Тайновидец. Том 11: След мертвеца

Глава 15

— Так Васька Рябой всё-таки заговорил? — спросил я Никиту Михайловича, когда мы выехали на набережную Вороньей речки.

Эта речка на самом деле была узким рукавом Невы и отделяла Аптекарский остров от Городового.

— Заговорил, — довольно кивнул Никита Михайлович. — Господин эксперт до смерти перепугал его своими рассказами про кадавров, а призраки окончательно добили. Так что Рябой выложил мне всё.

Зотов притормозил, чтобы пропустить пешеходов.

— Оказывается, у нас в портовых кварталах орудовала целая банда грабителей. Выбирали приезжих, потом следили за ними и нападали в каком-нибудь тёмном переулке. А тела отвозили Гюнтеру на Аптекарское кладбище. Он вместе с Рябым хоронил их под видом бродяг и за это имел свою долю от награбленного. Вот вам и потомок прусских баронов!

Никита Михайлович легонько пристукнул ладонью по рулю.

— Знаете, как его называют подельники?

— Мясник, — догадался я. — Слышал, как Васька Рябой кричал ему угрозы.

— Мясник, — кивнул Зотов. — А знаете, почему?

— Рассказывайте, — поморщился я.

— У нашего Генриха Леопольдовича очень странное увлечение, — усмехнулся Зотов. — Над некоторыми телами он подолгу колдовал в своём подвале, превращал их в скелеты. Просто так, без всякой необходимости.

— Значит, и бродягу из Воронцовского госпиталя в скелет превратил Гюнтер? — удивлённо нахмурился я. — Но мы ведь спрашивали его об этом. Как же я не почувствовал, что он врёт?

— А он и не врал, — улыбнулся Зотов. — Гюнтер заставил Рябого превратить бродягу в скелет. А потом и самого Ваську закопал, избавился от свидетеля. Ничего, полиция быстро переловит этих грабителей. А у нас с вами другое дело. Нужно найти Аладушкина.

— Думаете, Аладушкин знал, чем занимается Гюнтер? — спросил я.

По рассказам деда и Миланки Николич у меня сложилось хорошее мнение о пропавшем чиновнике. И теперь неприятно было думать, что он причастен к тёмным делам Генриха Гюнтера.

— Кто его знает, — не отрывая взгляд от дороги, пожал плечами Никита Михайлович. — Может быть, и не знал, но что-то подозревал. Найдём Аладушкина у него и спросим.

— А что говорит Генрих Гюнтер? — поинтересовался я. — Он точно не знает, куда пропал Аладушкин? Может быть, Миланка Николич ошибается, и Аладушкин вовсе не уехал в свой тайный дом?

— Гюнтер клянётся, что и пальцем Аладушкина не трогал. Вся их семейка удивилась, когда чиновник пропал. А тут Гюнтеру подвернулся этот бродяга, и мясник не смог устоять. Сделал из бродяги скелет и попытался выдать его за Аладушкина, чтобы поскорее получить наследство.

Никита Михайлович недовольно поморщился.

— И ладно бы наследство было большое. А там только квартира да захудалое имение имение в деревне.

— Думаю, наследство только повод, — предположил я. — Судя по всему, Генрих Гюнтер серьёзно болен. Ему просто нравится превращать людей в скелеты, вот и всё.

— Ничего, суд разберётся, — мрачно кивнул Зотов. — А я постараюсь, чтобы он не выкрутился.

— Вот они, настоящие снежные упыри, — невесело усмехнулся я, глядя через окно мобиля на заснеженный лёд Вороньей речки.

— Какие снежные упыри? — удивлённо спросил с заднего сиденья Леонид Францевич. — Никогда не слышал о такой нечисти.

— Я тоже не слышал, пока Игнат мне о ней не рассказал, — рассмеялся я. — Старик собирается в лес. Хочет принести оттуда заветную ёлочку, которая исполняет желания. По старинному поверью, эту ёлочку охраняют снежные упыри. Чтобы отбиваться от них, Игнат даже купил ружьё и собирался перелить фамильные ложки на серебряные пули. Никита Михайлович, вам никогда не попадались дела, связанные со снежными упырями?

— Упырей у нас хватает, — жёстко усмехнулся Зотов. — Но снежные ещё ни разу не попадались. А знаете, что я думаю, господин Тайновидец? Очень может быть, что скоро мы встретим этих снежных упырей.

— Почему вы так решили? — изумился я.

— Потому что до вашего появления в моей жизни я никогда не сталкивался с настоящими чудесами, — объяснил Никита Михайлович. — Мне попадались беглые маги, сумасшедшие колдуны, вурдалаки, государственные преступники. Конечно, все они пользовались магией, творили кровавые обряды. Всё это не выходит за рамки привычного, Александр Васильевич. Но как только в деле появляетесь вы, так начинаются совершенно немыслимые чудеса. Такие, которые я и вообразить-то себе не могу. Поэтому я и сейчас настороже. Генрих Леопольдович Гюнтер — обычный сумасшедший преступник. А с чем мы столкнёмся дальше, вы можете мне сказать?

— Нет, — подумав, ответил я.

— Вот и я не могу, — кивнул Зотов. — И это меня не слишком-то радует.

— А мне нравится, — решительно заявил Леонид Францевич. — Настоящая магия и должна быть такой — сумасшедшей, головокружительной и непредсказуемой.

— Вам легко говорить, господин эксперт, — привычно огрызнулся Зотов. — Не вы отвечаете за покой и порядок в столице.

— Ну ведь так интереснее, — добродушно рассмеялся Щедрин.

— Интереснее, — неожиданно согласился Никита Михайлович. — Но знали бы вы, господа, как мне иногда хочется просто хорошенько выспаться!

Зотов остановил мобиль возле дома, в котором жили Гюнтеры. Следом за нами остановился полицейский мобиль, из него вылезли следователь Прудников и двое городовых. Никита Михайлович окинул быстрым взглядом наши небольшие силы и довольно кивнул.

— Обыск будем проводить тщательно, — предупредил он. — Не может быть, чтобы мы ничего не нашли.

Во внутреннем дворе дома Гюнтеров нам снова встретился знакомый истопник. Возмущённо выставив рыжую бороду, он тащил куда-то связку дохлых крыс. Истопник держал крыс за хвосты и брезгливо морщился.

— Ну-ка, стой! — окликнул его Никита Михайлович. — Что это у тебя? Куда ты их тащишь?

— В печку, ваша милость, куда же ещё? — неприветливо буркнул истопник. — Хочу сжечь эту пакость. Перед обедом ещё шесть штук сжёг, попались в крысоловки. А сейчас проверил — вот они, снова сидят! Я их ловлю, ловлю, а что толку? Их с каждым днём всё больше становится. Из пятой квартиры снова жильцы съехали, мещанин Петушков с супругой и детьми. А ведь много лет в нашем доме прожили и платили всегда вовремя.

Истопник сокрушённо покачал головой.

— Видно, придётся владельцу дом продавать. Да только кто его купит?

— А ты-то чего так переживаешь? — непонимающе нахмурился Зотов.

— Так если дом пустым останется, для кого я топить буду? — возразил истопник. — Выставят меня на улицу, и всё. Придётся новую работу искать.

Он яростно тряхнул бородой.

Я прекрасно понимал возмущение истопника. Никому не нравятся перемены, особенно если это перемены к худшему.

— У нас во время Балканской кампании был забавный случай, — с улыбкой вспомнил Леонид Францевич. — Один полковой интендант крупно проворовался, все продукты со склада продал на сторону. А тут проверка. Так он недолго думая запустил на склад крыс, а потом заявил, что это они всё сожрали. Хлеб и крупу ему удалось списать, а вот с консервами он попался — не рассчитал мерзавец, что консервы в жестяных банках хранятся. А проверяющие оказались дотошные, въедливые. Даже следственный эксперимент устроили — смогут крысы жесть прогрызть или нет.

— И что? — едва сдерживая смех, поинтересовался я.

— Не повезло интенданту, — смешно развёл руками Леонид Францевич. — Крысы жесть не прогрызли. И получил он двенадцать лет каторги за своё воровство, да ещё и с конфискацией всего имущества. Хорошо, что Его Величество сжалился, оставил жене и детям интенданта домишко в пригороде.

— Забавная история, — хмуро кивнул Зотов. — Но у нас мало времени, господа.

Он шагнул к подъезду, но я его остановил.

— Ещё минуту, Никита Михайлович.

Я повернулся к истопнику.

— Скажите, как давно вы здесь работаете?

— Десять лет, ваша милость, — задумчиво пошевелив губами, ответил истопник.

— А когда появились крысы?

— Да как вам сказать? — истопник пожал плечами. — Они тут всегда были, но попадались редко. За месяц одну или две встретишь, и всё. Это ведь такие вредные твари, что подчистую их никак не вывести, сами понимаете, ваша милость.

— Понимаю, — кивнул я. — А когда вы заметили, что крысы стали появляться чаще?

— Примерно с год назад, — подумав, ответил истопник. — А в последние месяцы совсем одолели. Сами видите.

И он выразительно тряхнул связкой мёртвых зверьков.

— А когда в вашем доме поселилось семейство Гюнтеров? — снова спросил я.

— Полтора года назад, — сразу же ответил истопник. — Это я хорошо помню. Господин Аладушкин долго один жил с тех пор, как овдовел. А потом появились эти Гюнтеры.

— И через некоторое время после их приезда в доме стало больше крыс? — кивнул я.

— Выходит, что так, — согласился истопник.

— Александр Васильевич, к чему эти расспросы? — непонимающе нахмурился Зотов.

— Я забыл рассказать вам об одном интересном происшествии, — объяснил я. — Вчера мой домовой Фома проводил показательный сеанс древней магии, и у меня из кармана одежды выскочила крыса. Я готов поклясться, что до этого её там не было. Думаю, я бы обязательно её заметил. Предполагаю, что в моём кармане лежало что-то такое, что потом превратилось в крысу. И это что-то появилось после моей встречи с госпожой Гюнтер.

— Так и было, ваша милость, — уверенно кивнул истопник, хотя его никто не спрашивал. — Я же вам говорил, что она ведьма.

— Ясно, — хмуро кивнул Никита Михайлович. — Спасибо, что поделились важной информацией, господин Тайновидец.

Он бросил взгляд на истопника.

— Говоришь, десять лет здесь служишь? Значит, дом знаешь хорошо?

— Каждый закоулочек знаю, ваше благородие, — заверил Зотова истопник.

— Вот и прекрасно, — кивнул Никита Михайлович. — Пойдёшь с нами, будешь понятым при обыске. Прошу за мной, господа!

Мы поднялись по знакомой лестнице, и Зотов уверенно позвонил в квартиру Аладушкина. Дверь нам открыла сама Генриетта Абелардовна.

— Горничная сбежала, мерзавка, — ледяным тоном объяснила она.

В голосе Генриетты Абелардовны было столько злости, что я от души порадовался за Анюту.

Госпожа Гюнтер обвела нас пристальным взглядом.

— А где мой сын? Почему вы его не привезли? И что вам угодно, господа?

— Нам угодно обыскать вашу квартиру, госпожа Гюнтер, — таким же холодным тоном ответил Зотов. — Пустите нас, или мы войдём сами.

Не ожидавшая такого напора, Генриетта Абелардовна отшатнулась. Зотов шагнул в квартиру, а мы вошли вслед за ним.

— Где мой сын? — повторила в спину Зотову Генриетта Абелардовна. — Что вы с ним сделали?

— Генрих Гюнтер арестован, — не оборачиваясь, ответил Зотов. — Он подозревается в совершении нескольких преступлений. Где его комната? Я хочу её осмотреть.

— Вы не имеете права, — задушенным голосом прошипела Генриетта Абелардовна. — Немедленно отвезите меня к сыну!

— Вы сейчас только ухудшаете его положение, — равнодушно обронил Зотов. — Я и вас арестую за сопротивление властям.

— Я могу сказать, ваше благородие, — неожиданно вмешался истопник. — Здесь квартиры-то на всех этажах одинаковые, так я расположение комнат хорошо знаю. Да и бывал раньше у господина Аладушкина, дымоходы чистил. Здесь налево, изволите видеть, кухня, а за ней столовая. Вот эта дверь ведёт в гостиную. Вот здесь кабинет Тимофея Григорьевича, он мне сам как-то об этом говорил. А если через гостиную пройти, там дальше жилые комнаты.

Генриетта Абелардовна посмотрела на истопника с такой ненавистью, что он замолчал и испуганно попятился.

— Показывай! — решительно кивнул истопнику Зотов.

И отдал приказ городовым:

— Если госпожа Гюнтер будет нам мешать, наденьте на неё кандалы.

Комнату Генриха Гюнтера мы нашли по знакомому кислому запаху выделанных шкур. Дверь была заперта на замок. Зотов не стал требовать ключ, а просто приложил ладонь к замку. Замок неприятно щёлкнул, и дверь открылась.

Первое, что нам бросилось в глаза, — чучела и скелеты животных. Казалось, они были везде. Слева от двери на широкой каминной полке замерла в охотничьей стойке рыжая лисица. На комоде стояло чучело глухаря. Крупная краснобровая птица вытянула шею и растопырила крылья, как будто готовилась взлететь.

Со стены злобно скалился клыкастый кабаний череп, а рядом с ним висели роскошные рога лося.

Леонид Францевич неодобрительно покачал головой. Пусть он и был некромантом, но увлечение Генриха Гюнтера мёртвыми животными явно ему не нравилось.

В комнате было очень холодно. Я заметил, что окно приоткрыто, и, судя по всему, давно. На подоконник и пол возле окна намело снега.

Видимо, Генрих Гюнтер часто проветривал, чтобы омерзительный запах чувствовался не так сильно.

Мебели в комнате почти не было — только шкаф для одежды и узкая кровать с жёстким матрасом. Ни картин, ни книг. Наверное, Генрих Гюнтер не интересовался ничем, кроме своего жуткого увлечения.

— Начинайте обыск, — скомандовал Зотов городовым.

Один городовой распахнул дверцы шкафа, второй наклонился, чтобы заглянуть под кровать.

Генриэтта Абелардовна застыла в дверях, нервно кутаясь в серую шерстяную шаль.

— Что вы ищете? — глухо спросила она. — Вы же видите, здесь ничего нет. В чём вы обвиняете моего мальчика?

— Я не обязан вам ничего рассказывать, — не глядя на неё, ответил Зотов. — Вас обо всём известят в своё время.

Он посмотрел на меня.

— Замечаете что-то необычное, господин Тайновидец?

Я пожал плечами.

— Не понимаю, где он делал все эти чучела. Должно же у Генриха Леопольдовича быть какое-то рабочее место, инструменты…

— Это вы точно подметили, Александр Васильевич, — благодушно улыбаясь, кивнул Щедрин. — Для такой грязной работы нужен хороший стол, хирургические инструменты и специальные зелья. Короче говоря, целая мастерская. И где же она, позвольте спросить?

Рыжебородый истопник, мирно стоявший возле двери, осторожно отодвинулся подальше от Генриэтты Абелардовны.

— Здесь ещё кладовка есть, — сообщил он нам. — Целая комната. Только вот дверь в неё шкафом загородили.

— Вот как? — усмехнулся Никита Михайлович и кивнул городовым. — Отодвиньте шкаф!

Двое плечистых городовых с огромным трудом отодвинули тяжёлый шкаф от стены. За ним действительно оказалась дверь.

— Вот и мастерская, — довольно кивнул Леонид Францевич.

— Как же Генрих Гюнтер в одиночку отодвигал этот шкаф? — изумился я.

— Генрих Леопольдович довольно силён, — объяснил мне Зотов. — Вспомните, он в одиночку дотащил гроб с Васькой Рябым до могилы.

Затем Никита Михайлович заглянул в открывшийся дверной проём и поморщился:

— Настоящее логово мясника. Взгляните, господа!

В мастерской Генриха Гюнтера царил образцовый порядок, и от этого она выглядела ещё ужаснее.

Разноцветные зелья аккуратно стояли в узких застеклённых шкафах. Металлический стол для операций был чисто вымыт. А по всем стенам на блестящих медных крючках висели отполированные человеческие кости.

— Здесь целая коллекция, — покачал головой Леонид Францевич. — А вот и кость, которую мы с вами так долго искали.

Леонид Францевич показал на одну из костей.

— Видите? Это след свежего перелома.

Зотов повернулся к Генриетте Абелардовне.

— Вот за это и арестован ваш сын, — объяснил он. — Теперь его будут судить и отправят на каторгу. И вы, скорее всего, отправитесь вслед за ним. Ведь вы наверняка знали, чем он здесь занимается?

Длинные пальцы Генриетты Абелардовны вцепились в дверной косяк. Она побледнела, и я почувствовал, что в ней бушует целая буря эмоций. Генриетту Абелардовну буквально распирали злоба и ненависть.

— Вашу дочь я тоже арестую, — ничего не замечая, продолжал Зотов. — Следствие будет долгим, но я выясню о вас всё. А вы пока посидите в камере.

И тут Генриэтта Абелардовна решилась. Она чуть повела глазами, словно пересчитывая нас, и я понял, что она готова действовать.

Готова убивать.

Мой магический дар предостерегающе заколотился в груди. Перстень, который сделал для меня Владимир Гораздов, накалился и обжёг палец.

«Беда!» — трепыхнулась в сознании тревожная мысль.

Глядя на подобравшуюся Генриетту Абелардовну, я успел сообразить, что мы неожиданно столкнулись с древней и очень мощной магией, с каким-то чудовищным злом. И Никита Михайлович вот-вот попадёт под удар этого зла. Он и понять ничего не успеет.

Нужно было действовать немедленно, но я не знал — как.

И тут в памяти всплыло решительное лицо домового Фомы. Я, не раздумывая, скопировал это выражение и выбросил вперёд руки, будто отталкивал Генриетту Абелардовну. Магия моего дара потекла в пальцы и через них полилась в пространство. Это произошло само собой, я даже сообразить ничего не успел.

— Стой, злыдня! — чужим голосом прорычал я. — Ты не пройдёшь!

Генриетта Абелардовна злобно уставилась на меня.

— Я могла бы догадаться, кто ты, — прошипела она. — Ты умрёшь первым!

Она словно выплюнула мне в лицо эти слова. Я почувствовал удар злобы, как будто тонкая ледяная игла воткнулась в мою грудь и почти добралась до сердца.

Перед глазами ярко вспыхнули видения из прошлого.

Вот я вхожу в Храм Путей, и серебристое сияние магического поля трепещет между белоснежными колоннами. Вот крохотный золотой дракон опускается на мою ладонь и доверчиво смотрит на меня рубиновыми глазами. И точно такими же глазами смотрит на меня Страж Магии в Сосновском лесу.

Мой магический дар загудел как мощный орган. Я ощутил, как в меня вливается неимоверная сила. Магия сама пришла мне на помощь.

— Давай, магия, — прошептал я.

Стены мерзкой лаборатории Генриха Гюнтера внезапно вспыхнули мягким золотым светом. Светилось всё: стены, пол, кости и даже перекошенные лица городовых.

Я почувствовал, как резко изменились эмоции Генриетты Абелардовны. Золотой свет обжигал ведьму, ей было больно и страшно.

Я сделал движение руками, отталкивая её, и Генриетта Абелардовна попятилась. Её трясло, будто в припадке. Она отступала, не сводя с меня взгляд, потом наткнулась спиной на стену и прохрипела:

— Не убивай!

Серая шерстяная шаль на её плечах зашевелилась и распалась на лоскутки. Эти лоскуты превратились в верещащих от ужаса крыс. Крысы прыгали на пол, пытаясь спастись, но золотое сияние настигало их, и они падали замертво.

— Не убивай! — снова прохрипела Генриетта Абелардовна. — Прошу!

Она прижалась к стене и замерла. Золотое сияние не позволяло ей сдвинуться с места.

Я подошёл к замершему городовому и отстегнул от его пояса магические кандалы. Затем медленно направился к Генриетте Абелардовне.

— Протяните руки, — сказал я, подойдя к ней вплотную.

Случившееся ошеломило Генриетту Абелардовну. Она была раздавлена и даже не думала сопротивляться.

Ведьма покорно протянула руки, и я защёлкнул на её запястьях тяжёлые кандалы.

В ту же секунду золотое свечение померкло.

— Что это было, господин Тайновидец? — изумлённо спросил Зотов.

Я молча пожал плечами. Сейчас мне было не до того, чтобы подбирать слова.

Вместо меня Зотову ответил Леонид Францевич. Покрутив головой, он уважительно посмотрел на меня и сказал:

— Это древняя магия, Никита Михайлович. Настоящая магия.

— Арестовать её! — резко скомандовал Зотов очнувшимся городовым.

Истопник тоже ожил и воинственно вскинул рыжую бороду.

— Я так и знал, что это она крыс плодила! Вот же пакость. А мне теперь их убирать.

Пустую квартиру Гюнтеров опечатали. Заплаканную Эльзу Гюнтер и помертвевшую Генриетту Абелардовну отвезли в Управление Тайной службы.

— Вот теперь я спокоен, — сказал мне Никита Михайлович, собственноручно запирая дверь камеры за Генриеттой Абелардовной. — Мы с господином Щедриным собираемся в трактир. Хотите поужинать с нами, Александр Васильевич?

Немного подумав, я покачал головой.

— Пожалуй, нет. Для дружеского ужина я слишком устал. Пойду домой — мне нужно прийти в себя и понять, что произошло.

— Когда поймёте, объясните и мне тоже, — усмехнулся Зотов.

— Обязательно, — кивнул я.

Затем закрыл глаза и взялся за ручку двери. Магическая защита управления Тайной службы бдительно встрепенулась, не выпуская меня. Но у меня не осталось сил, чтобы искать другую дверь.

— Пусти, пожалуйста, — вежливо попросил я охранную магию. — Мне очень нужно попасть домой.

Как ни удивительно, магия уступила. Я толкнул дверь, шагнул вперёд и оказался на крыльце своего особняка.