Скрежет в костях Заблудья

Глава 20 Гать

Берег закончился внезапно.

Твердая, каменистая почва Скита просто оборвалась, уступив место серой, маслянистой жиже.

Перед ними лежала Топь.

Это было не то болото, которое Алена видела раньше — с камышами, ряской и лягушками. Нет. Это было мертвое море.

Вода здесь была черной, неподвижной, как гудрон. На поверхности плавали радужные разводы нефтяной пленки. Из воды торчали гнилые коряги, похожие на ребра утонувших великанов.

И туман.

Он лежал на воде плотным слоем, скрывая горизонт. Казалось, мир заканчивается в десяти метрах от берега.

— Ну… — прохрипел Игнат. Он стоял, опираясь на Алену, и его трясло. — Вот и она. Купель Хозяина.

— Где гать? — спросила Алена, вглядываясь в черную жижу.

— Под водой, — Игнат указал дрожащим пальцем вперед. — Вон кочка. Видишь? Белое пятно.

Метрах в пяти от берега из воды торчал пучок травы, на котором белели мелкие цветы.

Мирт. Маяк.

— Глубина? — деловито спросила Алена, затягивая лямки рюкзака.

— По колено. Местами по пояс. Главное — с камня не соскользнуть. Камень скользкий, илом покрыт. Шаг влево — яма. Шаг вправо — трясина.

Алена посмотрела на свои ботинки. Они уже промокли насквозь в лесу, но сейчас предстояло лезть в ледяную воду.

— Чур, — позвала она.

Домовой сидел у её ног, глядя на воду с выражением крайнего отвращения. Его шерсть встала дыбом.

— Я туда не полезу, — заявил он своим скрипучим голосом. — Я огонь люблю. Сухость. А это… это смерть мокрая.

— Лезь в рюкзак. Поверх Книги.

— К Книге?! — возмутился Чур. — Чтобы она мне задницу морозила?

— Тогда на голову, — отрезала Алена. — Или оставайся здесь.

Чур вздохнул, что-то проворчал про «сумасшедших баб» и «проклятое место», но ловко вскарабкался по одежде Алены. Он устроился у неё на плечах, обхватив шею лапками, как меховой воротник.

— Только не урони! — пискнул он ей в ухо. — Утоплюсь — буду приходить к тебе по ночам и капать водой на лицо!

Алена повернулась к Игнату.

— Держитесь за мой пояс. Идите строго след в след. Если почувствуете, что падаете — падайте на меня, а не в сторону. Поняли?

Старик кивнул. Его лицо было серым, губы синими. Он понимал, что он — балласт.

— Пошли, — выдохнула Алена.

Она сделала первый шаг.

Ботинок погрузился в жижу.

Холод.

Он был таким резким, что перехватило дыхание. Казалось, ногу сунули в жидкий азот. Вода мгновенно пропитала штаны, обжигая кожу ледяным огнем.

Алена стиснула зубы.

Дно было мягким, илистым. Но под слоем ила чувствовалось твердое. Камень.

— Есть опора, — сказала она. — Игнат, давайте.

Старик шагнул следом. Он застонал сквозь зубы, когда ледяная вода коснулась ног.

— Терпите. Движение греет.

Они двинулись к первому маяку.

Чавк. Чавк.

Звуки шагов вязли в тумане.

Вода доходила до середины икры. Идти было трудно — жижа засасывала ноги, каждый шаг требовал усилия.

Алена добралась до кочки с миртом.

— Дальше куда? — спросила она, тяжело дыша.

Игнат прищурился, вглядываясь в молочную белизну тумана.

— Левее… градусов на тридцать. Должна быть коряга в виде рогатки.

Алена повернула голову.

В тумане действительно угадывался силуэт.

— Вижу.

Они двинулись дальше.

Вода стала глубже. Теперь она доходила до колен. Холод перестал ощущаться остро — ноги просто онемели. Алена двигалась как робот, переставляя деревянные конечности.

Чур на шее дрожал мелкой дрожью. Его тепло немного грело затылок, и это было единственным утешением.

— Тихо тут, — прошептал Домовой. — Слишком тихо. Даже комаров нет.

И правда. Над Топью стояла мертвая тишина. Ни всплеска, ни кваканья. Только тяжелое, хриплое дыхание Игната за спиной.

— Не говори, — бросила Алена. — Экономь силы.

Они шли уже минут двадцать.

Берег Скита исчез в тумане позади. Теперь вокруг была только серая мгла и черная вода.

Они были в нигде.

Вдруг нога Алены поехала.

Камень под слоем ила оказался под наклоном.

Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие.

— А-а! — вскрикнул Чур, вцепляясь когтями ей в ухо.

Алена качнулась вправо.

Ее правая нога соскользнула с твердой поверхности и ухнула в пустоту.

Дна не было.

Она погрузилась по бедро, потом по пояс. Жижа мгновенно схватила ногу, как голодная пасть, и потянула вниз.

— Алена! — Игнат схватил её за рюкзак, дергая назад.

Старик, сам едва стоящий на ногах, вложил в этот рывок последние силы.

Алена упала грудью на каменистую тропу, но нога осталась висеть над бездной.

Черная вода забурлила.

Пузыри воздуха поднялись на поверхность и лопнули с противным звуком: «Плу-у-ух…»

Запахло тухлыми яйцами и метаном.

— Вылезай! — хрипел Игнат, упираясь ногами в камни. — Тяни ногу!

Алена уперлась локтями в гать. Она чувствовала, как трясина тянет её вниз. Это была не просто гравитация. Кто-то (или что-то) внизу мягко, но настойчиво тянуло за ботинок.

«Иди к нам… У нас тепло…» — прошелестело в голове.

— Нет! — Алена зарычала от натуги.

Она рванулась, используя Игната как противовес.

Чмок!

Трясина неохотно разжала челюсти.

Алена выдернула ногу и распласталась на камнях гати, по пояс в ледяной грязи.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Цела? — спросил Чур. Он висел на её капюшоне, как мокрый воротник. Хвост его всё-таки намок и теперь выглядел как крысиный.

— Цела… — выдохнула Алена. — Спасибо, Игнат.

Старик сидел на корточках в воде, тяжело дыша. Его лицо было белым, как мел.

— Внимательнее… — просипел он. — Гать старая. Камни разъехались. Щупай. Сначала палкой щупай.

— У меня нет палки.

— Ружьем щупай! — он сунул ей приклад своей двустволки. — Мне оно здесь без надобности. Стрелять в воду бесполезно.

Алена взяла ружье. Оно было тяжелым, мокрым.

— Встаем, — сказала она. — Нельзя лежать. Замерзнем насмерть.

Они поднялись.

Алена ткнула прикладом перед собой.

Твердо.

Ткнула чуть правее.

Твердо.

Еще правее.

Приклад ушел в жижу без сопротивления.

— Узко, — констатировала она. — Тропа сузилась. Идем по ниточке.

Туман вокруг сгущался. Он стал не просто серым, а каким-то белесым, светящимся изнутри.

— Следующий маяк? — спросила Алена.

Игнат промолчал.

— Игнат?

Алена обернулась.

Старик стоял, глядя в сторону, в туман.

На его лице застыла странная, блаженная улыбка, которой Алена у него никогда не видела.

— Слышишь? — прошептал он.

— Что?

— Колокола… Вечерня звонит. Иван на службу зовет.

Алена похолодела.

Газов надышался. Или переохлаждение. Или Топь начала играть с его разумом.

— Игнат, нет там колоколов. Это пузыри лопаются.

— Да вон же он! — Игнат указал рукой в пустоту, туда, где была смертельная трясина. — Стоит. Рукой машет. Ваня! Я иду!

Он сделал шаг в сторону. С гати. Прямо в черную воду.

Игнат сделал шаг.

Его нога уже зависла над черной водой, там, где гать обрывалась в бездну.

Лицо старика светилось детской радостью. Он видел не гнилую жижу, а луг, залитый солнцем. Он слышал не бульканье газа, а пасхальный перезвон.

— Ваня! — выдохнул он, протягивая руки пустоте. — Я иду! Ставь чайник!

— Стоять! — заорала Алена.

Она бросила ружье в воду (плевать, сейчас не до него) и рванулась вперед.

Вцепилась в воротник его куртки обеими руками.

Рывок.

Игнат был тяжелым. Плюс намокшая одежда. Плюс инерция тела, которое уже падало.

Алена поскользнулась на илистых камнях.

Они рухнули.

Не в трясину, слава богу, а на саму гать. В ледяную воду по пояс.

Брызги взметнулись черным фонтаном.

Чур на плече Алены взвизгнул, впиваясь когтями ей в шею, чтобы не смыло.

— Пусти! — зарычал Игнат.

В его голосе не было старости. В нем была звериная, безумная сила.

Он ударил Алену локтем в грудь.

Больно. Воздух выбило из легких.

Но Алена не разжала пальцев.

— Это не Иван! — хрипела она, пытаясь прижать его к камням. — Игнат, очнитесь! Это болото! Вы утонете!

— Врешь! — ревел старик. Его глаза были белыми, закатившимися. — Он зовет меня! Он простил! Пусти, ведьма! Я домой хочу!

Он пинался, царапал камни ногтями, пытаясь ползти к краю. Туда, где поднимались пузыри.

Булк… Булк…

Пузыри лопались всё громче.

И теперь Алена тоже это слышала.

Это был не просто газ.

Это был шепот. Тысячи голосов, сливающихся в один гул.

«Иди к нам… У нас тепло… Здесь нет боли… Здесь все свои…»

Голоса были сладкими, вязкими, как мед. Они обещали покой. Они обещали конец мучениям.

Алена почувствовала, как её воля слабеет.

Зачем бороться? Зачем тащить этого старика, который хочет умереть? Зачем нести Книгу?

Можно просто лечь здесь. Вода холодная только сначала. Потом будет тепло.

— Алена! — пискнул Чур прямо в ухо.

Он укусил её за мочку. Больно, до крови.

Боль отрезвила.

— Нет! — выдохнула она.

Она перехватила руку Игната.

Его запястье было ледяным.

«Золото, — вспомнила она слова старика. — Инертный металл. Не пускает магию».

У неё на большом пальце было кольцо Ивана.

Алена извернулась, прижимая Игната своим весом ко дну (вода заливалась в уши, в нос).

Она схватила его за голову и с силой прижала большой палец с кольцом к его виску.

Прямо к пульсирующей жилке.

— Смотри! — крикнула она. — Смотри настоящими глазами!

Золото коснулось кожи.

Игнат дернулся, как от удара током.

Его выгнуло дугой.

Он закричал.

Это был не крик ярости. Это был крик ужаса человека, который проснулся в гробу.

— А-а-а! Холодно!

Пелена спала с его глаз.

Вместо солнечного луга он увидел черную воду в сантиметре от своего лица.

Вместо звона колоколов он услышал чавканье трясины.

Вместо Ивана перед ним была черная пустота, из которой поднимались пузыри метана.

— Где я?! — захрипел он, отшатываясь от края.

— На гати! — рявкнула Алена, отпуская его. — Вы чуть не шагнули!

Игнат сел в воде, трясясь всем телом. Зубы выбивали дробь.

Он посмотрел на свои руки, перепачканные илом. Посмотрел на Алену, которая сидела рядом, мокрая, с безумными глазами.

— Ваня… — прошептал он. — Я видел Ваню. Он звал.

— Это газ, — жестко сказала Алена. — Галлюцинации. Метан и магия.

Она подняла из воды ружье, которое успела нащупать ногой.

— Вставайте. Нельзя сидеть. Трясина чувствует вес. Если остановимся — гать уйдет из-под ног.

Игнат кивнул. Он был раздавлен. Стыд жег его сильнее холода. Он, старый егерь, чуть не купился на дешевый трюк болота.

— Прости, внучка… — просипел он. — Слабый я стал. Головой потек.

— Живой — и ладно, — отрезала Алена.

Она помогла ему подняться.

Вода теперь казалась еще холоднее. Одежда висела пудовыми гирями.

— Чур, ты как? — спросила Алена.

Домовой сидел у неё на плече, мокрый, как мышь. Его шерсть слиплась, уши прижаты.

— Я ненавижу это место, — проскрипел он. — Я ненавижу воду. Я ненавижу героев. Я хочу на печку.

— Скоро, — соврала Алена. — Идем.

Они двинулись дальше.

Теперь Алена шла первой, прощупывая дно прикладом ружья.

Туман сгущался. Видимость упала до метра.

Они шли в белом молоке.

Звуки изменились.

Шепот из воды прекратился, но началось другое.

Тишина стала… плотной.

Казалось, кто-то выключил звук во всем мире.

Даже всплески воды под ногами звучали глухо, как сквозь подушку.

— Маяки, — напомнила Алена сама себе. — Ищи маяки.

Очередная кочка с белыми цветами.

Они дошли до неё.

— Дальше куда? — спросила она, оборачиваясь.

Игнат молчал.

— Игнат?

Старик стоял за её спиной, глядя в туман.

— Кончились, — сказал он тихо.

— Что кончилось?

— Маяки. Иван говорил: «Дойдешь до Кривой Березы — там цветы кончатся».

Алена посмотрела вперед.

Действительно. Метрах в трех из воды торчал ствол березы. Черный, изогнутый буквой «Г», без веток. Как виселица.

А за ней — только ровная гладь воды и туман.

Ни одной кочки. Ни одного белого пятнышка.

— И как идти? — Алена почувствовала, как паника ледяной рукой сжимает горло.

— Вслепую, — сказал Игнат. — Последние сто метров — это «Слепая миля». Гать там уходит глубже. Вода по грудь будет.

— По грудь? — Чур на плече вздрогнул. — Я плавать не умею!

— Придется научиться держаться за голову, — мрачно сказал Игнат.

Он подошел к Алене.

— Теперь я пойду первым. Я примерно помню дно. Там камни крупные, валуны. Если я провалюсь — у тебя будет шанс отскочить назад.

— Нет, — возразила Алена. — Мы пойдем в связке.

Она достала веревку (которую они использовали в лесу).

Обвязала один конец вокруг пояса Игната, второй — вокруг своего.

— Если провалитесь — я удержу. Или вместе уйдем. Разделяться нельзя.

Игнат посмотрел на неё с благодарностью.

— Упрямая ты, Верина кровь. Ладно. Вяжи крепче.

Они подошли к Кривой Березе.

За ней вода действительно стала глубже.

Игнат шагнул первым. Вода дошла ему до ребер.

Алена шагнула следом. Ледяная жижа обожгла живот. Дыхание перехватило.

Чур вскарабкался ей на макушку, вцепившись в шапку.

— Холодно… — стучала зубами Алена.

— Иди, — командовал Игнат. — Не думай о холоде. Думай о… о чае горячем.

Они шли медленно. Шаг. Прощупывание дна. Шаг.

Вода была черной, непрозрачной. Под ногами перекатывались скользкие валуны.

Один раз Игнат оступился, ушел с головой, но веревка натянулась, и Алена, уперевшись ногами в камни, выдернула его обратно.

Он вынырнул, отфыркиваясь, выплевывая тину.

— Живой?

— Идем…

Туман начал редеть.

Он не рассеивался, а словно… выцветал. Становился прозрачнее.

И вдруг он исчез совсем.

Они вышли из полосы тумана, как из двери.

И замерли.

Перед ними открылось ОНО.

Сердце Леса.

Топь Начала.

Это было озеро. Идеально круглое, с черной, зеркальной водой, в которой не отражалось небо.

А посреди озера был остров.

Или не остров.

Это был гигантский пень. Размером с дом. Окаменевший, черный, древний.

А вокруг него…

Вокруг него из воды росли деревья.

Но они росли неправильно.

Их корни торчали вверх, в небо, сплетаясь в чудовищную крону. А ветви с листвой (черной, гнилой листвой) уходили под воду.

Перевернутый мир.

— Пришли, — прошептал Игнат.

Тишина здесь была звенящей.

И в центре этой тишины, на вершине черного пня, кто-то сидел.