Скрежет в костях Заблудья

Глава 18 Птичник

Утро не принесло облегчения. Оно лишь сменило черную тьму на серую, липкую мглу.

Уголек в банке Чура погас окончательно. Теперь на дне лежал просто кусочек черного дерева, холодный и мертвый.

— Всё, — тихо сказал Домовой, постучав лапкой по стеклу. — Батарейка села. Душа дома кончилась.

Он спрятал банку в карман жилетки. Вид у него был такой, словно он только что похоронил друга. Сам Чур стал бледным, его контуры в утреннем свете казались размытыми, как плохо настроенное изображение в телевизоре.

Игнат лежал неподвижно.

Алена испугалась, что он умер во сне.

Но когда она коснулась его плеча, веки старика дрогнули.

— Пора… — прошелестел он. Голос был похож на хруст сухих листьев.

Он попытался встать, но тело отказалось служить. Ноги не гнулись.

— Помоги, — попросил он, и в этом слове было столько унижения и боли, что Алена закусила губу, чтобы не разрыдаться.

Она подставила плечо. Игнат, кряхтя и скрипя зубами, поднялся.

Он висел на ней всей своей тяжестью. Ружье он использовал как костыль.

— Идем, — скомандовал он. — Пока я еще соображаю, где север.

Они двинулись прочь от выворотня.

Лес вокруг начал меняться.

Зеленый мох исчез. Почва стала черной, покрытой пеплом и гарью. Деревья здесь стояли мертвые — высокие, обугленные стволы без веток, похожие на частокол гигантов.

Это была зона старого пожара. Того самого, что уничтожил Скит сто лет назад. Лес здесь так и не вырос заново.

Здесь было тихо. Абсолютно.

Даже скрипа деревьев не было слышно.

— Птичник, — прошептал Игнат, озираясь мутными глазами. — Мы вошли в Птичник.

— Кто здесь живет? — спросила Алена. Она чувствовала, как волоски на руках встают дыбом.

— Те, кто голоса ворует, — ответил Чур из кармана. Он сидел глубоко, не высовывая носа. — Молчи, Алена. Не говори громко. Они на звук летят.

Они шли между черными стволами.

На вершинах обгорелых деревьев Алена заметила странные конструкции.

Гнезда.

Огромные, неопрятные кучи веток, костей и тряпья. Они напоминали мусорные корзины, надетые на пики.

В гнездах было тихо.

Но Алена чувствовала: оттуда смотрят.

— Быстрее, — прохрипел Игнат. — К Скиту. Там камни… там спрячемся.

И тут тишина разорвалась.

— Помогите!

Крик раздался прямо над головой.

Алена вздрогнула и остановилась.

Это был женский голос. Тонкий, жалобный.

— Мама! Мамочка! Больно!

Голос шел с вершины ближайшего дерева.

— Ребенок? — выдохнула Алена. — Там ребенок?

Она задрала голову.

В гнезде сидело существо.

Оно было похоже на ворону, но размером с собаку. Оперение было свалявшимся, грязным, местами виднелась голая, розовая кожа.

Но самое страшное было лицо.

У птицы не было клюва. У неё было плоское, сморщенное человеческое лицо с маленьким, черным ртом.

— Мама! — снова крикнула птица. Рот её открывался широко, неестественно.

— Не слушай, — Игнат дернул Алену за рукав. — Это манок.

— Игнат! — вдруг каркнула другая птица с соседнего дерева.

Голос был мужским. Басистым. Голосом Ивана.

— Игнат, брат! Я здесь! Я живой! Сними меня!

Игнат застыл. Его лицо исказилось судорогой.

— Ваня? — прошептал он, поднимая глаза.

— Нет! — зашипел Чур. — Это Пересмешники! Они память жрут из воздуха! Не отвечай им!

Птицы начали просыпаться.

Одна за другой, черные тени вылезали из гнезд. Их было десятки.

Они не нападали. Они сидели на ветках и говорили.

Лес наполнился какофонией голосов.

— Доктор! 374-й в палате! (Голос медсестры из клиники Алены)

— Алена, купи хлеба! (Голос мужа)

— Сынок, надень шапку! (Голос матери)

— Уходим! Уходим! (Голос Михалыча)

Это было невыносимо. Словно кто-то включил радио, настроенное на частоту их кошмаров. Птицы выдергивали фразы из их памяти, из их страхов, и швыряли их вниз, как камни.

— Заткнитесь! — не выдержал Чур.

Он высунулся из кармана и погрозил кулаком.

— Пошли вон, падальщики!

Это была ошибка.

Птицы замолчали. Разом.

Сотни маленьких глаз уставились на Домового.

— Пошли вон… — проскрипела ближайшая птица. Но это был уже не голос Ивана.

Это был голос Чура.

Точь-в-точь. Тот же скрипучий, ворчливый тембр.

Птица открыла рот и… втянула воздух.

Алена почувствовала, как давление упало. Уши заложило.

Чур в кармане открыл рот, чтобы ругнуться, но не издал ни звука.

Он хватал ртом воздух, беззвучно шлепал губами.

Его голос исчез.

Птица на ветке довольно каркнула — голосом Чура! — и захлопала крыльями.

— Они украли его голос! — поняла Алена. — Чур, молчи! Не пытайся кричать!

Но было поздно. Стая поняла правила игры.

Они начали пикировать.

Они не клевали. Они пролетали мимо, у самого лица, широко открывая свои человеческие рты.

Вжух!

Алена почувствовала, как из легких вытягивают воздух.

Вжух!

Игнат захрипел. Он схватился за горло.

Птица пролетела над ним, и его хрип прервался. Старик открывал рот, но не мог вдохнуть. Птицы воровали не просто звук. Они воровали дыхание.

— Кхе-кхе… — закашляла птица на ветке голосом Игната.

Старик начал синеть. Он падал.

Алена поняла: они не дойдут. Птицы задушат их, просто украв возможность дышать.

Нужно было что-то делать.

Книга?

Нет. Если открыть Книгу, птицы украдут Голос Хозяина. И тогда наступит конец света.

Соль?

Они слишком высоко.

Звук. Им нужен звук.

Они воруют звуки. Значит, нужно дать им такой звук, который они не смогут переварить.

Что у неё есть?

Кольцо. Золото. Инертный металл.

Но кольцо не шумит.

Алена посмотрела на Игната. Он уже лежал на земле, царапая горло.

— Черт! — она сунула руку в рюкзак.

Пальцы наткнулись на банку. Пустую банку из-под тушенки.

И нож.

Железо.

Алена выхватила банку и нож.

— Эй! — крикнула она. Голос прозвучал глухо, его тут же начало засасывать в воронки птичьих ртов.

Алена ударила ножом по жести.

Не просто ударила. Она начала выбивать ритм.

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Звук был резким, противным, механическим. Он не нес в себе эмоций. В нем не было памяти. Это был чистый, мертвый лязг металла.

Птицы шарахнулись.

Этот звук был им «невкусен». Он резал их тонкий слух, настроенный на биоритмы.

— Ай! Больно! — закричала птица голосом ребенка.

ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ! ДЗЫНЬ!

Алена била в банку как безумная, идя кругом вокруг лежащего Игната.

Стая взвилась в воздух. Хаотичное, черное облако. Они не могли пробиться через этот металлический барьер.

— Вставай! — крикнула Алена Игнату, не переставая греметь. — Ползи!

Игнат, хватая ртом воздух (дыхание вернулось, как только птицы отлетели), пополз на четвереньках.

Чур сидел в кармане, зажав уши лапками. Он всё еще был немым, но его глаза были полны ужаса и восхищения.

Алена шла спиной вперед, колотя в банку.

Птицы кружили, пытаясь найти брешь, но «мертвый» звук металла отгонял их.

Впереди, за черными стволами, показались камни.

Белые, замшелые камни.

Развалины.

— Скит! — прохрипел Игнат. — Туда! Они боятся камня!

Алена сделала последний рывок. Она подхватила Игната под мышку и буквально втащила его в круг, образованный остатками древней стены.

Как только они пересекли линию разрушенного фундамента, птичий гомон стих.

Словно выключили звук.

Птицы кружили над лесом, но не смели подлететь к развалинам.

Алена выронила истерзанную банку и нож.

Руки тряслись. В ушах звенело.

Она упала на колени рядом с Игнатом.

— Живой?

Старик кивнул. Он дышал тяжело, со свистом, но воздух входил в легкие.

— Голоса… — прошептал он. — Они украли мой кашель… Твари…

Алена посмотрела на карман.

— Чур?

Домовой вылез. Он выглядел контуженным.

Он открыл рот.

— … — тишина.

Он постучал себя по горлу. Попытался сказать «мяу» или «гав». Ничего.

Он развел лапками. Его голос остался там, в лесу, в глотке у вороны с человеческим лицом.

— Мы вернем его, — пообещала Алена, гладя его по голове. — Мы найдем способ. Главное — мы прошли.

Она подняла голову.

Они были в Скиту.

Это было небольшое возвышение посреди болота. От часовни остались только фундамент и пара полуразрушенных стен из белого камня. Посреди двора валялся огромный, потемневший от времени деревянный крест.

Но здесь было тихо. И здесь пахло не гарью, а… ладаном? Или просто старым камнем.

— Вход… — Игнат указал дрожащей рукой на груду камней в центре. — Вход в подземелье… там.

— Зачем нам в подземелье? — спросила Алена. — Нам же на север, к Топи.

— Гать… — Игнат закашлялся. — Гать начинается из подвала. Монахи ходили к Источнику под землей. Снаружи… болото.

Алена посмотрела на черную дыру между камнями.

Вход в преисподнюю.

Но другого пути не было.

— Отдохнем пять минут, — сказала она. — И полезем.

Чур дернул её за рукав. Он показывал знаками: «Я чувствую. Там внизу — зло».

Алена кивнула.

— Я знаю, Чур. Но у нас есть кольцо. И у нас есть банка тушенки.

Она нервно усмехнулась.

Металл спас их наверху. Может, спасет и внизу.