Тайновидец. Том 11: След мертвеца

Глава 14

Сердобольные городовые всё-таки раздобыли для Васьки Рябого горячего чая. Васька жадно пил. Его руки тряслись, зубы сухо стучали по щербатому фарфору.

Закованного в магические кандалы Генриха Гюнтера силой усадили на табурет. Никита Михайлович Зотов начал допрос.

— Так кто тебя в гроб заколотил? — спросил он у Рябого.

— Кто же, как не эта собака? — хрипло выдохнул Васька, неохотно оторвавшись от чашки.

Он бросил на Гюнтера злобный взгляд.

Гюнтер даже не повернул головы в его сторону. Он с сонным равнодушием смотрел прямо перед собой.

Никита Михайлович озадаченно нахмурился.

— И как он с тобой справился? Вон ты какой здоровый детина!

Васька скривил потрескавшиеся губы.

— Опоил, гад. Мы это… в общем, с работы вернулись, промёрзли до костей. Он, сволочь, и говорит: «Давай выпьем, Рябой, чтобы согреться». И фляжку мне протягивает. Я только глоток и сделал. В глазах всё поплыло, и дальше ничего не помню. Очнулся уже в гробу. Прямо перед носом доски, а сквозь щели земля сыплется. Хотел выбраться, только сил не хватило. Тесно там, не развернуться, и дышать нечем.

Васька приподнялся на стуле и выкрикнул в сторону Гюнтера:

— Убью тебя, сволочь!

— Сядь, — рявкнул на него Зотов. — Хочешь поквитаться со своим хозяином?

Васька злобно оскалился.

— Вот и хорошо, — прищурился Зотов. — Тогда слушай. Никто не видел, как он закапывал тебя в могилу. Свидетелей нет, понимаешь? Получается, твоё слово против его слова. А он не дурак, отпираться будет. А теперь учти, что он барон, а ты беглый каторжник. Как думаешь, кому из вас поверят?

Никита Михайлович опёрся руками на стол и наклонился к Ваське.

— Но есть способ не дать ему выйти сухим из воды. Рассказывай, чем вы с ним тут занимались. Откуда все эти могилы? Когда я всех ваших подельников возьму, Гюнтер не открутится.

— Хотите, чтобы я сам на себя вину взял и сгнил на каторге? — угрюмо спросил Васька.

— А тебе так и так на каторге гнить, — сухо усмехнулся Зотов. — Ты же беглый. Только каторга тоже разная бывает, ты-то это хорошо знаешь. На свежем воздухе лес заготавливать или под землёй, в крысиной норе, руду ковырять по пояс в воде. Есть разница?

— Как будто вы не знаете, — тоскливо пробормотал Васька.

— Знаю, — удовлетворённо кивнул Зотов. — Поэтому говори, Вася, не молчи. Если расскажешь всё подробно, и крови на тебе нет, отправим тебя туда, где хотя бы летом солнышко светит. Будешь спокойно работать и знать, что твой убийца под землёй гниёт. Так что, будешь говорить?

Рябой угрюмо покачал головой.

— У нас так не делается, ваша милость. За это свои же убьют. Придушат ночью или на делянке деревом придавят. За свои грехи под суд пойду, тут ваша взяла. А других топить не стану.

— Дурак ты, Рябой!

Зотов разочарованно выпрямился.

Но тут его отвлёк Леонид Францевич Щедрин, который, присев на корточки, внимательно разглядывал крышку гроба.

— Обратите внимание, Никита Михайлович, — с добродушной улыбкой сказал он. — Здесь в досках дырочки просверлены. Видите?

Щедрин показал на аккуратные отверстия в дереве.

— Выходит, Генрих Леонардович заранее планировал своего помощника живьём похоронить. Да ещё и хотел, чтобы тот помучился подольше.

Зотов бросил взгляд на отверстия и снова повернулся к Рябову.

— Слышишь, Вася? Если бы не мы, ты бы в этом гробу ещё много часов провёл, прежде чем сдохнуть. Повезло тебе, жив остался. Только на каторгу всё равно поедешь, а Генриха Леонардовича суд освободит за недостатком улик. И будет он гулять и посмеиваться.

— Долго не нагуляет, — мрачно ответил Рябой. — У меня тоже друзья есть. Его, собаку, за каждым углом ножичек поджидать будет.

Тут он с надеждой вскинул голову.

— А вы, ваше благородие, эту подлюку к менталисту отведите. Пусть расскажет, как меня закапывал!

— Не могу я его к менталисту без веских улик отвести, Вася, — с притворным сожалением вздохнул Зотов. — Такое признание закон не примет. Да и Генрих Леонардович не позволит так просто в своём мозгу копаться. Упираться станет. А если от этого упорства у него в голове что-нибудь сломается? И поедет он не на каторгу, а в уютную больничку, где его будут кормить три раза в день и горячие ванны ему делать. Нет, Вася, мне доказательства нужны. Улики.

— Тогда ищите сами, — пробубнил Рябой. — Тут я вам не помощник.

— Да, пользы от тебя никакой, — согласился Никита Михайлович. — И что с тобой делать?

— Отправляйте в камеру, а потом на каторгу, — равнодушно ответил Рябой. — Я своё отсижу.

— Так ведь это тебя кормить надо за казённый счёт, — хищно усмехнулся Никита Михайлович. — Охранять. А если ты опять сбежишь, ловить придётся. А это городовым морока. Может, мне с тобой по-другому поступить, Вася? Заколотить тебя обратно в гроб да и закопать в могилу, как ты других закапывал? Там ведь таких могилок целая дорожка. Кто среди них твою найдёт?

Зотов говорил вкрадчиво и спокойно. Но Рябой сразу ему поверил. Он крупно задрожал всем телом и вскинул ошалевший взгляд.

— Не имеете права. Вас за это самого судить будут!

— А кто узнает, Вася? — удивился Зотов. — Ты же бандит, да ещё и в бегах. Был Рябой, и нет Рябого.

— Зачем же такому богатырю пропадать? — добродушно изумился Щедрин. — Никита Михайлович, давайте я лучше из него кадавра сделаю. Мозгов у него, конечно, поменьше станет, зато силы прибавится. Найдём ему простую работу — тяжести таскать. Мне хозяин соседней лавки как раз говорил, что ему грузчик нужен.

— К-какого кадавра? — заикаясь, пробормотал Рябой.

— А ты не знаешь, Василий? — мягко улыбнулся Щедрин. — Для любого некроманта это плёвое дело. Заворожу тебя, выну сердце и положу в баночку. И станешь ты не мертвецом, а так — не слишком живым.

— Да вы что⁈ — Рябой попытался вскочить, но от страха ноги его не слушались.

Да и городовые навалились сверху и придавили его к стулу.

Я мельком поймал ошалевший взгляд полицейского следователя Прудникова. Приоткрыв рот, Прудников, как заворожённый, смотрел на Никиту Михайловича.

Я-то понимал, что Зотов берёт Рябого на испуг. А вот следователь, похоже, принял это представление всерьёз, и теперь даже вздохнуть лишний раз боялся.

— Ладно, пошутили и хватит, — внезапно сказал Зотов Щедрину.

Затем покосился на Рябого:

— Ты там не обделался, Вася? Закапывать тебя в могилу я так и быть не стану, успокойся. Я с тобой по-другому поступлю.

Никита Михайлович помолчал, и в комнате повисла гнетущая тишина.

— Твоих подельников я рано или поздно всё равно переловлю, — медленно сказал Зотов. — И каждому из них скажу, что это ты всех выдал. Это я тебе обещаю без дураков.

Он отвернулся от Рябого, как будто потерял к нему интерес, и кивнул городовым:

— Уводите.

Обещание Зотова окончательно добило перепуганного Ваську. Когда городовые подхватили его под руки, он обречённо выдохнул:

— Ладно, всё расскажу. Только по-человечески прошу, ваше благородие — не отправляйте на каторгу! В крепость заприте, в одиночную камеру! Иначе доберутся до меня. Лучше в одиночке спокойно сидеть, чем на солнышке нож в бок поймать.

— Вот это другое дело, — одобрительно кивнул Никита Михайлович. — Погоди только, я блокнот достану.

Но спокойно допросить Ваську Рябого Никите Михайловичу не дали. Скрипнула входная дверь. Потянуло морозным воздухом, и в помещение похоронной конторы влетели два призрака.

Один из них был наш старый знакомый, бывший обер-полицмейстер Пётр Павлович Рябушинский. Второй призрак оказался застенчивым, нескладным человеком лет тридцати пяти.

Незнакомый призрак был одет в дорожный костюм. На его переносице поблёскивали круглые очки.

Эти очки меня особенно удивили. До сих пор я как-то не задумывался, что вещи призраков и сами приобретают призрачные свойства. И только сейчас до меня дошла эта простая и удивительная мысль.

— Знакомьтесь, господа, — солидным басом пророкотал Рябушинский. — Макар Терентьевич Тропинкин, купец из Соликамска. Господин полковник, это тот самый призрак, о котором я вам говорил.

Видя всеобщий интерес, Макар Тропинкин сильно растерялся. Он поднял руку к голове, как будто собирался снять несуществующую шапку, но тут же отдёрнул её.

— Хорошего дня, господа полицейские, — с поклоном сказал он.

И тут же уставился на Зотова, безошибочно определив в нём главного.

— Я начальник Имперской Тайной службы, — сухо представился Зотов. — Сожалею о том, что с вами произошло, Макар Терентьевич. Расскажите, когда и зачем вы приехали в Столицу?

— Две недели назад, ваше высокопревосходительство, — смешно поднимая брови, объяснил Тропинкин. — Моё семейство магической солью торгует. Тропинкинская соль, может быть, слышали?

— Никогда, — поморщился Зотов. — Ну, это не важно. Так зачем вы приехали?

— Мой отец вместе с братьями решил нашу соль за границу поставлять, — торопливо ответил Тропинкин. — А меня отправили в Столицу, чтобы я подходящий корабль нашёл и с капитаном сговорился. Сюда-то мы соль баржами по рекам возим, трактиры и лавки её бойко разбирают. А чтобы за границу везти, корабль нужен.

— Тропинкинская соль! — расплылся в блаженной улыбке Леонид Францевич. — Замечательная приправа!

Он живо повернулся ко мне.

— Вы знаете, Александр Васильевич, Тропинкины мешают соль с сушёными уральскими травками. Рецепт держат в секрете, но вкус получается просто изумительный. Я непременно отведу вас в один трактир, там подают перепелиные яйца с тропинкинской солью. Представляете? Яйца, соль и больше ничего. Но вкусно так, что словами не передать.

— Всё это прекрасно, — нетерпеливо поморщился Никита Михайлович. — А почему зимой-то приехали?

— Зимой самое время, — объяснил Тропинкин. — Все корабли у причалов стоят, можно их посмотреть. И капитаны без работы сидят, можно загодя сторговаться недорого.

— Ясно, — кивнул Зотов. — Как вы прибыли в Столицу?

— Дирижаблем, — ответил призрак. — У меня и билет есть.

Он суетливо зашарил по карманам и тут же опомнился:

— Был, то есть.

— Ничего, — подбодрил его Никита Михайлович. — С лётного поля вы сразу поехали в порт?

— Да, — горестно кивнул Тропинкин. — Оставил вещи в гостинице и пошёл посмотреть корабли.

— Что за гостиница? — уточнил Зотов.

— «Кривой якорь», возле порта. Я одноместный номер снял. Вещи в комнате оставил и пошёл к причалам. Там, в переулке, эти двое на меня и вышли. Стали спрашивать, кто да откуда, в трактир приглашали. В общем, зубы заговаривали. А я слышу, сзади снег скрипнул. Я обернуться не успел, как в глазах вспыхнуло, и всё. Видно, по голове огрели. В себя пришёл уже ночью. И вот…

Он развёл руками, словно показывая нам своё призрачное тело.

— Сочувствую, — снова кивнул Зотов. — Надеюсь, скоро мы найдём ваших убийц.

— Вы бы могилку мою нашли, ваше высокопревосходительство, — взмолился призрак. — Да родным моим её показали. Не годится призраку без могилки по свету бродить. Найдёте?

— Попробуем, — скривился Зотов и повернулся к Ваське Рябому. — Ну что, Рябой, вспоминай. В какой могиле вы купца Тропинкина похоронили? Смотри внимательно. Помнишь этого человека?

— Много их было, — не поднимая глаз, ответил Рябой. — Нам привозили, мы хоронили, а имён не спрашивали.

— Деловой подход, — зло ощерился Никита Михайлович.

Я посмотрел на Генриха Гюнтера.

— А вы, Генрих Леопольдович, не желаете хоть немного облегчить душу?

— Я ничего не знаю, — ответил Гюнтер.

Его скрипучий голос заметно дрожал. И я понял, что Генрих Леопольдович жутко боится призрака.

— Это они меня убили? — растерянно крутя головой, спросил Тропинкин.

Не дождавшись ответа от Зотова, он подлетел к Ваське Рябому.

— Это вы меня убили?

— Уйди ты! — дрогнувшим голосом попросил Рябой. — И без того тошно.

Призрак купца задрожал и переместился к Гюнтеру.

— Вы убили? — повторил он. — Зачем?

— Уберите его! — неожиданно взвизгнул Гюнтер. — Это не я! Я никого не убивал! Уберите!

Он вдруг визгливо рассмеялся. Судя по всему, от страха у него началась истерика.

Леонид Францевич Щедрин покачал головой и подошёл к Тропинкину.

— Я могу вам помочь, — добродушно сказал он. — Я, видите ли, некромант. Идёмте со мной. Если ваша могила здесь, я смогу её отыскать.

Он пошёл к двери, и призрак Тропинкина послушно направился за ним. На пороге Леонид Францевич обернулся и укоризненно покачал головой.

— Такого человека загубили, злодеи!

Гюнтер перестал смеяться и жалобно всхлипнул. Обер-полицмейстер Рябушинский подлетел к нему.

— Значит, боишься призраков? — зловещим голосом спросил он. — Так имей в виду, подлец, если не сознаешься —я всех призраков с этого кладбища созову и к тебе отправлю. И в тюремной камере от них не скроешься. Не будет тебе покоя ни днём, ни ночью.

Гюнтер снова взвизгнул, и по его щекам потекли слёзы.

А мне вдруг стало душно. Похоже, я слишком много времени провёл в этой пропахшей формалином комнате среди гробов и траурных венков.

Кивнув Зотову, я поднялся и молча вышел на улицу.

Было ещё светло, но чувствовалось, что короткий зимний день уже подходит к концу. Несколько синиц, испуганных моим появлением, взлетели с голой берёзы и бросились врассыпную.

Я глубоко вдохнул холодный воздух и взглянул на заметённые снегом могилы старого Аптекарского кладбища. Возле одной из могил стояли Леонид Францевич Щедрин и призрак купца Тропинкина. Призрак что-то взволнованно говорил эксперту. Леонид Францевич добродушно кивал, как будто успокаивал его.

Никита Михайлович допрашивал Ваську Рябого и Генриха Гюнтера больше часа. К этому времени я основательно нагулялся по Аптекарскому кладбищу. Даже ноги замёрзли.

Но возвращаться в тёплую вонь похоронного бюро мне решительно не хотелось.

Тогда я нетерпеливо огляделся по сторонам и заметил на другой стороне улицы кофейню, которая называлась «Тихий приют». Несмотря на грустное название, это было именно то, что нужно.

В кофейне было пусто и тихо, и это вполне соответствовало её названию.

— Будьте добры, кофе с молоком, — сказал я мрачному хозяину.

Затем протянул ему монету и постарался выглядеть не слишком жизнерадостным.

Хозяин кофейни неторопливо сварил для меня кофе на крошечной жаровне и добавил в него молока.

— Соболезную вашей утрате, — кивнул он, протягивая мне стаканчик.

— Какой утрате? — удивился я. — У меня ничего не пропало.

Хозяин кофейни посмотрел на меня оценивающим взглядом, как будто пытался понять, что за человек перед ним. Видимо, он сделал про себя какие-то выводы, потому что на его лице появилось грустное выражение.

— Молодые люди часто не воспринимают уход близких как утрату, — скорбно сказал он. — Наверное, это правильно. Молодость хочет жить и отворачивается от смерти. Но позвольте заверить вас, юноша, пройдёт время, и вы на многое посмотрите по-другому. Смерть перестанет казаться такой пугающей, и вы поймёте, что в сущности хотите только одного: чтобы кто-нибудь помнил о вас, когда вы, в свою очередь, покинете этот бренный мир.

Он глубоко вдохнул, очевидно, собираясь философствовать и дальше. Но я воспользовался паузой и вежливо перебил его:

— К счастью, все мои близкие живы и здоровы. А я здесь по делам службы.

— А, вот оно что, — разочарованно пробормотал хозяин и потерял ко мне всякий интерес.

А я выглянул из окна кофейни и увидел, что отсюда хорошо видна дверь похоронного бюро Гюнтера.

— Вы часто задерживаетесь допоздна? — спросил я хозяина кофейни. — Может быть, вы замечали по вечерам свет в похоронном бюро напротив?

— Люди чаще всего посещают кладбище по утрам, — нехотя ответил хозяин. — Поэтому я работаю только до обеда. Кстати, мне уже пора закрываться.

И он выразительно посмотрел на меня.

Я прекрасно понял намёк и улыбнулся:

— До свидания. Советую вам сменить сорт кофе. Этот чересчур горчит — точь-в-точь как ваша философия.

Хозяин кофейни недовольно насупился.

А я вышел на улицу, чувствуя, что ко мне вернулось моё привычное легкомыслие. После тягостной атмосферы похоронного бюро это было просто необходимо.

Неторопливо потягивая кофе, я вернулся на кладбище. Городовые как раз усаживали Генриха Гюнтера и Ваську Рябого в полицейские мобили.

Генрих Гюнтер был совершенно раздавлен, я понял это с первого взгляда. Рябой, наоборот, пришёл в себя и шагал уверенно. На его простоватом лице даже промелькнуло какое-то облегчение — наконец-то всё шло привычным ему порядком.

— Жди от меня весточки, Мясник! — злорадно крикнул он Гюнтеру. — Я тебя всё равно достану.

Следом за арестованными на крыльцо вышел Никита Михайлович Зотов.

— Этого везите в участок! — приказал он, имея в виду Ваську Рябого. — А Гюнтера доставьте в управление Тайной службы. Я с ним ещё не закончил.

Тут он заметил меня и удивился:

— Куда вы пропали, господин Тайновидец? Пропустили немало интересного. Я сейчас еду с обыском на квартиру Гюнтера. Хотите со мной?

— Откровенно говоря, не хочу, — честно ответил я. — Это дело уже кажется мне омерзительным.

— Отлично вас понимаю, — кивнул Зотов, делая вид, что искренне мне сочувствует. — Но боюсь, что без вашей помощи мне не обойтись. Это ведь не рядовые грабежи и убийства. Я кожей чувствую, что за ними кроется что-то большее, и не хочу упустить важные детали. Так что будьте добры, присоединяйтесь.

Сразу после Зотова из похоронного бюро вышел полицейский следователь Прудников. Он непрерывно протирал носовым платком свои очки, это выдавало сильное волнение.

— Господин Прудников, вы поедете с нами, — сказал ему Зотов. — И захватите с собой городовых. Проведём обыск вместе. Дело слишком важное, и мне нужна помощь полиции.

— Так точно, господин полковник, — с облегчением кивнул Прудников.

Я понял, почему он волновался. Прудников опасался, что Никита Михайлович отодвинет его от расследования.

Последним из похоронного бюро вышел наш эксперт Леонид Францевич Щедрин. Словно почётный караул, его сопровождали двое призраков.

Леонид Францевич, благодушно улыбаясь, втолковывал Тропинкину:

— Всё образуется, голубчик, поверьте мне. Поживите у господина Рябушинского, пока идёт расследование, а там подумаем, как вам помочь. Господин Рябушинский, вы не против?

— Да что уж там, — пророкотал бывший обер-полицмейстер. — Это же в интересах следствия. А тропинкинскую соль и я при жизни уважал. Отменная приправа.

— Леонид Францевич, нельзя ли побыстрее? — нетерпеливо прервал их мирную беседу Зотов. — Время уходит.

— Александр Васильевич, вы с нами? — обрадовался Щедрин, заметив меня.

И предусмотрительно полез на заднее сиденье мобиля.