Скрежет в костях Заблудья

Глава 21 Черное Сердце

Последние метры дались тяжелее, чем весь путь через лес.

Вода у самого острова стала густой, как кисель. Она цеплялась за ноги, не желая отпускать добычу. Каждый шаг был рывком, борьбой с вязкой, ледяной массой.

— Еще немного... — хрипела Алена, таща за собой Игната на веревке.

Старик уже не шел. Он перебирал ногами, полувися на натянутом тросе. Его лицо было синюшным, глаза закрыты.

Чур, сидящий на макушке Алены, дрожал так сильно, что его зубы стучали ей по черепу.

— Суша! — пискнул Домовой. — Камень!

Алена сделала последний рывок и упала коленями на твердую поверхность.

Это была не земля. И не камень.

Остров — тот самый гигантский Черный Пень — был сделан из окаменевшего дерева. Гладкого, черного, отполированного ветрами и временем до блеска обсидиана.

Алена поползла вперед, подтягивая веревку.

— Игнат! Вылезайте!

Она втащила старика на «берег». Он перекатился на спину, тяжело дыша. Вода стекала с его одежды черными ручьями.

— Дошли... — прошептал он, не открывая глаз.

Алена с трудом поднялась.

Она огляделась.

Мир здесь был вывернут наизнанку.

Вокруг острова, прямо из черной воды, росли деревья. Но росли они корнями вверх.

Гигантские, узловатые корневища тянулись в серое небо, сплетаясь там, на высоте пятиэтажного дома, в единый купол. Сквозь щели в этом куполе падал тусклый, мертвенный свет.

А ветки с черной листвой уходили под воду, в глубину.

— Неправильно... — прошептал Чур, спрыгивая на поверхность пня. Он брезгливо отряхнул лапки. — Здесь земля — небо, а небо — дно.

— Это Источник, — сказала Алена.

Её голос прозвучал глухо, словно в бочке.

Она чувствовала Книгу.

Рюкзак за спиной больше не был тяжелым. Он вибрировал. Книга рвалась наружу. Она чувствовала близость своего создателя.

Тепло от рюкзака разливалось по спине Алены, проникая в позвоночник. Это было не доброе тепло печки. Это был жар лихорадки.

«Пришла... Принесла...» — шелестело в голове.

Алена посмотрела в центр острова.

Пень был огромным, метров пятьдесят в диаметре. Его поверхность была испещрена глубокими трещинами, расходящимися от центра, как годовые кольца.

И в самом центре, на небольшом возвышении, что-то было.

Трон?

Нет. Это был нарост. Кап.

Огромный, уродливый древесный наплыв, формой отдаленно напоминающий кресло.

И в этом кресле кто-то сидел.

— Игнат, — Алена потрясла старика за плечо. — Вставайте. Мы не одни.

Игнат открыл глаза. Увидев перевернутые деревья, он перекрестился дрожащей рукой.

— Господи... Свят, свят...

Он попытался нащупать ружье, но его не было — он утопил его в болоте, когда у него начались галлюцинации.

— Без оружия... — простонал он.

— У нас есть кольцо, — напомнила Алена, поднимая руку. Золотой ободок на большом пальце тускло блестел. — И у нас есть Книга.

Она помогла ему встать.

Они двинулись к центру.

Под ногами было скользко. Черное дерево пня было теплым. Из трещин поднимался пар, пахнущий прелой листвой и озоном.

Чем ближе они подходили к «трону», тем отчетливее Алена видела фигуру.

Это был не человек.

Это было существо ростом метра три.

Оно сидело неподвижно, положив руки на подлокотники своего древесного трона.

Его тело состояло из переплетенных корней, мха и черной коры.

Голова...

У него была голова лося. Огромный, вытянутый череп, покрытый не шерстью, а лишайником.

Рога — ветвистые, могучие — уходили вверх, сливаясь с куполом из корней над головой.

Казалось, он держит этот купол на своих рогах.

Глаза существа были закрыты.

Оно спало? Или умерло?

— Хозяин, — выдохнул Игнат, падая на колени. Ноги его не держали. — Он самый. Леший.

Чур спрятался за ногу Алены.

— Он не спит, — пискнул Домовой. — Он слушает.

Алена сделала шаг вперед.

— Мы пришли! — крикнула она. Эхо метнулось под куполом. — Я принесла то, что ты искал!

Фигура на троне не шелохнулась.

Но воздух вокруг неё дрогнул.

Мох на «плечах» существа зашевелился. Кора треснула.

Глаза лосиного черепа медленно открылись.

В них не было зрачков.

Там была черная вода. Та самая, через которую они только что прошли. Бездонная, холодная вода Топи.

Существо посмотрело на Алену.

И в её голове раздался звук. Скрип вековых сосен во время бури.

«Наследница...»

Это был не голос. Это была мысль, вбитая в сознание с силой кузнечного молота.

«Ты долго шла. Ты пахнешь городом. И железом. И моим должником».

Взгляд черных глаз скользнул на Игната.

Старик вжался в поверхность пня.

«Игнат... Беглец. Ты вернулся. Круг замкнулся».

Игнат лежал на черном дереве, уткнувшись лицом в пень. Его плечи тряслись.

Для него Хозяин был не просто лешим из сказок. Это был Палач, от которого он бегал двадцать лет. И теперь, глядя на эти рога, подпирающие небо, он понимал: бежать больше некуда.

Алена стояла.

Ноги у неё дрожали, колени подгибались, но она заставила себя выпрямить спину.

Кольцо на большом пальце жгло кожу холодом, напоминая: «Ты не часть этого мира. Ты — гость. Ты — врач».

«Подойди...» — проскрипел голос в голове.

Звук был таким низким, что вибрировала диафрагма.

Алена сделала шаг.

Рюкзак за спиной дернулся. Книга рвалась к своему владельцу, как собака, учуявшая хозяина.

— Я пришла не отдавать, — сказала Алена. Её голос сорвался, прозвучав жалко на фоне этого величия. — Я пришла договариваться.

Мох на лице гиганта дрогнул.

В трещине, заменявшей ему рот, показалась тьма.

«Договариваться...» — эхо прокатилось под куполом корней. — «Люди любят это слово. Твой дед тоже хотел договориться. Он украл мою Память, чтобы спасти свою жену. Он думал, что торгуется со мной. А он торговался с Вечностью».

Хозяин медленно, со скрипом, наклонил огромную голову.

Черные провалы глаз уставились на Алену.

«Ты чувствуешь её вес, Наследница? Ты чувствуешь, как она тянет жилы?»

— Она убивает, — сказала Алена. — Она выпила моего деда. Она выпила мою бабушку. Теперь она пьет Игната.

«Она не пьет», — возразил Хозяин. — «Она просто возвращается домой. Это вы, люди, держитесь за неё. Вы воры, которые украли у реки воду и жалуются, что ведро тяжелое».

Он поднял руку.

Это была чудовищная конечность, сплетенная из корней и костей животных.

«Верни мне моё. И я отпущу вас. Тебя. Старика. Даже этого... домового паразита».

Чур, спрятавшийся за ногой Алены, пискнул и зажмурился.

Алена почувствовала искушение.

Такое сильное, что у неё перехватило дыхание.

Просто снять рюкзак. Просто положить его на этот черный пень.

И всё кончится.

Игнат перестанет задыхаться.

Чур вернется на печку (в новый дом).

А она... она вернется в город. Без памяти о Вере, но живая.

Она потянулась к лямкам.

— Алена... — прохрипел Игнат с пола. — Не верь... Он лжет...

Хозяин даже не посмотрел на старика.

«Он умирает», — констатировал голос в голове. — «Его время истекло двадцать лет назад. Кровь, которой Вера зачеркнула его имя, высохла. Он держится только на упрямстве. Отдай Книгу — и я дам ему уйти легкой смертью. Без боли. Прямо здесь».

— А если не отдам? — спросила Алена. Пальцы замерли на застежках.

Глаза-озера потемнели. Вода в них забурлила.

«Тогда вы останетесь здесь. Навсегда. Станете частью моей корневой системы. Как те, кто приходил до вас».

Он обвел рукой вокруг.

Алена присмотрелась к «деревьям», растущим корнями вверх.

В сплетении корней угадывались фигуры.

Человеческие фигуры, вросшие в древесину. Лица, искаженные криком, ставшие частью коры. Руки, превратившиеся в ветки.

Это были не деревья.

Это были Хранители. Или те, кто пытался ими стать.

Монахи. Охотники. Искатели приключений.

Все они стали лесом.

— Ты коллекционер, — прошептала Алена. — Ты собираешь души.

«Я собираю Память», — поправил Хозяин. — «Лес помнит всё. Каждый шаг. Каждую сломанную ветку. Но люди... люди забывают. Вы предаете прошлое ради будущего. Я — единственный, кто хранит всё».

Он подался вперед.

«Книга — это не просто список долгов. Это мой Разум. Иван украл его, думая, что лишит меня силы. Но он лишил меня рассудка».

Алена замерла.

Это многое объясняло.

Туман. Хаос в лесу. Монстры, которые ведут себя нелогично.

Хозяин Леса был безумен.

Потому что его «мозг», его память, тридцать лет лежала в сундуке у Веры.

Он был как старик с деменцией, который в ярости крушит мебель, потому что не может вспомнить, где его очки.

— Ты хочешь вернуть память, — сказала Алена. — Чтобы снова стать целым?

«Да», — пророкотал он. — «И тогда Туман уйдет. Лес успокоится. Я снова стану Стражем, а не Тюремщиком».

Это звучало логично.

Вернуть Книгу — значит спасти деревню. Спасти мир от безумия Хозяина.

Вера ошибалась? Иван ошибался?

Может, не надо уничтожать Книгу? Может, надо просто вернуть её владельцу?

Алена сняла рюкзак.

Поставила его на черный пень.

Игнат застонал.

— Не делай этого... Внучка... Он сожрет нас... Как только получит силу...

«Не слушай мертвеца», — шепнул Хозяин. — «Он мыслит страхом. А ты — врач. Ты мыслишь пользой. Верни мне разум, доктор. И я исцелю этот лес».

Алена расстегнула молнию.

Достала черную тетрадь.

Она держала её в руках, чувствуя, как обложка вибрирует, нагреваясь.

Хозяин протянул свою огромную руку.

Его пальцы-корни дрожали от нетерпения.

— Я верну её, — сказала Алена.

Хозяин выдохнул. Ветер под куполом завыл.

«Мудрое решение».

Алена сделала шаг к нему.

Но потом остановилась.

Она посмотрела на руку Хозяина. На его черные глаза.

И вспомнила слова Чура: «Он не отдаст. Он заберет тебя. И меня. И деревню».

И слова Веры из дневника: «Книга сделана из души».

Если Хозяин получит Книгу назад, он не станет добрым дедушкой-лесовичком. Он станет абсолютным, всепомнящим богом. А боги жестоки.

Вспомнив все лица вросших в корни людей, Алена поняла: он их не отпустит. Никогда. Свидетелей не оставляют.

Она перевела взгляд на Игната. Старик плакал, глядя на неё. Он прощался.

Она посмотрела на Чура. Домовой закрыл глаза лапками, готовясь к концу.

— Я верну её, — повторила Алена. — Но не тебе.

Она резко развернулась.

Спиной к Хозяину.

Лицом к черной воде, окружающей пень.

«Что ты делаешь?!» — рев Хозяина ударил в голову, как взрывная волна.

Алена подбежала к краю пня.

— Я возвращаю её Источнику! — крикнула она. — Воде! Земле! Но не тебе!

Она занесла Книгу над водой.

«НЕТ!»

Хозяин взревел.

Пень под ногами содрогнулся.

Корни, образующие купол, пришли в движение. Они начали опускаться, как щупальца гигантского спрута, чтобы перехватить её, раздавить, остановить.

— Игнат, держись! — крикнула Алена.

Игнат, собрав последние крохи сил, бросился к ногам Хозяина. Он вцепился в его лодыжку (толстый, мшистый ствол) и ударил ножом — тем самым, перочинным, который Алена дала ему в зимовье.

Это был укус комара для слона.

Но это отвлекло Хозяина на секунду.

Он дернул ногой, отшвырнув старика, как куклу.

Но этой секунды Алене хватило.

Она стояла на краю бездны.

В руках — Книга.

В сердце — память о Вере.

— Прости, бабушка, — прошептала она. — Я должна это сделать.

Она прижала Книгу к груди.

Закрыла глаза.

И вызвала самое яркое, самое теплое воспоминание.

Кухня. Запах пирогов. Голос Веры: «Ешь, внучка, ешь...»

Она влила это воспоминание в Книгу. Вложила его, как ключ в замок.

Книга вспыхнула.

Не огнем. Белым, слепящим светом.

Она завизжала в руках Алены.

Алена размахнулась и швырнула сияющий сгусток в черную воду Топи.

Книга ударилась о воду.

Всплеска не было.

Черная гладь Топи приняла её без звука, словно масло впитало каплю раскаленного свинца.

На секунду повисла тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой даже шелест корней над головой замер.

Хозяин на троне застыл. Его рука, протянутая к Алёне, повисла в воздухе. В его черных глазах-озерах отразилось недоумение.

Он не понимал.

Он ждал возвращения силы. Ждал, что Память вернется к нему.

Но вместо этого…

Ш-ш-ш-ш…

Звук пошел из глубины.

Вода вокруг Черного Пня закипела.

Но это был не пар. Это был свет.

Из-под черной поверхности ударили лучи — яркие, белые, чистые. Они пробивали толщу грязи, превращая воду в сияющее молоко.

«ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!»

Крик Хозяина был не звуком. Это был удар.

Алёна упала на колени, зажав уши. Кровь потекла из носа.

Пень под ними содрогнулся.

Хозяин Леса взвыл. Он схватился руками-корнями за свою грудь, словно у него случился сердечный приступ.

Мох на его теле начал дымиться.

— Это работает! — прохрипел Игнат, ползая по трясущемуся полу. — Память Веры! Она жжет его!

Книга растворялась.

Воспоминание о любви, о тепле, о бабушкиных пирогах, вложенное внутрь, вступило в реакцию с черной злобой Топи. Это была аннигиляция. Добро и Зло, встретившись в чистом виде, уничтожали друг друга.

Алёна подняла голову.

Она видела, как вода вокруг острова становится прозрачной. Белой.

И в этой белизне растворялась черная тетрадь. Страницы рассыпались в прах, чернила вымывались, превращаясь в ничто.

Но вместе с Книгой исчезало и что-то ещё.

Алёна почувствовала острую боль в груди. Будто кто-то вырвал кусок сердца без наркоза.

Бабушка…

Она попыталась вспомнить лицо Веры.

И не смогла.

В её голове был силуэт. Было имя — «Вера». Была информация: «Это моя родственница. Она спасла меня».

Но чувства не было.

Запах пирогов исчез.

Тепло её рук исчезло.

Голос, читающий сказки, умолк навсегда.

Вера превратилась в черно-белую фотографию в паспорте. Чужая старуха. Просто женщина, которая жила в лесу.

— Нет… — прошептала Алёна, глотая слезы. — Нет! Вернись!

Но пустота в груди только росла. Это была плата. Она отдала самое дорогое, чтобы сделать воду чистой.

— А-А-А!

Хозяин на троне начал распадаться.

Его тело теряло форму. Корни, из которых он был сплетен, усыхали, лопались, превращаясь в труху.

Огромные рога, подпирающие свод, треснули.

Кр-р-рах!

Купол над головой начал рушиться.

Гигантские корни-деревья, росшие вверх ногами, потеряли опору. Они начали падать в кипящую воду, поднимая фонтаны брызг.

— Бежим! — заорал Игнат.

Старик вскочил с неожиданной прытью. Адреналин (или магия разрушения) вернул ему силы на пару минут.

Он схватил Алёну за шкирку, поднимая с колен.

— Вставай, дура! Сейчас тут всё рухнет!

— Я забыла её… — шептала Алёна, глядя на воду бессмысленным взглядом. — Игнат, я не помню её лица…

— Потом вспомнишь! Или я расскажу! Беги!

Чур, сидящий на плече Алёны, выл от ужаса:

— Гать! На Гать! Остров тонет!

Они бросились к краю пня.

Там, где начиналась подводная тропа.

Но тропы больше не было видно. Вода кипела белой пеной.

— Прыгай! — скомандовал Игнат.

Они прыгнули в кипящее «молоко».

Вода была горячей! Ледяная Топь нагрелась от энергии распада.

Алёна нащупала ногами камни.

— Веревку! — крикнул Игнат. — Вяжись!

Они снова связались, как альпинисты.

За спиной раздался чудовищный грохот.

Трон Хозяина раскололся пополам. Сущность, сидевшая на нем, превратилась в облако черного дыма, который тут же втянуло в воронку на месте Книги.

Хозяин исчез. Растворился.

Но Лес, лишившись разума, начал умирать.

— Быстрее!

Они бежали по гати, спотыкаясь, падая в горячую воду, захлебываясь пеной.

Вокруг падали деревья. Огромные стволы рушились в воду слева и справа, поднимая волны, которые сбивали с ног.

Туман рассеялся.

И теперь они видели всё.

Они видели, как далеко впереди, на берегу Скита, стоят… люди.

Михалыч. И его «армия».

Они не ушли. Они ждали на берегу.

И теперь, увидев белый свет и рушащийся купол, они поняли: что-то произошло.

— Они там! — крикнул Чур, указывая лапкой вперед. — Встречают!

— Плевать! — прохрипел Игнат. — Михалыч — это человек. С человеком я справлюсь. А с этим…

Он кивнул назад.

Остров Костей уходил под воду. Черный Пень треснул и развалился на части. Воронка на месте Книги закручивалась, засасывая в себя остатки магии.

Если они не успеют добежать до берега, воронка засосет и их.

— Жми! — Алёна, забыв про горе, забыв про усталость, потащила Игната вперед.

Кольцо на пальце жгло кожу. Оно раскалилось.

Оно чувствовало, что магия уходит из мира.

Они бежали к берегу, где их ждали вилы и топоры, спасаясь от апокалипсиса, который они сами только что устроили.