ЧТО МЫ ИМЕЕМ?

Чирков подробно, со свойственной ему добросовестностью рассказал Каирову о поездке в Перевальный. Через мощную лупу Каиров, покряхтывая и недовольно морщась, рассматривал фотографию, которой снабдила капитана Аленка. Он подошел к окну. Потом опять сел на кровать. Наконец положил и лупу и фотографию на одеяло. Сказал:

- Встречалось мне видеть фотографии и более высокого качества…

- Качество, действительно, не ахти, - согласился Чирков.

- Глаза немного смазаны. Моргала ресницами… Ладно. Увеличить и размножить. Сегодня же.

- Завтра к утру, товарищ полковник. У нас сушилки нет.

Каиров ничего не ответил. Однако лицо у него стало кислым и совсем старым. Ему бы надо было побриться, потому что щетина на подбородке темнела густо.

- Вы обедали? - спросил Чирков.

- Нет, - ответил Каиров и погладил ладонью подбородок.

- Тогда пойдемте в столовую.

- Еще не время, капитан. На сытый желудок трудно думается. Кровь из головы уходит.

- При моей худобе это не заметно, - не удержался от улыбки Чирков.

- Тебе легче прожить… Ладно, - Каиров поднялся с кровати, - шутки в сторону. Прежде чем отправиться в столовую, подведем итог наших двух визитов. Что мы имеем на сегодняшний день?

- Мы имеем фотографию сестры-хозяйки Погожевой, с которой Сизов поддерживал контакт. Мы знаем, что какая-то женщина, полагаю Погожева, писала Сизову и назначала встречу возле бань с агентом Примаковым. Мы знаем, что Погожева…

- Видимо, Погожева, - поправил Каиров.

- Да… Видимо, Погожева рекомендовала Примакову устроиться на нефтеперегонный завод. Она не дала ему пароль, сказав, что его найдут. Полагаю, она не могла рассчитывать только на себя. Значит, в городе есть или в город прибудут агенты, которые знают Примакова в лицо и которых Примаков знает в лицо.

Чирков говорил не свободно, а так, словно диктовал протокол. Сказалась привычка.

- Так или иначе, а нефтеперегонный завод упускать из виду нельзя, - сказал Каиров. - Возможно, сама Погожева станет искать связь с Примаковым. Она же не может знать, что он арестован. Поэтому сегодня же направим на завод человека с фотографией Погожевой. Вдруг клюнет… Однако основное внимание, капитан, и все силы свои мы должны выложить на главные вопросы. Кто убил Сизова? И по какой причине? Нужно проанализировать все причины, вплоть до ревности. В этом свете особо интересен Роксан.

- Значит, версию с Дешиным…

- Версию с шофером Дешиным нужно отставить, и чем скорее, тем лучше. Дешина следует судить по другим статьям. К убийству он никакого отношения не имеет. Если фляжка Сизова оказалась на квартире у Дорофеевой, тогда из чьей же фляжки он угощал шофера? Выясните у хозяйственников, не получал ли Сизов второй фляжки. Опросите его сослуживцев, не брал ли он фляжки у кого взаймы. Подготовьте мне фотографии офицеров, с которыми Сизов был знаком или мог быть знакомым. Мы отправим их в Поти. Возможно, Примаков опознает кого-нибудь на фотографии. Все это нужно мне завтра к часу дня… Сегодня же к десяти вечера обеспечьте грузовую машину, лопаты и четырех солдат. Вот так, Егор Матвеевич… Аленка была рада вашему приезду?

- Хорошая девчонка, - Чирков, совсем как школьник, шмыгнул носом и уткнулся в пол взглядом, доски считать начал.

- Хороших девчонок много, - сказал Каиров и с грустью добавил: - Этим прекрасна жизнь, этим и печальна… Ну что ж, теперь можно и в столовую.

Уйти не удалось. Помешал телефон.

- Золотухин? - переспросил Каиров. - Привет, Дмитрий. Ко мне? Через пять минут? Давай, жду.

Каиров словно не хотел расставаться с телефоном, даже положив трубку на рычаги аппарата, он продолжал поглаживать ее пальцами.

- Обед передвигается на полчаса, - сказал он Чиркову. - А пока в ожидании Золотухина я расскажу, как влюбился первый раз. Не против?

Конечно, нет. Чиркову приятно, что большой начальник, заслуженный человек удостаивает его, капитана, своим доверием. Чирков с удовольствием садится в кресло. Весь внимание.

Как утверждают злые языки, Каирова хлебом не корми, вином не пои, только дай поговорить.

- Сорок четыре года назад, А точнее - в одна тысяча девятисотом году, мне исполнилось шестнадцать. А ей было… Ей четырнадцать. Но у нас в Азербайджане девушки в таком возрасте выглядят как в России семнадцатилетние.

- Солнце…

- Скорее, воздух, растительность. Щедрости много. Вот организм, он как бутон… Расцветает. Звали ее Ануш. Глазами и лицом она была такая нежная и ласковая, как Аленка. Только волосы у нее были не светленькие, а черные и блестящие… что твой сапог. Я работал в сапожной мастерской подмастерьем. А отец Ануш был хозяином этой мастерской. Сухой, прямой, точно метр. Помню, сидит в тени под акацией, четки перебирает. Ануш в мастерскую заглядывала редко - дурной тон по тем временам. Но во дворе появлялась, с подругами играла. И приметила меня, а я ее. Стали мы переглядываться. Она иногда посмотрит и зардеется, словно роза. Сапожники мне: «Давай, давай, не теряйся. Дураком не будь!» А разговоров я там о женщинах наслушался. О! - Каиров махнул рукой. - Ну и однажды - хозяин с мастерами на рынок за кожами уехали - я смело подошел к Ануш. Не помню даже, что сказал. А она быстро, точно это было уже давно заучено, говорит: «При- ходи сегодня вечером в сад и спрячься за кустами сирени». Что скрывать, от радости я пьянел. Не мог вечера дождаться. Время тянулось, словно клей. Наконец подошли гранатовые сумерки. Я в сад. Сижу, как барс, между кустами сирени. Слышу, Ануш песенку поет. Веселую, детскую. Чтобы мама с папой слышали. Я к ней. Она испуганно: «Это ты?» И остановилась совсем близко. Ближе, чем этот стул, - Каиров указал на стул, где висел его китель. - А у меня еще никогда девчонок не было. Не встречался я с ними. Не целовался. Стою, не могу языком шевельнуть. Руки свинцовыми стали. А она быстро шепчет: «Обними меня». И опять песенку поет. Весело, шаловливо. Совсем я растерялся. Это мне позже в голову пришло, что она пением родителей отвлекала. А тогда думаю - издевается надо мной, смеется. Слова из себя выдавить не могу. Где там обниматься. Постояли мы так минуты две. Она спрашивает: «Зачем пришел, чурбан?» Тут я уж… Меня зло взяло. Вспылил я. Схватил ее за косы. А она перепугалась. Завопила: «Вай, вай, мамочка!» В доме шум, крик. Родственники с ружьями. Я бежать. Бежать из города… И завела меня судьба далеко. В Санкт-Петербург. На знаменитый Путиловский завод… Потом революция…

И вот, капитан, прошло двадцать пять лет. Четверть века. Много. И я снова попал в Баку. И, конечно же, пошел на ту улочку, где была сапожная мастерская. Случилось так, что я увидел Ануш. Она жила в том же доме, с мужем и многочисленными детьми. Это была полная, низкого роста, немолодая женщина. Известно, женщины Востока стареют рано. Мне было сорок один год. Стройный, красивый, в форме. И она узнала меня, сказала: «Мирзо, зачем ты тогда убежал? Я сказала родителям, что на меня напали бандиты. Я искала тебя на другой день, ждала». - «Ануш, милая, - ответил я. - Мальчишек шестнадцати лет нельзя любить, только в двадцать шесть лет они достойны женщины». - «А я любила тебя», - сказала она. «Мы все равно не смогли бы остаться вместе. Отец никогда не отдал бы тебя за бедняка». Она спросила: «Где ты был, Мирзо?» Я ответил: «Далеко, Ануш. Я повидал много разных краев. Узнал многих людей. Теперь я строитель. Строю новую жизнь, при которой не будет бедных и богатых, а будут просто равные граждане». - «Да благословит тебя аллах!» - сказала Ануш, и на глазах ее заблестели слезы… После, капитан, у меня было много увлечений. Но эта первая любовь - это как первый цветок персика, как рассвет, как утренняя роса.

Чирков с изумлением глядел на седого полковника. Морщинам было тесно на его лице, но глаза у Каирова были очень молодые и душа, кажется, тоже.

Вскоре пришел Золотухин. Поздоровавшись, он вопросительно посмотрел на Чиркова. Каиров подметил взгляд, сказал:

- Это мой помощник. Говори при нем откровенно.

- Дело пустяковое, - вдруг застеснялся Золотухин. - Но я подумал, что знать вам об этом следует. Мирзо Иванович, помните, вы интересовались Дорофеевой?

- Да, да. И сейчас интересуюсь.

- А еще помните случай со свиной тушенкой? Когда старшина Туманов упустил человека близ тайника. Так вот, сегодня утром Нелли с моим младшим сыном Алешкой пошла к портнихе. Это мать барабанщика Жана - известная мастерица Марфа Ильинична Щапаева. Вдруг видят они впереди пару. Офицер и Дорофеева. Офицер несет сумочку. Возле дома Щапаевой они останавливаются. Офицер передает сумочку Дорофеевой. Ну а здесь Алешка - мой младший, значит, - побежал на пустырь. Нелли погналась за ним. Потом смотрит, офицер один стоит. Видимо, Дорофееву поджидает. А когда приходит Нелли к портнихе, видит там Дорофееву. Марфа Ильинична поначалу смутилась. Но, однако, радостно: «Здравствуйте, дорогая, заходите». Словом, обычная женская трескотня. Нелли принесла отрез на платье. Стали разговаривать, туда-сюда… Алешка же - очень балованный парень. Вместо того чтобы тихо сидеть и ждать, пока освободится мать, он стал лазить по комнатам. И вдруг появляется с банкой тушенки в руках. Щапаева, понимаете, сразу изменилась в лице. Дорофеева тоже. Нелли Алешку ругать. Выяснилось, что банку он достал из той сумки, которую принесла Дорофеева.

- Что ты предпринял? - спросил Каиров.

- Еще ничего. Вот приехал сюда. Ясно, свиной тушенки там уже нет. Ее перепрятали. Но факт остается фактом, что поступает она через ваши каналы. Скорее всего из военфлотторга. Нелли запомнила в лицо того офицера. В случае чего она может опознать.

Чирков спросил:

- С Дорофеевой шел морской офицер?

- Морской.

- Вполне возможно, что это был Роксан. Интендант.

Каиров согласился с мнением Чиркова.

- Нужно будет проверить эту версию. Она наиболее вероятна.

Загрузка...