АЛЕНКА ЕДЕТ В ГОРОД

Завхоза в госпитале не любили. Во всяком случае, медицинские сестры. Он был стар, скуп, подозрителен. Словом, мужик паршивый. И молодость раздражала его. Медицинским сестрам вредил он обычно по мелочам. Кровать с прорванной сеткой предложит, электрическую лампочку не выдаст: не положено, дескать, старая лампочка сгорела раньше времени. С врачами же и с другими старшими начальниками завхоз был заискивающе вежлив, внимателен. И начальство благоволило к нему. И запросто величало Федотычем.

Аленка давно мечтала сделать шестимесячную завивку. У нее были светлые прямые волосы, а ей хотелось, чтобы они вились, как у барашка или хотя бы как у хирурга Сары Ароновны. И Аленка накручивала их на бигуди. Но уже утром они развивались и обвисали, как развешенное белье. Женского мастера парикмахерская при госпитале не имела. Выбраться же в городскую парикмахерскую не так просто: или машины попутной не было, или машина шла в город, а Аленка дежурила.

И вот сегодня утром Аленка свободна, девчонки кричат:

- Старый хрыч в город едет.

Аленка - к завхозу:

- Федотыч, я с тобой.

Федотыч морщится, как от дыма:

- Я в кабине тесниться не буду. У меня ревматизма.

- А в кузов?.. Можно я в кузове?

- Тама цистерны, керосином пропахшие.

- Ничего. Я как-нибудь, - уговаривает Аленка.

- А что тебя в город несет?

- Завивку сделать.

- Завивку, - передразнил Федотыч. - Нужна она тебе… Провоняешься керосином - в парикмахерскую не пустят.

- Прорвусь!

Цистерн в кузове четыре. Железные, черные, высотой с Аленку. Они теснятся к кабине, когда дорога идет под уклон. И пятятся к заднему борту, если дорога забирается вверх. Нелегко с ними Аленке.

Аленка смотрит на небо. Ей очень хочется сделать перманент и увидеть того капитана, серьезного и доброго, который приезжал в госпиталь выяснять про Погожеву. Интересно: нашли ее или нет? Но куда интереснее, женат ли капитан. Если женат, то лучше и не встречать его. Надежды, глупые, точно куры, в голову лезут. А вдруг капитан холост? Глаза у него правильные и лицо тоже. И она нравится ему. Разве забудешь его поцелуй? Не в щеку или в лоб, а в губы. Так целуют, когда любят. А может, нет?


Машина въехала в город. Аленка постучала по крыше кабины.

- Остановите!

Федотыч приоткрыл дверку.

- Я слезу здесь, - сказала Аленка.

- Давай.

Машина остановилась. Аленка спрыгнула на обочину.

- Где мне вас искать?

- Возле нефтеперегонного завода, - ответил завхоз.

- Не уезжайте без меня, - попросила Аленка.

- А ты не канитель тута… Не позже часа к проходной объявляйся.

- Хорошо, - сказала Аленка.

Она быстро разыскала парикмахерскую. Это был низкий беленый дом, стоящий среди развалин, в одной половине которого размещалось пошивочное ателье военфлотторга, в другом - парикмахерская. В мужском зале была очередь. Женский - удача - пуст! Полная армянка в белом халате сидела перед зеркалом и ела вареную картошку.

- Здравствуйте, - сказала Аленка. - Я хочу сделать завивку.

- Здравствуйте, - приветливо ответила полная армянка. - Ешь картошку.

- Спасибо. Я сыта. Мне только завивку.

- Фиксаж есть?

- Какой фиксаж?

- Простой… Без фиксажа нельзя.

- Как же быть? - огорчилась Аленка. - Я специально приехала из госпиталя.

- Раненая?

- Санитарка.

- Кормят ничего?

- Хорошо кормят.

- А работы много? - поинтересовалась армянка и спрятала миску с картошкой в тумбочку.

- Хватает.

- У нас, наоборот, клиента нет. До красоты ли теперь женщине?

- Никто и не приходит?

- Так… Изредка.

- Плохо, - согласилась Аленка. - До свиданья. Я пойду.

- Зачем? Не торопись… Поговори что-нибудь…

- Фиксажа нет.

- Обожди. Куда спешишь? - улыбнулась полная армянка. - Фиксаж поищем.

- А духи?

- Найдутся, - улыбнулась армянка.

- «Красный мак»?

- «Красный мак».


Удачным ли получился перманент, судить трудно. Годков он Аленке прибавил, но лучше ее не сделал. И с перманентом, и без него она все равно была хорошенькой.

Часа через полтора Аленка вышла из парикмахерской. Город она знала плохо. Поэтому спросила у первой встретившейся женщины, как пройти к нефтеперегонному заводу. Выяснилось, что завод не близко, у подножья горы, вершина которой темнела в далекой голубизне. Транспорт в городе ходил нерегулярно, с перебоями, но Аленка все же дождалась автобуса. Приземистый, пузатый, с одной лишь дверью возле кабины водителя, автобус был переполнен. Аленка стояла между мешками и корзиной, сплетенной из прутьев. И другие люди стояли в проходе.

Налегали друг на друга, когда автобус тормозил или разворачивался.

Оказалось, что до завода автобус не идет. Он останавливается возле моста и делает там круг.

Речка под мост текла с самых гор. Быстрая, неглубокая. Она пенилась и бурлила вокруг камней. Камни были очень хорошо видны с моста: большие, завернутые в зелено-желтый мох.

Мост заслонялся шлагбаумом. И солдаты с автоматами на груди стояли возле маленького домика, который, очевидно, служил караульным помещением.

Документы медицинской сестры пришлись по душе солдатам. Они улыбались Аленке, шутили. Один сказал искренне:

- Оставайся служить с нами. Не обидим.

- У вас свои есть, - ответила Аленка.

- Зачем так говоришь? Зачем обижаешь? - солдат черненький, с усиками. Грузин, наверное.

- Не сердитесь, ребята, - Аленка помахала им рукой.

Она свернула с шоссе на дорогу, вымощенную крупным камнем.

Громадные нефтехранилища, закамуфлированные зелеными и коричневыми пятнами, возвышались по обе стороны дороги. Вокруг хранилищ была ограда из колючей проволоки и ходили часовые. Один, совсем еще мальчишка, не удержался, крикнул:

- Привет, землячка!

- Бывай здоров, земляк, - ответила Аленка.

- Может, встретимся?

- После войны! Когда у тебя борода расти станет.

Потом пошли дома барачного типа. А перед заводом площадь. Через нее железнодорожный путь, выходящий на сортировочную станцию.

На площади магазин, пошивочная мастерская, общественная уборная. Время - полдень. И похоже, что на заводе перерыв. Возле проходной людно. У магазина очередь.

В центре площади - стоянка для машин. Их там около дюжины. Грязные, и камуфлировать не надо. Вода в луже шипит и хлюпает, ходит волной, когда машина выезжает на стоянку. Солдаты-водители морщатся и даже чертыхаются: выходить из машины приходится прямо в лужу, желтую, густую.

Машины из госпиталя среди остальных нет. «Неужели старый хрыч уехал не дождавшись?» - подумала Аленка.

Дежурный по бюро пропусков ответил:

- Да. Из Перевального была машина. Полчаса назад уехала.

«Вот же сволочь Федотыч! Как теперь добираться?» Стоит Аленка растерянная, словно ее обокрали. Того и гляди заплачет.

- Что же мне делать? - спрашивает жалобно.

В бюро пропусков говорят:

- К шоссе выйдите. Голосуйте. На попутных доберетесь!

Через проходную идут, идут толпой женщины. И обрывки разговоров доносятся до Аленки обыкновенные, женские.

- С жидким мылом сплошное мучение…

- А ты замачивай в мыле.

- Я ей говорю: «Что толку? Он к тебе ходит, а у самого семья». Она в ответ зубы выскалила. Как загнет… Сама знаешь.

- Знаю.

- На коленках штанишки опять протер. Веришь, залатать нечем…

- Фаина крем на свином жиру делает, сурьмы в него добавляет…

В раздумье, так и не решив, что же ей делать (легко сказать: выходи голосуй на дороге. На эту дорогу через весь город добираться надо), подошла Аленка к окну. И сквозь запыленное стекло вдруг видела возле проходной Серафиму Андреевну Погожеву. Не поверила себе, присмотрелась: Погожева…

- Ой! - Аленка опять стучится в окошко дежурного. - Здесь женщина у проходной. Ее контрразведка ищет. Помогите задержать. Это очень важно.

- Где-то милиционер был. Товарищ старшина!

Старшины нет долго. Или время остановилось, замедлилось. Наконец вышел старшина.

- Вот она, эта женщина, - показывает Аленка.

Старшина Туманов смотрит в окно. Говорит тягуче:

- Известная женщина. Откуда ее знаете?

- Она работала в нашем госпитале.

Старшина чешет подбородок. Молчит. Думает, наверное.

«Сюда бы, конечно, лучше офицера, - рассуждает Аленка. - Этот старшина, кажется, порядочный валенок».

- Идите поговорите с ней… - наконец говорит Туманов. - Нужно отвлечь ее внимание. А то начнет палить… Люди пострадают.

- Старшина, возьмите сотрудников нашей охраны, - предлагает дежурный по бюро пропусков.

- Не нужно, - спокойно отвечает Туманов. - На этот раз не уйдет.

Аленка уже возле проходной. Радостно, по-девчачьи восклицает:

- Серафима Андреевна!

Не выдержала Погожева, вздрогнула. Рука в кармане. Но вот узнала Аленку. Напряжение сходит с лица.

- Серафима Андреевна, как хорошо, что вы живы. А мы все думали, что вы попали под бомбежку. Думали, с вами несчастье приключилось…

- Нет. Все хорошо, Аленка. Вернулась я. А ты какими судьбами здесь?

- С машиной я приехала. Завивку сделать. Как? Хорошо получилось?

- Зря, Аленка. Без перманента ты была милее.

- Вы меня огорчили… - расстроилась Аленка. Расстроилась самым искренним образом.

Это не ускользнуло от наблюдательной Погожевой. И она сказала совсем спокойно:

- Ничего. Завивка долго не держится… Все же скажи, что ты делаешь возле завода.

- Старый хрыч… - Аленка смущенно поправилась. - То есть Федотыч меня бросил. Не дождался…

В это время старшина Туманов был уже за спиной Погожевой.

- Руки вверх!

Все поняла Погожева. Лицо - мел. Глаза словно укрупнились. Подняла руки. Но, поднимая, сунула что-то в рот. И, обмякнув, упала наземь.

Невезучий человек старшина Туманов.

Загрузка...