Скрежет в костях Заблудья

Глава 11 Очная ставка

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая вой ветра и стоны Леса.

В сенях повисла тишина.

Но это была не мирная тишина. Это была тишина перед взрывом.

Алёна сползла спиной по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Рюкзак с Книгой тянул к земле, как могильная плита. Она была мокрой, грязной, дрожащей от холода и пережитого ужаса.

Рядом тяжело дышал Игнат. Старик хрипел, его грудь ходила ходуном. Переход через ночной Лес и штурм барьера выпили из него все соки, но он не опустил ружье.

Наоборот. Его глаза лихорадочно шарили по темноте.

— Где он? — просипел Игнат, стволом указывая на дверь в горницу. — Выходи, нечисть! Я знаю, ты здесь!

— Игнат, подожди… — начала Алёна, но он отмахнулся.

— Не жди! Он сейчас ударит! Он силу копит!

Игнат пинком распахнул дверь в жилую часть дома.

Горница встретила их полумраком. Лампада в красном углу погасла. Печь остыла.

Посреди комнаты, освещенный лишь лунным светом, льющимся из окна, стоял стол.

А на столе сидел Чур.

Он не выглядел как монстр, накачанный магией. Он выглядел как маленький, нахохлившийся воробей. Шерсть дыбом, уши прижаты, в лапах — тяжелая чугунная сковорода.

Увидев Игната, Домовой зашипел.

— Ты?! — взвизгнул он. Голос сорвался на фальцет. — Ты зачем его притащила?! Я же сказал: он чужой! Он дом не любит!

Чур вскочил на столешницу, размахивая сковородой как щитом.

— Вон! — заорал он. — Пошли вон! Грязь! Болото! Сапоги не вытерли!

— Молчать! — рявкнул Игнат, вскидывая двустволку. — Я тебя, паразита, сейчас дробью накормлю! Солью нашпигую!

— Игнат, нет! — крикнула Алёна, бросаясь к нему.

Но старик был на взводе. Двадцать лет ненависти и страха выплеснулись наружу. Он нажал на спуск.

Щелк.

Осечка.

Патрон, отсыревший в лесу, дал сбой.

Чур не стал ждать второго выстрела.

Его глаза полыхнули желтым огнем.

— В моем доме?! Стрелять?!

Пол под ногами Игната вдруг дернулся, как палуба корабля в шторм. Половица вздыбилась, ударив старика под колено.

Игнат рухнул, выронив ружье.

— Получай! — визжал Чур.

Со всех полок полетела посуда. Глиняные горшки, кружки, ложки — всё это превратилось в снаряды.

Бах! Кружка ударила Игната в плечо.

Дзынь! Тарелка разбилась о стену в сантиметре от головы Алёны.

— Прекратите! — закричала Алёна, закрываясь руками.

В доме начался полтергейст. Стулья плясали, занавески раздувались без ветра. Чур, маленький и разъяренный, скакал по столу, швыряясь всем, что попадалось под руку.

Игнат, кряхтя, пытался встать, шаря рукой в поисках ножа.

— Я тебя достану! — рычал он. — Я тебя выпотрошу!

— Я тебе выпотрошу! — огрызался Чур. — Я тебе кишки на люстру намотаю!

Это было безумие. Два старика — один человеческий, другой магический — пытались убить друг друга посреди ночи, забыв про Лес, про Хозяина и про здравый смысл.

Алёна поняла: криками их не остановить.

Нужна сила.

Она сбросила рюкзак.

Грохот падения тяжелой Книги на пол прозвучал как удар гонга.

Вибрация пошла по половицам.

Посуда в воздухе замерла и с грохотом рухнула вниз.

Стулья остановились.

Чур замер на краю стола с поднятой сковородой.

Игнат застыл на полу, сжимая нож.

Все смотрели на черный рюкзак.

Алёна медленно выпрямилась. В ней проснулась та самая холодная, злая уверенность, которая помогла ей пройти сквозь стадо коров.

— Хватит, — сказала она тихо. Но в этом шепоте было столько металла, что у самой зазвенело в ушах.

Она подошла к Игнату, забрала у него нож и отбросила в угол.

Подошла к столу, вырвала у Чура сковородку и с грохотом поставила её на печь.

— Сели. Оба.

Игнат, кряхтя и держась за ушибленное колено, подтянул к себе табурет.

Чур сел на край стола, свесив мохнатые ножки. Он обиженно сопел, но спорить не решился.

Алёна встала между ними.

— Вы как дети, — сказала она. — Мы только что прошли через ад. Мы чуть не сдохли в Гнилой балке. Мы прошли сквозь Тихих. А вы устроили здесь... цирк.

Она повернулась к Чуру.

Домовой выглядел жалко. Шерсть всклокочена, нос перепачкан сажей, в глазах — страх пополам с обидой.

— Ты зачем его пустила? — буркнул он, не глядя на неё. — Он убийца. Он Ивана бросил.

— Я Ивана не бросал! — взвился Игнат. — Это ты дверь захлопнул! Ты, тварь, меня не пустил!

— Я дом спасал! — огрызнулся Чур. — Ты бы вошел — и тени за тобой вошли!

— Тихо! — Алёна ударила ладонью по столу.

Она посмотрела на Домового.

Теперь, когда адреналин схлынул, она видела его иначе. Слова Игната про «паразита» и «наркомана» сидели в голове занозой.

— Чур, — сказала она. — Игнат мне всё рассказал.

Домовой насторожился. Его уши дернулись.

— Чего он там наплел? Лесник этот контуженый?

— Он сказал, почему ты стал материальным.

Алёна сделала паузу, наблюдая за реакцией.

— Он сказал, что ты питаешься Книгой. Что ты присосался к ней, как клещ. Что ты охраняешь не меня, и не Веру, а свою кормушку.

В комнате повисла тишина.

Игнат злорадно ухмыльнулся, потирая колено.

— Что, съел? — прошипел он. — Раскрыли твою схему, упырь домашний.

Алёна ждала, что Чур начнет оправдываться. Или злиться. Или нападет.

Но реакция Домового была другой.

Он медленно опустил руки. Его плечи, и без того узкие, поникли. Уши легли на затылок, сделав его похожим на побитую собаку.

Он поднял на Алёну глаза.

В этих желтых глазах не было злости. В них стояли слезы.

Огромные, тяжелые слезы обиды.

— Паразит... — прошептал он дрожащим голосом. — Клещ...

Он шмыгнул носом и вытер его кулаком.

— Вот, значит, как вы про меня думаете? Вот, значит, какая благодарность?

Чур спрыгнул со стола. Он не стал драться. Он побрел к печке, волоча за собой хвост, который теперь казался облезлой веревкой.

— Я тридцать лет этот дом держал... — бормотал он, глотая слова. — Я тридцать лет каждую щель конопатил, чтобы Вера спать могла... Я по ночам выл, когда Книга фонить начинала, чтобы хозяйку не будило... А вы... "Кормушка"...

Он залез в свой угол за дровами и оттуда донесся звук, от которого у Алёны сжалось сердце.

Тихий, всхлипывающий плач.

Игнат перестал ухмыляться. Он растерянно посмотрел на Алёну.

— Чего это он? — буркнул старик. — Притворяется? Давит на жалость?

Алёна покачала головой.

— Нет, Игнат. Не притворяется.

Она подошла к печке. Присела на корточки.

— Чур, — позвала она мягко.

— Уйди! — донеслось из темноты. — Бери своего охотника, бери Книгу и валите! Пусть Хозяин заходит! Пусть жрет! Мне всё равно! Я паразит, мне чести не надо!

— Чур, выходи. Пожалуйста. Давай поговорим.

— Не выйду! Я обиделся! Смертельно!

Алёна вздохнула. Она оглянулась на Игната. Тот сидел на табурете, ссутулившись, и вертел в руках пустую гильзу. Весь его боевой запал испарился, столкнувшись с детской обидой древнего духа.

— Игнат, — сказала Алёна. — Скажите ему.

— Чего сказать? — набычился старик.

— Что вы, возможно... погорячились.

Игнат фыркнул.

— Я? Извиняться перед нечистью?

— Перед Хранителем, — поправила Алёна. — Который пустил нас в дом, хотя мог размазать по стенке еще на пороге.

Игнат помолчал. Почесал бороду. Посмотрел на разбросанную посуду.

Потом кряхтя встал. Подошел к печке.

— Эй, — позвал он в темноту. — Шишига.

Тишина. Только сопение.

— Ну... это... — Игнат переминался с ноги на ногу. — Ты зла не держи. Я человек лесной, дикий. Двадцать лет с волками жил. Одичал.

Из-за поленьев показался желтый глаз. Мокрый и недоверчивый.

— Одичал он... — буркнул Чур. — А ружьем тыкать — это мы не одичали. Это мы помним.

— Так я ж думал, ты её сожрать хочешь, — развел руками Игнат. — Я ж за внучку боялся.

— За внучку... — Чур вылез наполовину. Отряхнул жилетку. — Дурак ты, Игнат. Хоть и седой.

Он посмотрел на Алёну, потом на старика.

— Ладно. Чего уж там. Свои все. Битые.

Он вылез окончательно. Встал посреди комнаты, маленький, но полный какого-то трагического достоинства.

— Садитесь, — скомандовал он. — Хватит бардак разводить. Сейчас правду говорить будем. Раз уж Книга вернулась.

Он подошел к рюкзаку, лежащему на полу. Потрогал его лапой. Одернул, словно обжегся.

— "Питаюсь я ею"... — передразнил он Игната. — Скажешь тоже.

Чур поднял глаза на людей.

— Я не питаюсь, Игнат. Я фильтрую.

— Что? — не понял старик.

— Фильтрую! — крикнул Чур. — Ты думаешь, почему Иван за три дня сгорел? Потому что он Книгу голыми руками брал! Прямо к сердцу прижимал! А там радиация такая — Хиросима отдыхает. Там тьма концентрированная.

Чур начал ходить взад-вперед по комнате, заложив руки за спину.

— Вера когда Книгу взяла — она бы через неделю следом за Иваном ушла. Сердце бы встало. Нельзя человеку такую тяжесть в одно лицо нести.

И тогда я вмешался.

Я стал между ней и Книгой. Как прокладка. Как заземление.

Вся чернота, вся боль, что из Книги лезла — она сначала через меня проходила. Я её на себя брал. Меня ломало, меня выкручивало, я шерсть клочьями терял!

Он ткнул себя в грудь.

— Я от этой "силы" болел тридцать лет! Но зато Вера получала Книгу уже... очищенной. Остывшей. Поэтому она и прожила столько. Поэтому она смогла Долги записывать и с ума не сойти.

Алёна слушала, прикрыв рот рукой.

Паразит? Нет. Он был щитом. Живым щитом, который тридцать лет принимал на себя удар, чтобы бабушка могла жить.

Игнат сидел, открыв рот. Его лицо медленно краснело. Стыд проступал сквозь загар и сажу.

— Так ты... — прохрипел он. — Ты собой рисковал?

— А кем мне еще рисковать? — пожал плечами Чур. — Я домовой. Моя работа — хозяйку беречь. Если хозяйка умрет — дом умрет. А я с домом умру. Всё просто.

Он подошел к столу, поднял с пола кружку (чудом не разбившуюся), дунул на неё.

— Так что не вам меня судить. Я свой пост сдал. Вера умерла своей смертью, в тепле, в своей кровати. Я задачу выполнил.

— Прости, Чур, — тихо сказала Алёна. — Мы не знали.

— Не знали они... — ворчал Домовой, но уже без злости. Просто по инерции. — Ладно. Проехали.

Он посмотрел на Книгу.

— Теперь о главном. Почему Книга здесь. И почему Вера её тебе оставила.

Чур запрыгнул на стул. Теперь он говорил как учитель, объясняющий нерадивым ученикам сложную теорему.

— Игнат думает, что Книгу можно переписать. Вычеркнуть долги.

Старик кивнул.

— Да. Кровью Хозяина.

Чур грустно улыбнулся.

— Красивая идея. Романтичная. Иван тоже так думал. Только вот... — он сделал паузу. — Флакона нет.

— Как нет? — Игнат вскочил. — Иван принес! Я видел!

— Принес, — кивнул Чур. — И Вера его хранила. В подполе, за иконой. Только вот закончился он, Игнат. Двадцать лет назад.

— Куда он делся?! — рявкнул старик.

— Вера истратила, — спокойно сказал Чур. — На тебя.

Игнат замер.

— На меня?

— А ты думал, почему Лес тебя не трогал все эти годы? — Чур прищурился. — Ты живешь на границе. Ты ходишь по его тропам. Ты знаешь его тайны. И он тебя терпит?

Чур покачал головой.

— Хозяин тебя приговорил в тот же день, когда вы Книгу украли. Ты должен был сдохнуть от рака, от волка, от пули. Но Вера... Вера вычеркнула твой долг.

Она взяла флакон. Там было всего три капли. Крови Хозяина мало не бывает, она дорогая.

Она потратила всё. Вычеркнула твое имя из списка "На убой".

Поэтому ты жив, старый дурак. Она купила твою жизнь ценой единственного оружия, которое у нас было.

Игнат рухнул на табурет, словно у него подрезали жилы.

Он закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.

Двадцать лет он винил себя. Двадцать лет он ненавидел Веру за то, что она стала "тюремщицей". А она спасла его. Потратила на него самое ценное.

Алёна подошла к нему, положила руку на плечо. Старик плакал беззвучно, страшно.

Чур молчал, давая ему время.

— И что теперь? — спросила Алёна, когда Игнат немного успокоился. — Флакона нет. Переписать Книгу нельзя. Вернуть нельзя. Что бабушка планировала?

Чур вздохнул.

— У Веры был другой план. Сложнее. Она знала, что умирает. И знала, что если Книга останется бесхозной хоть на час — барьер падет.

Она хотела передать Книгу тебе. Но не просто как вещь.

Она хотела научить тебя быть... не Хранителем. А Терминатором.

— Кем? — удивилась Алёна.

— Разрушителем, — пояснил Чур. — Вера искала способ уничтожить Книгу, не взорвав половину области. И она нашла что-то. В записях самого первого Хранителя, еще дореволюционного.

Чур почесал за ухом.

— Там ритуал нужен. Сложный. Нужно найти Источник. То место, где Книга родилась. Сердце Леса. И не вернуть её туда, а... растворить.

— Растворить?

— Ага. Как соль в воде. Чтобы сила Хозяина вернулась в землю, но не к нему, а в природу. Чтобы цепь разорвалась.

Чур посмотрел на них.

— Вера не успела. Сердце прихватило раньше. Она успела только письмо написать и Ключ заговорить.

Так что теперь этот план — на тебе, внучка.

Искать Источник. Идти в самое пекло. И делать то, что не успела бабка.

Алёна молчала.

Задача выросла до масштабов невозможного. Найти Сердце Леса. Уничтожить артефакт.

Но теперь она знала: она не одна.

С ней Игнат (который теперь в вечном долгу перед Верой). И Чур (который не паразит, а щит).

— Мы найдем, — сказал Игнат глухо. Он поднял голову. Глаза были красными, но сухими. — Я Лес знаю. Я найду эту дыру, откуда всё полезло.

— Найдем, — кивнул Чур. — А пока...

Он хлопнул в ладоши.

— Жрать хотите?

Вопрос прозвучал так неожиданно и буднично, что Алёна улыбнулась.

— Хотим, Чур. Очень хотим.

— Ну так чего сидим? — Домовой спрыгнул со стула и деловито пошел к печке. — Игнат, воды принеси. Алёна, доставай тушенку. У нас тут военный совет, или поминки? Живем пока!

Игнат, кряхтя, взял ведро.

Алёна полезла в рюкзак за банками.

Книга лежала на дне. Холодная. Тяжелая.

Но теперь она не казалась такой страшной.

Потому что теперь между ней и Книгой стояли двое. За окном выл Лес. Тихие бродили по улицам. Хозяин копил злобу в чаще.

А в доме на краю Заблудья затрещали дрова в печи, и трое усталых существ — девушка, старик и домовой — сели ужинать.