Скрежет в костях Заблудья

Глава 12 Картография сердца

Алена проснулась от запаха.

Вчерашний кошмар пах тиной, ржавчиной и страхом. Сегодняшнее утро пахло оладьями и топленым молоком.

Она открыла глаза.

Солнце, пробиваясь сквозь щели в ставнях, чертило на полу пыльные дорожки. В доме было тепло — так тепло, как бывает только в детстве, когда просыпаешься у бабушки на каникулах. Но это тепло было обманчивым.

Алена села на кровати. Тело отозвалось ноющей болью в мышцах — вчерашний марш-бросок через Тихих давал о себе знать.

В горнице было тихо. Слишком тихо для дома, где собрались три существа, готовящихся к самоубийственной миссии.

Игнат сидел за столом, сгорбившись над кружкой с чаем. Он не пил. Он просто грел руки о керамику, глядя в одну точку.

Вид у него был не боевой. Вчерашняя новость о том, что Вера спасла его ценой "Крови Хозяина", сломала в нем стержень ненависти, на котором он держался двадцать лет. Теперь он выглядел просто глубоким стариком, придавленным чувством вины.

У печи возился Чур.

Домовой стоял на табурете, повязав вокруг пояса клетчатое полотенце. Он переворачивал оладьи на чугунной сковороде, стараясь не греметь.

— Проснулась? — буркнул он, не оборачиваясь. Голос его был тихим, без привычного ехидства. — Давай к столу. Остынет.

Алена встала, подошла к умывальнику. Вода в бачке была ледяной, но это помогало прогнать липкие остатки сна.

Она села напротив Игната.

— Доброе утро.

Игнат медленно поднял на неё глаза. Они были красными, воспаленными.

— Доброе... — хрипло отозвался он. — Если оно может быть добрым, когда знаешь, что живешь в долг.

— Не начинайте, — мягко сказала Алена. — Бабушка сделала выбор. Вы не виноваты.

— Не виноват... — Игнат горько усмехнулся. — Я её ведьмой звал. А она мне жизнь купила. И как мне теперь с этим в Лес идти? С каким лицом?

— С благодарным, — отрезал Чур, ставя на стол миску с оладьями. — Ешь давай. Самокопание на голодный желудок до язвы доведет. Нам силы нужны.

Они ели молча. Еда застревала в горле, но организм требовал калорий.

Когда тарелка опустела, Алена отодвинула её в сторону.

— Чур, — сказала она. — Ты вчера говорил про Источник. Про то, что Книгу нужно растворить.

— Говорил, — кивнул Домовой, собирая крошки со стола.

— Ты знаешь, где это?

Чур замялся. Почесал за ухом.

— Знать-то знаю... примерно. Вера говорила: "Там, где корни вверх растут". Это Топь Начала. Самое гиблое место в Лесу.

— Но дороги ты не знаешь?

— Я домовой, Алена. Я дальше забора не хожу. Моя география — от печки до порога.

Алена посмотрела на Игната.

— А вы? Вы знаете Топь Начала?

Старик встрепенулся. В его глазах мелькнуло узнавание, смешанное со страхом.

— Слышал, — глухо сказал он. — Старики сказывали. Но сам я туда не ходил. Даже Иван туда не совался. Там компас с ума сходит. И мох там такой... живой. Наступишь — он тебя за ногу хвать, и под дерн.

— Значит, мы не знаем дороги, — констатировала Алена. — Мы знаем что делать, но не знаем где.

— Вера знала, — сказал Чур. — Она карту рисовала.

— На плакате? — Алена кивнула на свернутый лист "Слава Труду", который они вчера изучали. — Там только общие черты. "Лес", "Ручей", "Топь". Ни тропинок, ни ориентиров. С такой картой мы просто сгинем в болоте.

Она встала и подошла к буфету.

— Должно быть что-то еще. Бабушка была педантичной. Она не могла отправить меня на смерть без навигатора.

Алена выдвинула нижний ящик.

Жестяная коробка из-под монпансье.

Она достала её и поставила на стол.

— "Верина касса", — сказала она. — Мы вчера не успели посмотреть. Чур, ты говорил, тут "злые вещи". Что это?

Чур с опаской покосился на жестянку.

— Не злые... тяжелые. Это залоги.

Алена открыла крышку.

На столе, в лучах утреннего солнца, содержимое коробки выглядело странно и жутко.

Горсть маленьких, белых зубов.

Серебристая флешка на шнурке.

И широкое, поцарапанное золотое кольцо.

Игнат, увидев золото, перестал дышать. Он медленно протянул руку, но не коснулся кольца. Его пальцы дрожали в сантиметре от металла.

— Это... — выдохнул он.

— Ивана, — тихо закончил Чур. — Узнал?

Игнат кивнул. По его щеке, заросшей седой щетиной, скатилась слеза.

— Он его носил не снимая. Говорил, это его связь с землей. С Верой.

Старик поднял на Алену мокрые глаза.

— Я думал, он его потерял в Лесу. Или Хозяин забрал. А оно... здесь.

— Он оставил его, — сказал Чур. — Перед тем как уйти в тот последний раз. Положил на стол и сказал: "Если не вернусь человеком — пусть хоть золото вернется".

Игнат судорожно вздохнул.

— Значит, он знал. Знал, что не выйдет.

Он не стал надевать кольцо. Он просто накрыл его своей широкой, грубой ладонью, словно здороваясь с другом через десятилетия.

— Здравствуй, Ваня, — прошептал он. — Вот мы и свиделись.

Алена не мешала ему. Это был момент прощания, который Игнат ждал двадцать лет.

Она взяла в руки зубы.

— А это?

— Молочные, — пояснил Чур. — Детские. Когда у ребенка зуб выпадал, матери его Вере несли. "Возьми, Вера, на сохранение, чтобы коренной крепкий рос".

— Зачем?

— Зуб — это кость. Часть человека. Пока зуб у Веры в банке — ребенок под защитой. Если хворь какая или испуг — Вера через зуб лечила. Это "якоря", Алена. Нити, которыми она деревню держала.

Алена положила зубы обратно. Жуткая коллекция, но в логике Заблудья — эффективная.

Осталась флешка.

Алена взяла её. Обычный накопитель, серый пластик, потертый логотип какой-то фирмы.

— Флешка... — пробормотала она. — Откуда у бабушки флешка? У неё даже телефона сотового не было.

— Был у неё гость один, — вспомнил Чур. — Лет пять назад. Городской, в очках. Фольклорист, тьфу ты. Сказки собирал. Вера его чаем поила, байки травила. Он ей и подарил эту штуку. Сказал: "Тут, бабушка, можно целую библиотеку хранить". Вера смеялась, но подарок взяла.

— И что она на ней хранила?

— А я почем знаю? — фыркнул Чур. — У меня разъема нету. Но она её берегла. Вместе с кольцом положила. Значит — важное.

Алена сжала флешку в кулаке.

— Прочитать негде, — констатировала она. — Мой телефон разбит. Компьютера нет.

Она сунула флешку в карман джинсов.

— Ладно. Это загадка на потом. Если выберемся — узнаю. Сейчас нам нужна карта.

Она перевернула коробку вверх дном, надеясь найти сложенную бумажку или записку.

Пусто.

Только на дне коробки, изнутри, было что-то нацарапано гвоздем.

Алена поднесла жестянку к свету.

Царапины складывались в схему.

Три треугольника (ели?). Волнистая линия (ручей?). И крест.

А под крестом — слово.

"КОРНИ".

И стрелка, указывающая на...

Алена присмотрелась. Стрелка указывала на край коробки, где был выбит заводской штамп: "ГОСТ 19...".

— Это не карта, — разочарованно протянула она. — Это ребус какой-то.

Игнат, наконец отпустив кольцо, заглянул в коробку.

— Ну-ка... — он прищурился. — Три елки... Ручей... Это Поляна Трех Сестер. Я знаю это место. Это за Гнилой балкой, на север.

— А крест?

— А крест... — Игнат почесал бороду. — Крест стоит там, где раньше скит был. Старообрядческий. Сгорел сто лет назад.

Он посмотрел на Алену.

— Если Вера нацарапала это здесь — значит, вход в Топь там. Через скит.

— Почему через скит?

— Потому что монахи места знали, — вмешался Чур. — Они на "местах силы" строились, чтобы бесов гонять. Видимо, скит стоял как пробка на бутылке. Сгорел — и пробка вылетела.

Алена поставила коробку на стол.

— Значит, у нас есть маршрут. Гнилая балка — Поляна Трех Сестер — Скит. А оттуда — в Топь.

— Маршрут есть, — кивнул Игнат. — Только пройти по нему...

Он посмотрел на свои руки, потом на кольцо Ивана.

— Пройдем, — твердо сказал он. — Ваня прошел. И мы пройдем.

Он взял кольцо. Помедлил секунду. И, не надевая, положил его в нагрудный карман рубашки, поближе к сердцу.

— Пусть там полежит. Греет.

— Собираемся? — спросила Алена.

— Собираемся, — эхом отозвался Чур.

Он спрыгнул с табурета и побежал в свой угол. Вернулся с той самой маленькой баночкой, в которой светился уголек.

— Душу Дома берешь? — спросил Игнат.

— Беру, — серьезно сказал Домовой. — Не могу его здесь оставить. Если мы уйдем — тени его погасят. А так... если сгинем, то хоть с теплом.

Алена проверила рюкзак. Книга была на месте — тяжелая, холодная, молчаливая.

Теперь она знала цену.

Чтобы уничтожить Книгу, ей придется отдать самое дорогое воспоминание. Память о бабушке.

Она обвела взглядом горницу.

Печь. Занавески. Фотографии на стенах.

Всё это скоро исчезнет из её головы. Станет просто декорацией.

"Я запомню это сейчас", — подумала она. — "Каждую трещинку. Запах. Свет".

— Алена? — позвал Игнат. Он уже стоял у двери, с ружьем за плечом.

— Иду.

Она закинула рюкзак на плечо.

Чур забрался к ней в карман куртки (он отказался лезть в рюкзак к Книге).

— Тесновато, — проворчал он оттуда. — Но зато обзор хороший.

Игнат открыл дверь.

На улице было пасмурно. Серый, влажный день.

Но страха больше не было. Была усталость и злость.

— Ну, — сказал Игнат, сплюнув через плечо. — Пошли искать корни.

Они вышли с крыльца.

Дверь дома осталась незапертой.

Запирать было больше нечего. Душа дома ушла вместе с ними, в кармане старой куртки, навстречу Топи.