Скрежет в костях Заблудья

Глава 10 Обратная сторона ночи

Дверь землянки открылась, и мир изменился.

Если днем Заблудье напоминало выцветшую, старую фотографию, то ночью оно превращалось в негатив. Черный лес, белесый туман, свинцовое небо без звезд.

Воздух стал густым. В нем плавала влага, но не освежающая, а тяжелая, как в парной, где поддали на камни болотной жижей.

Алена шагнула за порог и сразу почувствовала вес Книги.

Днем рюкзак просто давил на плечи. Сейчас он горел.

Книга впитала темноту. Она пульсировала в такт сердцу Алены, отдавая в позвоночник ледяными волнами. Казалось, у неё за спиной висит кусок айсберга, который медленно плавится, стекая холодом в штаны.

— Стой, — Игнат схватил её за локоть.

Он не смотрел по сторонам. Он смотрел в землю, принюхиваясь, как старый пес.

— Фонарь не включать, — прошептал он. — Свет для них — как кровь для акулы. Увидят за версту.

Он порылся в вещмешке и достал моток веревки.

— Давай руку. Левую.

Алена протянула руку. Игнат быстро и крепко обвязал веревку вокруг её запястья, второй конец примотал к своему поясу.

— Зачем это? — шепотом спросила она.

— Чтобы не потерялась, — буркнул он, затягивая узел зубами. — И чтобы я не потерялся. Ночью здесь география меняется. Тропинки ползают, как змеи. Отойдешь отлить — и выйдешь через три года седой и немой.

Он проверил узел на прочность.

— Держись за мной. След в след. Если дерну веревку один раз — стоять. Два раза — падать в грязь и не дышать. Три раза…

Он помолчал.

— Три раза я не дерну. Если всё будет так плохо, веревка сама ослабнет.

Это прозвучало страшнее любых угроз. Если веревка ослабнет — значит, Игната больше нет.

— Пошли.

Они двинулись в лес.

Игнат шел быстро, странной, ломаной походкой, высоко поднимая ноги, чтобы не цеплять корни. Алена старалась копировать его движения, но то и дело спотыкалась.

Лес изменился.

Деревья, которые днем стояли неподвижно, теперь казались живыми. Их ветки, лишенные листвы, тянулись к тропе, пытаясь коснуться лица, одежды, рюкзака.

Алена слышала звуки.

Шорохи. Скрип дерева о дерево (похожий на стон). Далекое, ритмичное уханье, словно где-то в чаще работало огромное, ржавое сердце.

Ту-дум. Ту-дум.

Книга за спиной реагировала на каждый звук вибрацией.

Она работала как магнит. Алена физически ощущала, как из чащи, из буреломов, из черных оврагов к ним поворачиваются невидимые головы.

«Наследница идет. Книгу несет».

Лес был голоден. И теперь Алена понимала тех людей на площади. Они бежали не от темноты. Они бежали от этого чувства — быть едой на открытой тарелке.

— В обход пойдем, — прошептал Игнат, сворачивая с еле заметной тропы в густой подлесок. — Через Гнилую балку. Там железа много, фон сбивает.

Ветки хлестнули Алену по лицу. Она зажмурилась, но не издала ни звука.

Спуск в балку был крутым. Ноги скользили по мокрой глине. Веревка натянулась, резала запястье, но держала надежно. Игнат работал как якорь.

Внизу пахло ржавчиной и мазутом.

В темноте Алена различала странные силуэты.

Огромные, угловатые туши, полузасыпанные землей.

Остовы тракторов. Кабины грузовиков. Ржавые плуги, торчащие из земли, как ребра доисторических ящеров.

Это было кладбище техники. Сюда, видимо, сбрасывали всё, что ломалось в колхозе за последние пятьдесят лет.

— Осторожно, арматура, — предупредил Игнат.

Они пробирались между железными скелетами.

Алене стало легче. Металл действительно экранировал. Давящее чувство чужого взгляда ослабло, вибрация Книги утихла.

Здесь пахло не лесом, а гаражом — старым, заброшенным, но человеческим.

Они прошли мимо кабины гусеничного трактора, из которой росла береза.

Игнат вдруг остановился.

Веревка провисла.

Алена чуть не врезалась ему в спину.

— Игнат? — шепнула она.

Старик стоял неподвижно. Его голова была повернута влево, в сторону зарослей крапивы, где лежал перевернутый кузов «ГАЗона».

Он смотрел в темноту.

— Ты слышишь? — его голос прозвучал странно. Высоко. По-детски растерянно.

Алена напрягла слух.

Тишина. Только капля упала с ветки на ржавый капот: дзынь.

— Нет, — сказала она. — Ничего нет. Идемте.

Игнат не шелохнулся.

— Он зовет, — прошептал он. — Ваня… Ваня зовет.

Алена похолодела.

Она посмотрела туда, куда смотрел он.

В темноте, среди ржавого железа, клубился туман. Обычный, белесый туман. Но если долго смотреть, он начинал принимать форму.

Силуэт человека. Высокого. В ватнике.

Он стоял, прислонившись к борту грузовика, и махал рукой.

— Игнат… — донеслось из тумана. Голос был тихим, шелестящим, как сухая листва. — Где же ты ходишь? Лошадь устала… Ноги болят…

Это была не галлюцинация. Это была акустика Леса. Он нашел трещину в броне Игната.

Нашел его вину.

— Ваня! — выдохнул Игнат. — Ты живой!

Старик сделал шаг в сторону тумана.

— Игнат, стойте! — Алена дернула веревку. — Это не он! Иван умер тридцать лет назад! Вы сами его хоронили!

Игнат не слушал.

— Я сейчас, Ваня! — бормотал он, шаря руками по воздуху, словно слепой. — Я сейчас… Я помогу… Прости, что бросил… Я думал, ты не дойдешь…

Он рванулся вперед с неожиданной силой.

Веревка натянулась струной. Алену дернуло, она поехала ногами по грязи.

— Пусти! — зарычал Игнат, не оборачиваясь. — Пусти, сука! Ему больно! Он Книгу несет!

Он забыл про Алену. Забыл про план. Лес подменил ему реальность. Сейчас он был не в Гнилой балке, а там, на опушке, тридцать лет назад. И он пытался исправить свою ошибку.

Алена уперлась ногами в колесо старого трактора.

— Игнат! Это морок!

Старик был сильнее. Он тянул её за собой, как баржу. Еще метр — и он войдет в этот туман. А там, под туманом — топь. Или ржавые штыри. Или то, что притворяется Иваном.

Он уже поднял руку, чтобы коснуться призрака.

— На, возьми! — кричал он туману. — Возьми ружье! Я прикрою!

Алена поняла: слова не помогут. Логика здесь бессильна. Нужно бить по чувствам. Или по физике.

Рука сама метнулась в карман.

Пальцы нащупали грубую ткань мешочка.

Соль. Четверговая соль с золой.

«Если почувствуешь, что холод пошел и мысли путаются…»

Мысли путались у Игната. Но связь между ними — веревка — делала их одной системой.

Алена выхватила мешочек, рванула зубами красную нитку.

Игнат был уже в шаге от призрака. Туманная фигура протянула к нему руки — длинные, дымные щупальца.

— Получай! — крикнула Алена.

Она не стала сыпать соль через плечо. Она швырнула горсть прямо в туманную фигуру.

Серые крупинки прорезали воздух.

Как только соль коснулась тумана, раздался звук.

Пш-ш-ш…

Будто воду плеснули на раскаленную сковороду.

Туманная фигура дернулась. Её контуры пошли рябью.

— А-а-а… — зашипел голос Ивана, превращаясь в визг рассерженной кошки. — Жжет! Жжет!

Силуэт распался на клочья.

Игнат замер. Его рука, протянутая к другу, повисла в пустоте.

Он моргнул. Раз. Другой.

Пелена с его глаз спала.

Он увидел перед собой не Ивана.

Он увидел ржавые зубья бороны, торчащие из земли прямо на уровне его груди.

Еще один шаг — и он насадил бы себя на них, как жук на булавку.

Игнат пошатнулся и осел в грязь.

— Ваня… — прошептал он уже своим голосом. Хриплым и старым.

Алена подтянула веревку, сокращая дистанцию. Подошла к нему, держа мешочек наготове.

— Это не Ваня, — жестко сказала она, наклоняясь к его лицу. — Это Лес. Он играет с вами. Вставайте.

Игнат поднял на неё глаза. В них был ужас и стыд.

Он посмотрел на ржавые зубья в сантиметре от своей куртки. Потом на Алену. Потом на веревку, связывающую их.

Если бы не она — он был бы уже мертв.

Он кряхтя поднялся. Отряхнул колени дрожащими руками.

— Сильно, — прохрипел он. — Глубоко копнул, гад.

Он сплюнул в сторону, где только что был призрак.

— Спасибо, внучка.

— Мы квиты, — сказала Алена. — Вы меня от радио спасли. Я вас — от кино.

Игнат криво усмехнулся.

— Кино… Страшное кино.

Он проверил ружье. Его руки больше не дрожали. Стыд переплавился в злость.

— Ну всё. Хватит экскурсий. Теперь идем быстро. Они поняли, что на психику нас не взять. Сейчас мясо пойдет.

— Какое мясо? — напряглась Алена.

— Тихие, — буркнул Игнат. — Мы выходим к окраине.

Он дернул веревку, проверяя натяжение.

— Не отставай. И ради бога… если увидишь кого знакомого — не здоровайся. Они не ответят. А если ответят — тебе не понравится.

Они начали подъем из балки.

Спину Алены снова начал жечь холод Книги. Лес, проиграв раунд внизу, готовил встречу наверху.

Они выбрались из Гнилой балки на четвереньках, цепляясь за скользкие корни.

Алена дышала тяжело, с хрипом. Легкие жгло холодным воздухом, но внутри все еще тлел жар от пережитого внизу. Она только что использовала соль. Она только что развеяла морок.

Это придавало сил. Она больше не была беспомощным наблюдателем.

Игнат поднялся первым. Он присел на корточки за кустом шиповника, всматриваясь в темноту, туда, где начинались первые дома деревни.

— Тихо, — одними губами произнес он. — Веревку не снимай. Держи в натяг, но не дергай.

Алена подползла к нему.

Перед ними лежала окраина Заблудья.

Днем это место выглядело просто унылым: покосившиеся заборы, огороды, заросшие лебедой.

Ночью оно превратилось в декорацию к немому кино.

Луна, продравшись сквозь тучи, заливала улицу мертвенным, синюшным светом. Тени от домов лежали на земле черными, резкими треугольниками.

И в этих тенях, и в полосах лунного света были люди.

Их было много. Больше, чем Алена видела днем на площади.

Они не спали.

В соседнем дворе, прямо у колодца, стояла женщина в ночной рубашке. Она медленно, ритмично наклонялась и разгибалась. В руках у неё ничего не было, но движения были такими, будто она достает тяжелое ведро.

Скрип ворота (воображаемого). Плеск воды (которой нет).

Раз. Два. Три.

И снова наклон.

Чуть дальше, у забора, сидел мужик. Он монотонно бил кулаком по доске штакетины.

Тук. Тук. Тук.

Звук был глухим, ватным.

Посреди дороги бродили фигуры. Они шли медленно, шаркая ногами, опустив головы. Доходили до перекрестка, разворачивались и шли обратно. Как заводные игрушки, упёршиеся в стену.

— Тихие, — прошептал Игнат ей на ухо. — Лунатики. Памяти нет, сны не снятся. Вот тело и мается. Ходит по кругу. Ищет, чем себя занять.

— Они опасны? — так же тихо спросила Алена.

— Пока не трогаешь — нет. Они в своем цикле. Но если нарушить ритм… если зашуметь или светом блеснуть — накинутся.

Он проверил узел на поясе.

— Их много. Масса задавит. Рвать будут молча. Без злости. Просто чтобы пустоту внутри чем-то заполнить.

Алена сглотнула.

Ей нужно было пройти сквозь них. Сквозь толпу безумцев, потерявших себя.

— Идем огородами, — скомандовал Игнат. — Вдоль межи. Там тени гуще. Если кто-то посмотрит на тебя — замри. Не дыши. Глаза опусти. Они прямой взгляд чувствуют как вызов.

Они двинулись.

Это было похоже на погружение под воду в бассейне с акулами.

Алена ступала след в след за Игнатом. Старик двигался удивительно бесшумно для своих лет, перетекая из тени в тень.

Они прокрались мимо женщины у колодца.

Алена услышала её дыхание — сиплое, со свистом. Женщина бормотала под нос, не разжимая губ:

— …воды… воды… Вася пить хочет… Вася маленький…

У Алены сжалось сердце. Вася, наверное, вырос и уехал двадцать лет назад. Или умер. А мать всё носила ему воду в пустом ведре.

Они нырнули в заросли малинника. Колючие ветки цеплялись за одежду, но Алена терпела, боясь шелохнуть куст.

Впереди, на тропинке между грядками, стоял Счетовод.

Тот самый мужик с тачкой.

Тачки при нем не было. Он стоял на коленях в грязи и перебирал пальцами комья земли.

— Пять… восемь… двенадцать… — шелестел его голос.

Игнат замер. Жестом показал Алене: «Стоп».

Счетовод перекрывал им путь. Обойти его было нельзя — слева забор, справа куча гнилых досок, которые точно грохнут, если на них наступить.

Нужно было ждать, пока он уйдет.

Но он не уходил. Он считал комья земли.

Книга за спиной Алены вдруг нагрелась.

Она завибрировала. Мелко, противно, как телефон на беззвучном режиме.

Алена схватилась за лямки, пытаясь прижать рюкзак к спине, заглушить эту дрожь.

«Не сейчас, тварь. Не сейчас».

Но Книга хотела быть найденной. Она чувствовала своих бывших «клиентов».

Счетовод замолчал.

Его рука с комком земли застыла в воздухе.

Он медленно, рывками, как сломанная кукла, начал поворачивать голову.

Его шея хрустнула.

Бельма уставились в темноту малинника. Прямо на Алену.

Он не видел её. Но он чуял Книгу.

— …тринадцать… — прошептал он. Но интонация изменилась. Это был не счет. Это был вопрос.

— …Верни…

Игнат среагировал мгновенно.

Он не стал ждать, пока Счетовод поднимет крик.

Старик метнулся вперед. Тенью.

Один удар прикладом в висок. Глухой, влажный звук.

Счетовод рухнул лицом в грядку, не издав ни звука.

Игнат замер над ним, подняв руку. Он слушал улицу.

Тишина не разорвалась. Женщина у колодца продолжала кланяться. Мужик у забора продолжал стучать. Ритм не сбился.

Игнат выдохнул и поманил Алену пальцем.

— Быстро, — одними губами.

Они перешагнули через лежащее тело. Алена старалась не смотреть на Счетовода, но взгляд сам скользнул вниз.

Он дышал. Он просто вырубился.

«Тринадцать, — подумала она. — Он насчитал тринадцать шагов до меня».

Они вышли в переулок.

Здесь Тихих было меньше. Только одна фигура сидела на крыльце сгоревшего дома, обхватив голову руками.

До дома Веры оставалось метров сто.

Вот он.

Темный силуэт на фоне свинцового неба.

Дом изменился.

Днем он казался просто старым и крепким.

Ночью он выглядел… раздувшимся.

Стены словно набрали воздуха. Бревна казались толще, крыша нависала ниже, как надвинутая на лоб шапка.

Окна были темными провалами, но Алена чувствовала: из этих провалов на неё смотрят.

Дом не спал. Дом был в осаде, и он ощетинился.

Вокруг него, на расстоянии метров пяти от забора, воздух дрожал, как над асфальтом в жару.

— Пришли, — выдохнул Игнат, заводя её в тень старой липы напротив ворот.

Он развязал веревку на поясе.

— Вот он, красавец. Стоит.

— Почему он так выглядит? — шепотом спросила Алена.

— Потому что Чур закупорил все щели. Он сейчас энергию жрет, как пылесос, чтобы барьер держать. Видишь марево?

Игнат кивнул на дрожащий воздух.

— Это защита. Муха пролетит — сгорит.

— А мы?

— А мы не мухи. У нас пропуск.

Игнат кивнул на её рюкзак.

— Книга. Она ключ. Чур её почует за версту. Он сейчас, наверное, уже по потолку бегает от радости. Или от страха.

Игнат достал из кармана фляжку, сделал быстрый глоток. Скривился.

— Ну, внучка. Самое сложное позади. Осталось самое грязное.

— Что именно?

— Убедить его открыть дверь, — Игнат проверил нож. — Чур сейчас в панике. Он может решить, что мы — это морок. Что нас Лес послал. Он будет проверять.

— Как?

— Больно будет, — честно сказал Игнат. — Зола на пороге жечь будет. Страх нагонять будет. Твоя задача — идти и не останавливаться. Ты Наследница. Дом должен узнать твою кровь, а не Книгу.

Он посмотрел на неё серьезно.

— Если я упаду или начну бредить — не жди. Иди к двери. Толкай её. Как только Книга окажется внутри — барьер спадет. Поняла?

— Я вас не брошу.

— Бросишь, — жестко сказал он. — Иначе оба сдохнем. Сначала дело — потом спасение утопающих.

Он хлопнул её по плечу.

— Пошли. Стучать будем.

Они вышли из тени липы.

Тихие остались позади, в своих бесконечных циклах.

Впереди был Дом.

И он, почувствовав их приближение, вдруг издал звук.

Скрипнули ставни. Все сразу.

Словно дом открыл глаза.

Они стояли в тени старой липы, глядя на Дом, который дышал жаром и угрозой.

Но Алена не могла сделать шаг. Её мучил вопрос, который царапал мозг сильнее, чем страх.

Она оглянулась назад, в темноту переулка, где остался лежать оглушенный Счетовод.

— Игнат, — шепотом позвала она.

Старик проверял затвор ружья, готовясь к рывку.

— Чего застыла? Идем. Барьер долго ждать не будет.

— Тот человек… Счетовод. — Алена сглотнула вязкую слюну. — Вчера он был здесь. С толпой. Они стояли у моего окна, молились. А когда солнце село — они разбежались. В панике. Прятались по норам.

Она посмотрела на Игната.

— Почему сегодня он не спрятался? Почему он и остальные… ходят здесь? Они что, не боятся Леса?

Игнат тяжело вздохнул. Он посмотрел на неё взглядом, в котором сквозила усталость человека, объясняющего ребенку, почему нельзя гладить бешеного пса.

— Вчера он еще был человеком, — глухо сказал Игнат. — Почти человеком. У него был страх. Страх — это последнее, что уходит, внучка. Пока ты боишься — ты жив. Ты вкусный. Лес на тебя охотится.

Он кивнул в сторону бродящих фигур.

— А эти… они уже всё. Выгорели.

— То есть?

— Финальная стадия, — Игнат сплюнул. — «Тихие». У них внутри не осталось ни капли памяти. Ни имен, ни боли, ни страха смерти. Они — пустая тара. Оболочки.

— Но почему Лес их не трогает?

— А зачем? — усмехнулся Игнат. — Ты будешь облизывать пустую тарелку, которую уже вымыли? Лесу нужна энергия. Эмоция. А в них — вакуум. Они для теней прозрачные. Они теперь часть пейзажа, как забор или этот пень.

Алена посмотрела на фигуры, бредущие в лунном свете. Теперь это выглядело еще страшнее.

Вчера Счетовод бежал, спасая жалкие крохи своего «я». Сегодня он стал мебелью.

— Значит, Счетовод за эту ночь… закончился? — спросила она.

— Может, закончился. А может, вчера он бежал по привычке, а сегодня программа сбилась. Здесь время течет иначе, девка. Сегодня ты плачешь, а завтра забываешь, как дышать.

Игнат схватил её за плечо, разворачивая к Дому.

— Хватит жалеть мертвецов. О себе подумай. Ты пока еще полная. Ты светишься. И для Леса ты — деликатес. А для этих, — он кивнул на Тихих, — ты раздражитель. Если они поймут, что ты живая, они тебя разорвут. Не со зла. А просто чтобы погреться.

— Поняла, — выдохнула Алена.

Жалость исчезла. Остался холодный расчет. Не стать «мебелью». Не стать пустой тарелкой.

— Тогда идем, — сказала она. — В Дом.

— В Дом, — эхом отозвался Игнат.

Они вышли из-под защиты липы.

Дом Веры возвышался перед ними черной громадой.

Как только они пересекли невидимую черту, где заканчивалась тень забора, воздух изменился.

Он стал плотным. Горячим.

Это было похоже на то, как если бы они вошли в воду, нагретую до кипения.

— А-ах… — вырвалось у Алены.

Кожу закололо тысячей иголок. Волосы на руках затрещали от статического электричества.

Книга в рюкзаке среагировала мгновенно. Она дернулась, ударив Алену по позвоночнику, и начала наливаться тяжестью.

— Терпи! — прохрипел Игнат. Он шел первым, выставив плечо вперед, словно пробивал стену ветра. — Это Чур! Он нас не пускает! Он думает, мы враги!

Барьер был не физическим, а ментальным.

В голове Алены вдруг зазвучал гул. Сотни голосов, шепотов, криков.

«Уходи… Чужая… Здесь смерть…»

«Забыла… Забыла…»

Перед глазами поплыли цветные пятна. Ей показалось, что крыльцо Дома уезжает вдаль, становясь бесконечно далеким.

Ноги стали ватными. Хотелось сесть прямо здесь, в пыль, и закрыть глаза.

— Не спать! — рявкнул Игнат.

Он схватил её за куртку и дернул вперед.

— Ты Наследница! — орал он, перекрикивая гул в её голове. — Это твой дом! Прикажи ему!

Алена тряхнула головой.

«Мой дом. Моя Книга. Мой Чур».

Злость. Спасительная, горячая злость, которой учил её Домовой, поднялась в груди.

— Я дома! — крикнула она. Голос сорвался, но прозвучал громко. — Открывай!

Она сделала шаг. Еще один.

Давление ослабло. Дом, словно признав в этом крике знакомые интонации Веры, чуть расступился.

Они добрались до крыльца.

Ступени скрипнули под ногами — жалобно, как старые кости.

Игнат тяжело дышал. По его лицу, черному от напряжения, тек пот.

— Дверь… — просипел он, указывая на массивное дубовое полотно. — Она заперта изнутри. Засов.

Алена подошла к двери. Положила ладонь на дерево.

Оно было теплым. Живым.

— Чур, — позвала она. — Чур, это я. Алена.

Тишина.

Только где-то внутри, за толстыми стенами, что-то скреблось. Быстро, панически.

— Он не откроет, — сказал Игнат, привалившись плечом к косяку. Он едва стоял на ногах — барьер выпил из него все силы. — Он боится. Он чувствует Книгу, но думает, что это ловушка Хозяина.

— Что делать?

Игнат достал нож.

— Кровь, — сказал он. — Кровь он узнает. Кровь не подделать.

Он протянул ей нож рукоятью вперед.

— Режь палец. Мажь косяк. И зови его. Именем Веры зови.

Алена взяла нож. Лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

Резать себя. Опять боль.

Но другого пути не было.

Она полоснула по подушечке указательного пальца. Выступила темная, густая капля.

Алена с силой прижала палец к дверному косяку, проводя вертикальную черту.

— Чур! — крикнула она. — Я внучка Веры! Я принесла Книгу! Впусти, иначе я этот дом по бревну разнесу!

За дверью стихло шуршание.

Повисла пауза. Секунда. Две.

Алена чувствовала, как дом «нюхает» её кровь. Впитывает информацию. ДНК. Память рода.

Щелк.

Звук отодвигаемого засова прозвучал как выстрел.

Тяжелая дверь дрогнула и медленно, со скрипом, начала открываться внутрь.

Из темноты сеней на них пахнуло теплом, сухими травами и… страхом.

— Заходим, — скомандовал Игнат, перехватывая ружье. — Быстро. Пока он не передумал.

Они шагнули через порог.

И как только пятка Игната коснулась пола сеней, дверь за их спинами захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась труха.

Они были внутри.

В темноте.

И где-то здесь, в углу, сидел тот, кто тридцать лет охранял этот вход, и кто теперь стал их главной проблемой.