Скрежет в костях Заблудья

Глава 16 Поляна Трех Сестер

Утро в зимовье наступило серое, сырое и безрадостное.

Первым проснулся холод. Уголек в банке Чура за ночь потускнел, превратившись в едва тлеющую красную точку. Тепло ушло, и могильная сырость снова заполнила избушку.

Алена открыла глаза. Зубы выбивали дробь.

Она лежала на земляном полу, подложив под голову рюкзак. Шея затекла так, что поворачивать голову приходилось всем корпусом.

Рядом, привалившись к стене, спал Игнат.

Во сне он выглядел пугающе. Лицо осунулось, кожа на скулах натянулась, став похожей на пергамент. Рот был приоткрыт, и дыхание вырывалось с хриплым, булькающим звуком.

Алена, включив профессиональный взгляд, отметила синеву носогубного треугольника.

Сердце.

Старик держался на честном слове и упрямстве. Вчерашний марш-бросок через Гнилую балку и адреналиновый штурм Дома сожгли его резервы.

«Он не выйдет отсюда», — холодно констатировала про себя Алена. — «Он это знает. И я это знаю».

Чур сидел на погасшей печке, обхватив колени лапками. Домовой дрожал. Его шерсть, обычно пушистая, свалялась и посерела.

— Доброе утро, — прошептала Алена. Голос был сиплым.

Чур дернул ухом.

— Утро добрым не бывает, когда задница к кирпичу примерзла.

— Гость ушел?

— Ушел, — кивнул Домовой. — Покрутился, понюхал и ушел. Но метку оставил.

— Какую?

— Сама посмотри.

Алена с трудом поднялась. Ноги были деревянными.

Она подошла к двери, осторожно выглянула в щель.

На сырой земле перед порогом, там, где Чур забил гвозди, был след.

Один.

Огромный, глубокий отпечаток раздвоенного копыта. Размером с блюдо.

Земля вокруг следа была черной, выжженной, словно туда плеснули кислотой.

— Псарь, — прошептал Игнат.

Алена вздрогнула. Старик проснулся. Он смотрел на след мутными глазами.

— Он нас запомнил. Теперь не отстанет.

Игнат попытался встать. С первой попытки не вышло — колени подогнулись. Он зарычал от злости на собственную немощь, уперся прикладом в пол и рывком поднял себя.

— Собираемся. Жрать и идти. Пока он далеко.

Завтрак был унылым.

Алена достала банку тушенки. Одну на троих. Больше тратить было нельзя — путь предстоял долгий.

Она вскрыла жесть ножом.

Внутри был застывший белый жир и куски мяса в коричневом желе. Холодное, пахнущее лаврушкой и металлом.

— Налетай, — сказала она, протягивая банку Игнату.

Старик покачал головой.

— Я не голоден.

— Не врите, — жестко сказала Алена. — Вы вчера ничего не ели.

— Мне много не надо, — упрямился он. — Старикам вообще есть вредно, сосуды забиваются. Ешьте вы. Тебе Книгу тащить, а этому… — он кивнул на Чура, — греться надо.

Алена сунула банку ему под нос.

— Игнат. Мы — группа. Если вы упадете через километр, я вас не дотащу. И Книгу не дотащу. Так что ешьте. Это приказ.

Она вспомнила тон Тамары Павловны. Это сработало.

Игнат вздохнул, взял банку. Выковырнул ножом кусок жира с мясом, проглотил, не жуя, как лекарство.

— Гадость, — поморщился он. — Вера пироги пекла… с капустой…

Он передал банку Чуру.

Домовой ел жадно, по-звериному, хватая куски лапами. Ему нужна была энергия. Вдали от дома он слабел быстрее всех.

Когда банка опустела, Алена вылизала остатки жира пальцем. Ей было плевать на манеры. Жир — это тепло.

— Воды бы, — прохрипел Игнат.

— Вода в ручье, — сказала Алена. — Дойдем — напьемся.

Они вышли из зимовья.

Лес стоял тихий, настороженный. Серый утренний свет едва пробивался сквозь кроны.

Игнат проверил ружье.

— До Поляны Трех Сестер — часа три ходу. Если по прямой.

— А если не по прямой?

— А здесь прямых путей нет, — усмехнулся он, но улыбка вышла похожей на оскал черепа.

Они двинулись.

Алена шла замыкающей. Рюкзак снова начал давить на плечи. Книга проснулась. Она чувствовала, что её несут к месту её рождения (или смерти), и начала фонить.

Алена ощущала это как зуд под кожей. Как шепот на границе слуха.

«Брось… Тяжело… Отдохни…»

— Не слушай, — буркнул Чур, высовываясь из кармана. — Она сейчас будет уговаривать. Врать будет.

— Я знаю, — Алена стиснула зубы.

Они шли молча.

Игнат хромал. Сильно. Левая нога не гнулась. Каждый шаг давался ему с видимым усилием, но он шел, упрямо наклонив голову, как бык.

«Он умирает», — снова подумала Алена.

Это было видно по его спине. По тому, как дрожали его руки, сжимающие ружье.

Двадцать лет он жил взаймы. Кровь Хозяина, которую Вера потратила на него, держала его на этом свете. Но теперь, когда он узнал правду… кажется, магия начала выветриваться.

Или он просто позволил себе устать.

— Привал? — спросила Алена через час.

— Нет, — выдохнул Игнат. — Сяду — не встану. Идем. Пока идем — живы.

Лес менялся.

Чем дальше они уходили от зимовья, тем толще становились деревья.

Ели здесь были похожи на колонны древнего храма. Их стволы, покрытые сизым лишайником, уходили ввысь, теряясь в серой мгле. Внизу было темно и тихо. Под ногами лежал толстый слой опавшей хвои, пружинящий, как дорогой ковер, и глушащий шаги.

Звуки исчезли. Ни птиц, ни ветра. Только тяжелое дыхание Игната и стук крови в ушах Алены.

— Близко, — прошептал Чур.

Он вылез из кармана и сел Алене на плечо, вцепившись коготками в ткань куртки. Его нос подрагивал.

— Чуешь?

— Что? — спросила Алена.

— Старостью пахнет. И временем.

Впереди деревья расступились.

Они вышли на поляну.

Это было странное место. Здесь не росла трава. Земля была голой, черной, утрамбованной тысячелетиями.

А в центре поляны стояли Они.

Три сестры.

Три гигантские ели.

Они росли так близко друг к другу, что их стволы срослись. На высоте метров трех они сливались в единый, чудовищный организм. Кора в местах слияния вздулась буграми и наплывами, напоминающими мышцы.

Но самое страшное было внизу.

Корни.

Они не уходили в землю. Они змеились по поверхности, переплетаясь в сложный, запутанный узел. Они были толщиной с человеческое тело, серые, гладкие, похожие на клубок застывших удавов.

Между корнями чернели провалы — норы, уходящие глубоко вниз.

— Вот они, — сказал Игнат. Он опирался на ружье, глядя на деревья с суеверным ужасом. — Я здесь тридцать лет не был. А они… выросли.

— Это ориентир? — спросила Алена.

— Да. Отсюда тропа к Скиту идет. Вон там, за средней елью.

Алена сделала шаг к деревьям.

Её тянуло к ним. Книга за спиной вдруг стала легкой, почти невесомой.

«Подойди…» — шепнул голос в голове. — «Посмотри…»

— Не подходи! — крикнул Чур. — Там корни живые!

Но Алена не могла остановиться.

Поляна действовала на неё гипнотически.

Она видела, как между корнями что-то блестит.

Свет. Теплый, золотистый свет.

Как будто там, под землей, кто-то включил лампу.

— Алена! — голос Игната звучал глухо, как сквозь вату.

Она подошла вплотную к переплетенным корням.

Запахло не лесом.

Запахло кофе. Свежесваренным, дорогим кофе. И корицей. И духами «Chanel», которыми она пользовалась в прошлой жизни.

Алена протянула руку, чтобы коснуться коры.

И в тот же миг реальность дрогнула.

Лес исчез.

Холод исчез.

Она стояла не на черной земле.

Она стояла на паркете. Теплом, лакированном паркете.

Вокруг были стены. Бежевые обои. Книжные полки.

Это была её квартира. Та, которую она продала после развода.

Но здесь она была прежней.

В углу стояло любимое кресло. На столике дымилась чашка кофе. Рядом лежал открытый ноутбук, на экране светился незаконченный отчет.

За окном шумел город. Дождь барабанил по стеклу — уютный, безопасный дождь.

Алена выдохнула.

— Дома… — прошептала она.

Рюкзака за спиной не было. Грязной куртки не было. На ней был мягкий кашемировый халат.

— Алена? — раздался голос из кухни.

Мужской. Родной.

Михаил.

Он вышел в коридор, вытирая руки полотенцем. Он был молодым, таким, каким она его полюбила десять лет назад. Без мешков под глазами, без циничной складки у рта.

— Ты чего застыла? — улыбнулся он. — Кофе стынет. Иди ко мне.

Он раскрыл объятия.

Алена почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза.

Боже, как тепло. Как хорошо.

Никакого Заблудья. Никаких монстров. Никакого долга.

Это всё был сон. Страшный, затяжной сон, и вот она проснулась.

— Миша… — она шагнула к нему.

Ей хотелось уткнуться в его плечо. Забыть запах тины. Забыть хрип Игната.

— Иди сюда, — ласково сказал Михаил. — Ты устала. Отдохни. Здесь безопасно. Здесь нет памяти. Только покой.

Алена сделала еще шаг.

Она уже почти коснулась его рубашки.

Но тут краем глаза она заметила что-то странное.

На полу, среди идеального паркета, лежала грязная, рваная тряпка.

Серая жилетка.

Маленькая, кукольная жилетка, сшитая из лоскутов.

Алена замерла.

— Что это? — спросила она.

Михаил проследил за её взглядом. Его лицо на секунду исказилось.

— Мусор, — сказал он. Голос стал жестче. — Просто мусор. Не смотри. Иди ко мне.

Он схватил её за руку.

Его ладонь была горячей. Слишком горячей.

И твердой. Как дерево.

Алена посмотрела на его руку.

Кожа на пальцах Михаила была грубой, серой, покрытой трещинами, как кора ели.

— Ты не Миша, — прошептала она.

— Какая разница? — улыбнулся он. Улыбка стала шире, обнажая не зубы, а острые щепки. — Тебе здесь хорошо. Тебе здесь тепло. Оставайся. Врасти в нас.

Его пальцы сжались, превращаясь в корни. Они начали обвивать её запястье, впиваясь в кожу.

— Нет! — закричала Алена.

— Поздно! — голос Михаила превратился в скрип дерева. — Ты уже наша!

Пол под ногами исчез. Паркет превратился в черную землю. Стены квартиры рухнули, став стволами елей.

Алена увидела, что стоит на коленях в грязи.

Её рука была зажата между двумя толстыми корнями. Они сжимались, как удав, затягивая её внутрь, в черную нору под деревом.

— Пусти!

Она дернулась, но корни держали мертво.

Они пили её тепло. Пили её жизнь.

Рюкзак с Книгой давил к земле, помогая деревьям.

«Спи… — шелестела хвоя над головой. — Спи… Стань частью нас…»

Алена почувствовала, как сознание мутнеет. Становится вязким, как смола.

Зачем сопротивляться? Здесь тихо. Здесь не больно.

Вдруг — удар.

Жесткий, хлесткий удар по лицу.

Голова мотнулась.

— Очнись! — хриплый крик над ухом. — Очнись, дура!

Кто-то схватил её за плечи и рванул назад.

Корни заскрипели, не желая отпускать добычу.

— Руби! — заорал кто-то. — Игнат, руби!

Бах!

Выстрел.

Дробь (или соль?) ударила в корень в сантиметре от руки Алены. Щепки брызнули в лицо.

Корень дернулся и ослабил хватку.

— Тяни!

Рывок.

Алена вылетела из ловушки, упав на спину, на хвою.

Над ней склонился Игнат. Его лицо было белым, губы синими. Он дышал так, словно умирал.

Рядом прыгал Чур, держа в лапах нож Алены (она выронила его?).

— Живая? — просипел Игнат.

Алена схватилась за горло. Воздух казался ледяным после «квартирного» тепла.

— Миша… — прошептала она. — Там был Миша…

— Там была смерть! — рявкнул Чур. — Это Морок! Они ловят на то, чего тебе не хватает!

Алена посмотрела на свою руку. На запястье остались глубокие красные борозды. Еще минута — и она бы вросла в это дерево. Стала бы еще одним узлом на корнях Трех Сестер.

Она перевела взгляд на Игната.

Старик сидел на земле, выронив ружье. Он держался за левую сторону груди.

— Игнат?

— Нормально… — выдавил он сквозь зубы. — Отдача… сильная…

Он соврал. Это была не отдача.

Его сердце сбилось с ритма.

Алена подползла к нему.

— Таблетки? — спросила она. — У вас есть что-то?

Игнат покачал головой.

— Нету. Воды дай.

Алена дала ему флягу. Руки старика тряслись так, что вода пролилась на куртку.

— Уходим, — сказал Чур. Он смотрел на Ели с ненавистью. — Они голодные. Сейчас корни снова поползут.

Игнат с трудом поднялся. Он постарел лет на десять за эти пять минут.

— Идем, — сказал он. — Тропа там.

Он не смотрел на Алену. Но она знала: он спас её. Опять. Потратил остатки сил, которых у него и так не было.

Они побрели прочь от Поляны.

Алена оглянулась.

Три Ели стояли неподвижно. Но ей показалось, что в сплетении корней она видит лицо.

Лицо Михаила, искаженное злобой. Деревянное лицо.

«Ты вернешься…» — прошелестел ветер в кронах.

Алена отвернулась и ускорила шаг, поддерживая Игната под локоть.

Искушение комфортом оказалось страшнее монстров.