Тайновидец. Том 11: След мертвеца

Глава 21

Подготовка к разоблачению Пряникова заняла весь остаток дня.

Я обратился за помощью к артистам Старого Театра. Спиридон Ковшин и Екатерина Муромцева пообещали мне, что помогут Аладушкину вжиться в роль, а режиссёр Марио Кастеллано с радостью взялся за подготовку сцены.

— Мадонна миа! — восторженно восклицал он. — Драматическая сцена в Императорском дворце, это будет грандиозно! Господин Тайновидец, вы ведь разрешите мне рассказать об этом нашим зрителям? Разумеется, позже, когда представление состоится.

— Только в том случае, если всё пройдёт, как задумано, — строго нахмурился я.

У меня не было сомнений, что Марио Кастеллано устроит из нашего маленького представления отличную рекламу для Старого Театра. Собственно, я был не против, лишь бы он всё подготовил как следует.

Ещё мне понадобилась помощь духов стихий. Договориться с ними было нетрудно — духи всё ещё скучали без своих телесных оболочек, а тут такое развлечение! Духи сразу же поняли, что от них требуется, и согласились помочь.

Это вызвало у Кастеллано острый приступ зависти.

— Мне бы таких бутафоров в мои постановки, — повторял он, многозначительно поглядывая на меня.

Я пожал плечами:

— Договаривайтесь с духами, господин режиссёр. Лично я ничего не имею против.

Легче всего оказалось уговорить императора. Когда Его Величество понял суть моего замысла, он даже не дал мне договорить:

— Конечно, Александр Васильевич, я согласен. Вы не будете против, если я соберу на представление побольше придворных? Разумеется, я им ничего не скажу. Отличный урок получится для дворцовых чинодралов.

— Придворные пригодятся, — согласился я. — Так у Пряникова не возникнет никаких сомнений, да и мы с Никитой Михайловичем удачно затеряемся среди них. Ваше Величество, надеюсь, вы хорошо знаете свой собственный дворец? Какой из залов лучше подойдёт для нашей задумки?

— Малый Тронный зал, — сейчас же ответил Император. — Там сбоку, за портьерой, есть незаметная дверь, которая ведёт прямо на чёрную лестницу. Вы сможете ею воспользоваться. Приезжайте во дворец прямо сейчас, Александр Васильевич, и прихватите с собой этого режиссёра. Я сам вам всё покажу.

Зотов и Аладушкин с нетерпением ждали, чем закончится мой разговор с императором.

— Видите, как всё просто? — с улыбкой сказал я Никите Михайловичу. — А вы сомневались.

— Его Величество обожает авантюрные затеи, — проворчал Зотов. — Но это уже слишком. Ладно, отступать всё равно некуда. Сделаем по-вашему, господин Тайновидец. Хотя я бы предпочёл просто арестовать Пряникова.

Сразу после этого разговора я отправился в Императорский дворец. Марио Кастеллано составил мне компанию и всю дорогу не переставал восторгаться моей задумкой.

А я задумчиво смотрел в окно мобиля на украшенную к празднику Столицу. Над главным проспектом сверкали в воздухе праздничные гирлянды, а на площади у дворца поставили огромную елку.

И я вдруг сообразил, что праздник-то уже близко!

Но тут мобиль остановился, и мне волей-неволей пришлось снова окунуться в текущие дела.

Нас встретил один из слуг и сразу же проводил к императору. Пока режиссёр придирчиво оглядывал будущую сцену, Его Величество отвёл меня в сторону.

— Вы придумали очень зрелищное разоблачение, Александр Васильевич, — сказал он. — Но мне кажется, в вашем плане есть одно слабое место. Вдруг господин Пряников ни в чём не виноват и оговорит себя исключительно из страха? Я хочу быть полностью уверен о его виновности.

— Понимаю вас, Ваше Величество, — кивнул я. — Если Пряников и в самом деле не крал секретный документ, у него будет шанс доказать свою невиновность.

Тихий скрип дверных петель отвлёк нас от разговора. Тут же раздался недовольный голос Кастеллано:

— Эти петли необходимо смазать, иначе они испортят нам всю кульминацию! Где рабочие сцены?

— Ни пуха ни пера, Ваше Величество, — усмехнулся я. — Это традиционное пожелание артистов друг другу перед премьерой.

— Ни пуха ни пера, Александр Васильевич, — согласился император.

— К чёрту! — рассмеялся я. — Это тоже традиция.

На следующий день, за десять минут до полудня, мы все собрались в Малом Тронном зале. Его Величество занял место на троне и украдкой подмигнул мне.

Придворные в чёрных сюртуках и роскошных мундирах ни о чём не подозревали, а потому скучали и перешёптывались.

— Аладушкин точно не подведёт? — шёпотом спросил меня Никита Михайлович. — Если что-то пойдёт не так, вся ваша затея обернётся фарсом.

— Тимофей Григорьевич полон решимости доказать свою невиновность, — улыбнулся я. — Кроме того, он прирождённый артист, азартный и легкомысленный. Ковшин и Муромцева сейчас с ним, они не позволят ему растеряться.

Вместо ответа Никита Михайлович сердито насупился. Моя затея по-прежнему не слишком нравилась ему, но начальник Тайной службы понимал, что спорить уже поздно.

Золотые часы в углу зала мелодично пробили полдень. Парадные двери Малого Тронного зала тут же распахнулись, и церемониймейстер объявил:

— Титулярный советник Пряников к Его Величеству.

С первого взгляда было видно, что Пряникову не по себе. Новенький парадный мундир смешно обтягивал его полную фигуру. Чиновник неуклюже переминался с ноги на ногу и то и дело тревожно оглядывался.

— Господин Пряников, подойдите, — кивнул император.

Пряников сделал несколько шагов к трону и оказался посреди зала. Тем временем церемониймейстер подал императору бумаги.

— Послужной список и указ о назначении, — сказал он негромко, но так, чтобы все слышали.

Император неторопливо и с большим интересом прочитал послужной список Пряникова, затем доброжелательно взглянул на взволнованного чиновника:

— Я вижу, что все эти годы вы добросовестно служили в Министерстве иностранных дел, Пантелеймон Борисович, — сказал он. — Это похвально. Империи нужны такие вот честные служаки, скромные и деловитые. Здесь написано, что за время службы вас дважды повышали в чине. Я правильно понимаю, что об этом хлопотал ваш бывший начальник, несчастный господин Аладушкин?

— Так и было, Ваше Величество, — краснея, промямлил Пряников.

— Значит, он был доволен вашей службой? — улыбнулся император.

Пряников скромно опустил глаза.

— Думаю, что так.

— Что ж, это хорошая рекомендация, — кивнул Его Величество. — Возможно, самая лучшая из всех. Возможно, вы не знаете, но я очень уважал и ценил господина Аладушкина. Когда начальник Тайной службы доложил мне о его служебном проступке, я сначала не поверил. Грустно это говорить, но нам всем повезло, что Тимофей Григорьевич погиб. Теперь не нужно затевать расследование и бросать тень подозрений на вашу канцелярию.

Император покивал, словно соглашаясь с собственными мыслями. Я отчётливо ощутил острое удовольствие, которое доставляла Императору его роль. Он от души наслаждался этим маленьким представлением.

Ещё один прирождённый артист!

— Что ж, господин Пряников, — наконец сказал Его Величество. — Думаю, вы догадываетесь, для чего я вас вызвал. После трагической гибели Аладушкина ваш отдел остался без руководителя. И я считаю, что лучшей кандидатуры на эту должность, чем вы, мне не найти. Императорским указом вам будет присвоен чин статского советника, ваше жалованье тоже увеличится. Вы согласны занять ответственный пост начальника отдела в Министерстве? Предупреждаю, работы у вас прибавится, но вы сможете сами подобрать себе помощников. Так я могу на вас рассчитывать?

Пряников был счастлив. Кажется, всё это время он боялся, что с ним случится что-нибудь плохое. И только сейчас поверил в свой успех.

— Я не подведу, Ваше Величество! — просиял он. — Можете на меня положиться.

— Хорошо, — с милостивой улыбкой кивнул Император.

Он повысил голос и обратился к церемониймейстеру:

— Подайте мне перо, я подпишу указ.

Слова Императора стали условным знаком к началу представления.

Свет в Малом Тронном зале Императорского дворца неожиданно померк. Я-то знал, что это магический дух огня заботливо притушил светильники под высоким потолком, а вот для придворных и особенно для Пряникова это стало полной неожиданностью.

Затем по залу прокатилась волна морозного воздуха — это дух ветра принялся за дело. Ветер как будто прилетел прямиком из ледяного мира, даже у меня по коже побежали противные мурашки.

Сквозь щели окон и дверей, медленно клубясь, сочился липкий туман.

Придворные растерянно умолкли, Пряников испуганно оглядывался.

И вдруг в дальнем углу Малого Тронного зала шевельнулась портьера, а из-за неё появился Аладушкин.

Благодаря зелью превращения он стал полупрозрачным и красиво колыхался в воздухе. Муромцева и Ковшин выкрасили русые волосы Тимофея Григорьевича под седину.

И теперь скорбный седой призрак медленно приближался к нам.

Пряников попятился, не сводя взгляд с Тимофея Григорьевича. Затем споткнулся, упал, да так и остался сидеть на полу.

— Предательство, — загробным голосом простонал Аладушкин. — Кто меня предал?

Он сделал ещё несколько шагов.

На перепуганного Пряникова было любо-дорого посмотреть. Его нижняя челюсть отвалилась, а глаза вылезли из орбит, как будто собирались выпасть и укатиться куда-нибудь подальше от Аладушкина.

— Нет мне покоя даже после смерти, — простонал Тимофей Григорьевич.

И как будто только сейчас заметил Пряникова.

— За что ты так поступил со мной, Пантелеймон? — угрожающе завыл он. — Оболгал, выставил вором, так что я и умереть спокойно не могу. Обида жжёт сердце, смертная обида!

Аладушкин театрально рванул ворот длинного белого балахона.

— Эт-то не я! — дрожащим голосом проблеял Пряников.

Но Аладушкин будто не услышал его.

— Брожу по призрачному миру и никак не могу упокоиться! — простонал он. — А знаешь ли ты, Пантелеймон, что такое мир призраков?

Тимофей Григорьевич требовательно взглянул на Пряникова, и Пряников испуганно замотал головой.

— Это ледяная пустыня без конца и края, Пантелеймон, — гулким шёпотом заговорил Аладушкин. — Там вечная ночь, там всегда дует ледяной ветер, там нечем дышать и не на что надеяться.

Аладушкин повысил голос:

— Я не успокоюсь, Пантелеймон. Найду того, кто меня предал, и уведу его за собой, в ледяной мир. Уведу навечно, без возврата. Я чувствую, что этот человек где-то здесь!

— Спасите, — прыгающими губами беззвучно прошептал Пряников.

В тусклом свете ламп на его бледном лице появился синюшный оттенок, как будто Пряников сам превратился в призрака.

— Только правда успокоит меня, — не унимался Аладушкин. — Пусть мерзавец сам признаётся, что оболгал меня, что это он подбросил проклятое письмо! Тогда я смогу умереть спокойно. А если нет, буду искать его день за днём, год за годом и не успокоюсь, пока не уведу в ледяной мир. Ворота в него уже открыты.

Аладушкин величаво повернул голову и посмотрел на стену Малого Тронного зала. Участок стены стремительно покрывался блестящими кристаллами инея. Иней обрисовал контур полукруглых ворот, и даже я на секунду поверил, что это действительно вход в призрачный мир.

— Это не я, — отползая, замотал головой Пряников. — Клянусь, это не я!

Он вдруг вытянул шею в сторону Императора и пронзительно закричал:

— Сделайте же что-нибудь! Спасите меня!

— Если ты невиновен, Пантелеймон, то тебе ничего не грозит, — торжественно заявил Аладушкин. — Но если оболгал меня и не хочешь признаваться, тогда берегись!

Он взмахнул руками.

Под сводами Малого Тронного зала раздался оглушительный треск. На месте ледяных ворот появилась чёрная дыра, и из неё дохнуло пронзительным холодом. Это была всего лишь иллюзия, но абсолютно правдоподобная, как будто перед нами и в самом деле открылся портал в ужасный мир призраков.

— Всё скажу, — не своим голосом взвизгнул Пряников. — Я это, я! Я ведомость украл! Я мальчишку-курьера послал с письмом и цветами, я велел ему конверт в ящик комода сунуть, сказал, что это сюрприз!

Подлеца била крупная дрожь, он не мог отвести взгляд от бывшего начальника.

А тот красиво колыхался в воздухе, нависая над Пряниковым:

— Так ты земного суда хочешь, Пантелеймон? Тогда скажи, где искать курьера!

— Это посыльный из лавки, где я пряники покупал! — окончательно сдался бывший помощник Аладушкина.

Не в силах смотреть на призрака, он нелепо перевернулся, упал на живот и закрыл голову руками. Неистово колотя ботинками по паркету, Пряников без остановки повторял:

— Я это. Я признаюсь, только не губите! Признаюсь!

Похоже, у несчастного чиновника началась истерика.

Невидимый дух огня пролетел над ним и дохнул на Пряникова теплом. Ощутив это тепло, чиновник замер и умолк.

Я незаметно кивнул Аладушкину. Он сделал своё дело и теперь должен был исчезнуть за портьерой.

Но Тимофей Григорьевич только вошёл во вкус и не собирался останавливаться.

— Призрачный мир чувствует ложь, — зловеще простонал он.

А затем двинулся прямо к перепуганным чиновникам.

— Воры! — завывал Аладушкин. — Казнокрады, растратчики! Сгинете в ледяном мире!

Ошарашенные чиновники пятились от него, как несколько минут тому назад пятился Пряников. Какой-то полнокровный толстяк с седыми бакенбардами вдруг охнул, схватился за сердце и тяжело рухнул на пол в двух шагах от меня.

Я понял, что пора вмешаться, пока веселье не обернулось трагедией, шагнул вперёд и громко заговорил:

— Остановись, призрак! Виновный найден, и ты можешь наконец-то обрести покой. Следуй за мной.

Я бесцеремонно схватил Аладушкина за плечо, как следует встряхнул и прошипел:

— Что вы творите? За мной, быстро!

И с этими словами подтолкнул Тимофея Григорьевича в сторону портьеры. Аладушкин наконец-то опомнился и торопливо зашлёпал босыми пятками по паркету, а я шагал за ним, старательно изображая конвоира.

Мы нырнули за тяжёлую портьеру, оказались на чёрной лестнице, и я первым делом захлопнул за собой дверь. А затем строго посмотрел на торжествующего Аладушкина и Муромцеву с Ковшиным, которые давились от смеха, зажимая рты руками.

— Ну, и устроили же вы представление, господа!

— Это всё вы, ваше сиятельство, — изнемогая от смеха, простонал Ковшин. — Ой, не могу!

Я с лёгкой тревогой прислушался к шуму, который доносился из Малого Тронного зала. Знатная там поднялась суматоха!

Затем я понял, что не дождусь от артистов раскаяния, грустно вздохнул и повернулся к Аладушкину:

— Переоденьтесь и смойте грим, Тимофей Григорьевич. Через десять минут Император будет ждать нас в своём кабинете.

Ровно через десять минут мы были в кабинете Его Величества. Император смотрел на Аладушкина как на Деда Мороза.

— Триумфальное возвращение, Тимофей Григорьевич! Семеро чиновников уже сознались в том, что брали взятки, пятеро повинились в растрате казённых денег. Пересажал бы мерзавцев, вот только новых где взять? Ничего, заставлю их вернуть всё до копейки — это им страшнее каторги.

Его Величество дружески обнял чиновника за плечи.

— Как я рад, что ты жив!

Такое простое обращение немного удивило меня. Видимо, Император мудро рассудил, что человека с даром удачи нужно держать как можно ближе.

Император пошёл ещё дальше и сам пододвинул Аладушкину стул.

— Садись, Тимофей Григорьевич! Ты вот что мне скажи — может, вернёшься на свою должность? Честно говоря, без тебя мне в прусских делах не разобраться.

Аладушкин виновато покачал головой.

— Нет сил, Ваше Величество, — грустно сказал он. — Мне бы отдохнуть.

— Понимаю, — кивнул Император. — После того, что я узнал о твоих родственниках… Ладно, об этом не будем. Было и прошло, не так ли, Тимофей Григорьевич? Но без совета я тебя не отпущу. Подскажи, кого поставить на твоё место? Не Пряникова же!

— А никого другого вы не найдёте, — растерянно улыбнулся Аладушкин. — Все эти годы Пантелеймон Борисович добросовестно работал, я ведь не просто так дважды ходатайствовал о его повышении в классе.

— Так ведь он секретную бумагу украл, — напомнил Император. — И тебя чуть в тюрьму не упёк.

— Ничего секретного в этой ведомости нет, — отмахнулся Аладушкин. — Печать я на неё просто для порядка поставил. Вот что я вам скажу, Ваше Величество — если Пантелеймон ради должности на преступление пошёл, то служить будет усердно. Тем более теперь, когда вам о его грехах известно.

— Тут ты прав, — удивлённо кивнул Император. — Этот подлец мне за всё отслужит. А ты теперь куда? Домой? Я распоряжусь, чтобы тебя отвезли.

Аладушкин решительно взглянул на меня.

— Мне нужно в Воронцовский госпиталь.

По тону чиновника было понятно, что если я попробую ему помешать, то он просто пойдёт в госпиталь пешком через зимний город.

— Я отвезу господина Аладушкина, — сказал я.

— Поезжай, Тимофей Григорьевич, — кивнул Император. — Может, и увидимся ещё.

Затем император повернулся ко мне и восхищённо покачал головой:

— Ваши заслуги невозможно переоценить, Александр Васильевич. Как я могу отблагодарить вас?

— Можно мне немного подумать, Ваше Величество? — улыбнулся я. — Сейчас ничего не приходит в голову.