул, как палуба корабля в шторм. Вой матери Глубин перешёл в инфразвук, от которого внутренности завязались узлом. Она была у ворот. Или уже внутри?

Времени не осталось.

— Йорн, — сказал, перекрывая гул земли.

Охотник поднял взгляд, в котором больше не было сомнений, только холодная ясность убийцы, который видит цель.

Гигант перехватил нож обратным хватом, лезвием вниз, вдоль предплечья. Движение было размытым и быстрым, как удар змеи. Белый свет послушно последовал за лезвием, оставляя в воздухе святящийся шлейф.

— Времени нет, — повторил я. — Она здесь.

Йорн кивнул и посмотрел на нож, потом на меня. Уголок рта дёрнулся в полуулыбке.

— Уничтожь эту тварь, Йорн, — тихо сказал я. — Верни нам Оплот.

Слова упали в тишину, как камни — глаз охотника вспыхнул яростным золотом.

— Ты вырос, парень, — пророкотал тот голосом, в котором звучал гул голосов его призрачной армии. — Я вижу в тебе отца.

Развернулся к выходу, походный плащ взметнулся за спиной. Йорн шагнул во тьму коридора, но тьма шарахнулась от него. Свет «Рассеивающего Тьму» прорезал мрак, как прожектор, освещая путь.

Охотник ушёл на свою последнюю охоту, а мы остались ждать рассвета, или конца света.