Тайновидец. Том 11: След мертвеца

Глава 5

— А где Игнат? — удивился я. — Ужинать пора, а его нет.

— А он ружьё покупать пошёл, — сердито ответила Прасковья Ивановна, расставляя тарелки. — Вбил себе в голову эту ерунду про заветную ёлочку. А вы, ваше сиятельство, лучше бы запретили ему о глупостях думать. А вы потакаете, — деньги на ружьё дали.

Она тут же покраснела и добавила:

— Простите, пожалуйста, ваше сиятельство, просто беспокоюсь я.

— Я понимаю, что вы тревожитесь за Игната, Прасковья Ивановна, — улыбнулся я. — Но поймите одну простую вещь: каждый мужчина время от времени должен совершать героические поступки, даже если эти поступки похожи на глупости. Иначе он перестаёт чувствовать себя мужчиной. Если у Игната появилось такое желание, тут уж ничего поделать нельзя.

— Так ведь он в лес собирается, Александр Васильевич. Да ещё и зимой! А если заблудится?

— А если заблудится, мы его найдём, — рассмеялся я. — У нас с вами есть кладовики, они замечательно умеют отыскивать потерянное. Да и леший не откажется помочь, я уверен.

— А если Игнат на волков набредёт? — не сдавалась Прасковья Ивановна. — Вы знаете, какие волки зимой? Голодные и злющие, да ещё и в стаи сбиваются. Наткнётся такая стая на Игната, и что он будет делать? Ружьём от них отбиваться?

— Может, ружьём, — задумался я. — Но вы правы, Прасковья Ивановна, волки — это дело серьёзное.

И тут мне пришла в голову отличная мысль.

— Придётся, пожалуй, поговорить с одной моей знакомой. Она даст Игнату отличного провожатого. С таким провожатым никакие волки не страшны. Кстати, а давно Игнат ушёл?

— Сразу после обеда, — ответила Прасковья Ивановна. — А на улице уже темно. И где только носит окаянного?

— Что-то он долго, — забеспокоился я.

И чтобы не тревожиться напрасно, тут же послал Игнату зов:

— Ты где?

— Тута я, ваше сиятельство, — ответил Игнат. — Выбрал отменное ружьё, теперь торгуюсь с хозяином. Он несусветную цену ломит и уступать не хочет. А ружьё отличное, как раз то, что надо. Сами увидите!

— Рад слышать, что с тобой всё в порядке, — улыбнулся я. — Ты когда вернёшься-то?

— Сейчас сторгуюсь, да и домой. Вы меня к ужину не ждите, если что, я потом поем.

— Хорошо, — ответил я.

И подмигнул Прасковье Ивановне:

— Видите, беспокоиться не о чем. Скоро Игнат будет дома, да ещё и с обновкой. А что у нас сегодня на ужин?

— Я рыбки нажарила, ваше сиятельство, — ответила Прасковья Ивановна. — Рыбаки на съестном рынке крупных налимов продавали, я и взяла. Рыба хорошая, вкусная, и мелких косточек в ней почти нет. А к рыбе пюре с зелёным луком и укропом.

— Объедение, — улыбнулся я. — Прасковья Ивановна, вы просто чудо. Думаю, к такому ужину хорошо открыть бутылочку белого вина. Посидим по-домашнему, не торопясь.

В эту минуту на ограде тревожно зазвенели бронзовые колокольчики. Звон был негромким, но мы отлично его расслышали.

Прасковья Ивановна выглянула в окно.

— Кто-то стоит у калитки, ваше сиятельство, — нахмурилась она. — А кто, не могу разобрать.

Дом как будто расслышал её и заботливо приглушил свет магических ламп, чтобы они не отражались в оконном стекле.

Впрочем, почему как будто? Дом и в самом деле отлично слышал наши разговоры.

Я тоже выглянул в окно. Возле калитки неподвижно стояла худенькая фигурка.

Я довольно кивнул. Значит, горничная Тимофея Аладушкина всё-таки решилась прийти поговорить со мной.

Лиза тоже услышала звон колокольчиков и вышла в кухню. Поверх домашнего платья она набросила на плечи тёплый пуховой платок.

— Это ко мне, — объяснил я. — Горничная Тимофея Аладушкина, Анюта. Пойду встречу её, пока девушка окончательно не замёрзла. А ты почему в платке? Холодно?

— Нет, — улыбнулась Лиза, — так просто уютнее.

Лиза вместе со мной вышла на улицу и осталась ждать на крыльце, а я открыл калитку и впустил горничную. Девушка бросила на меня испуганный взгляд и сразу же опустила глаза.

— Я опоздала, ваше сиятельство? — тихо спросила она. — Простите, но раньше я никак не могла прийти.

— Вы что-нибудь ели сегодня? — поинтересовался я.

— Не успела, — прошептала горничная. — Я только посуду вымыла после обеда, и сразу к вам.

— В таком случае вы пришли как раз вовремя. Мы собираемся ужинать, и я приглашаю вас присоединиться к нам. Идёмте.

Когда мы подошли к крыльцу, Анюта заметила Лизу и снова остановилась.

— Познакомьтесь, — сказал я. — Это Елизавета Фёдоровна, моя супруга. А это Анюта, горничная Тимофея Аладушкина.

— Очень приятно, — улыбнулась Лиза. — Не бойтесь, Анюта, Александр Васильевич вас не укусит.

— Я пригласил Анюту поужинать с нами.

— Конечно, — кивнула Лиза. — Я скажу Прасковье Ивановне, чтобы она поставила ещё одну тарелку.

В прихожей я помог Анюте снять пальто, и от этого она смутилась ещё больше. Пальто было старенькое, да к тому же осеннее. Холодный зимний ветер наверняка продувал его насквозь. Да и без того было видно, что девушка сильно замёрзла.

— Лиза, скажи Прасковье Ивановне, чтобы достала рябиновую наливку, — попросил я. — Уверен, одна рюмочка нашей гостье не повредит.

За ужином Анюта сильно нервничала. Она сидела на краешке табурета и смотрела только в свою тарелку. Но я всё-таки убедил девушку выпить рюмку наливки, и это подействовало. На щеки горничной вернулся румянец.

Я специально не торопился с расспросами и разговаривал с Лизой и Прасковьей Ивановной о домашних делах. А сам незаметно наблюдал за Анютой и заметил, что она бросала по сторонам быстрые любопытные взгляды.

— Не удивляйтесь тому, что мы ужинаем все вместе, — улыбнулся я. — У нас в доме так принято.

— Да, — подтвердил Фома, весело болтая ногами. — Ваше сиятельство, вы не знаете, как ворону прогнать?

— Какую ворону? — не понял я.

— Которая в кормушку лазит, — объяснил Фома. — Я сегодня в саду повесил кормушку для птиц, а туда ворона повадилась прилетать. Всех пичуг разогнала и давай корм таскать. Я её прогнал, а она на дерево уселась и начала каркать. Да чего вредная!

— А ты сделай кормушку поменьше, — предложил я, — такую, чтобы ворона туда не поместилась.

— Верно, — загорелся Фома, — это вы хорошо придумали, ваше сиятельство.

Анюта изумлённо смотрела на нас, удивляясь нашей непринуждённой болтовне.

— Что ж, время позднее, — кивнул я, наливая себе кофе, — поэтому поговорим о деле. Вам удобнее спуститься в кабинет или хотите остаться здесь?

— А можно здесь, ваше сиятельство? — спросила Анюта, осмелившись поднять на меня взгляд.

— Конечно, можно, — улыбнулся я. — Будем пить чай и разговаривать. Вы уже знаете, что мы ищем пропавшего господина Аладушкина. Пока мы не знаем, что могло с ним случиться, и нам пригодятся любые сведения. Вы можете что-нибудь рассказать?

— Тимофей Григорьевич очень хороший человек, — ответила Анюта, — и добрый, не то что остальные. Только я не знаю, что с ним могло случиться. А вы как думаете, он жив?

— Надеюсь, — серьёзно кивнул я. — Вы очень поможете Тимофею Григорьевичу, если ответите на все мои вопросы.

Тут я вспомнил просьбу Никиты Михайловича и попросил Лизу:

— Ты можешь записать наш разговор? Я потом передам эти записи Никите Михайловичу.

Лиза спустилась в кабинет за пером и бумагой. Когда она вернулась, Анюта с тревогой посмотрела на неё.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся я, — ваши хозяева эти записи не увидят. Почему вы их так боитесь?

— Вы же были в этом доме, — ответила Анюта. — Значит, сами всё понимаете. Вы знаете, как другие жильцы называют Генриетту Абелардовну?

— Знаю, — улыбнулся я, — ведьмой.

— Вот-вот, — решительно кивнула девушка, — и не зря.

— Так Генриетта Абелардовна действительно занимается магией? — насторожился я.

— При мне она ничего такого не делала, — замотала головой Анюта. — Но однажды я зашла в её комнату, чтобы прибраться, а Генриетта Абелардовна была там, и она занималась таким…

Анюта замолчала и прикусила нижнюю губу.

— Не бойтесь и рассказывайте, — подбодрил я её. — Что именно делала Генриетта Абелардовна?

— Она разложила на кровати шерстяную шаль и резала её ножницами на маленькие квадратики, — понизив голос, сказала Анюта. — А когда я вошла, она так сердито на меня посмотрела и крикнула, чтобы я убиралась вон.

— Резала шерстяную шаль на квадратики? — изумился я. — Интересно, зачем?

— Этого я не знаю, — замотала головой Анюта. — Я сразу выскочила из комнаты и больше ничего не видела. Но мне было так страшно.

— На вашем месте кто угодно испугался бы, — согласился я. — Ну, хорошо. А что вы можете сказать о сыне Генриетты Абелардовны? Он тоже показался мне странным.

— У Генриха Леопольдовича похоронное бюро, — ответила Анюта. — И он сам там всем занимается. Ну, вы понимаете? У него даже помощника нет, только плотник и всё.

— Странное увлечение, — удивился я.

— А ещё он делает чучела, — добавила Анюта. — Ему привозят убитых зверей, а он набивает их ватой и вставляет стеклянные глаза. Они потом смотрят так страшно. И запах в его комнате отвратительный, кислый такой.

— Запах? — переспросил я. — Откуда?

— Это шкуры так пахнут, Александр Васильевич, — вмешалась Прасковья Ивановна, которая внимательно слушала наш разговор. — Мы с первым мужем-покойником раньше возле гавани жили, и в нашем доме была скорняжная мастерская, так оттуда вечно кислым пахло. Меховики шкуры кислотой мажут, чтобы не прели.

— Понятно, — сообразил я. — Анюта, а что вы можете сказать о супруге господина Аладушкина?

— Она его не любит, — быстро ответила Анюта. — Вышла за Тимофея Григорьевича только из-за денег и столичной квартиры. А Генриетта Абелардовна Тимофея Григорьевича терпеть не может, жизни ему не даёт.

Анюта старалась смотреть на меня, но её взгляд то и дело притягивало самопишущее перо, которое само собой бегало по бумаге, покрывая её ровными строчками.

Я улыбнулся. Даже самая простая магия всегда завораживает.

Лиза тоже заметила интерес Анюты и дружески кивнула ей.

— Не беспокойтесь, эти записи мы отдадим только начальнику Тайной службы и больше никому.

— Я не боюсь и расскажу всё, что знаю, — ответила Анюта. — Я очень хочу, чтобы вы нашли Тимофея Григорьевича.

— А как вы думаете, родственники господина Аладушкина могут быть причастны к его пропаже? — спросил я.

Горничная задумалась, затем покачала головой.

— Нет, это не они. Сегодня после вашего ухода они долго совещались в гостиной, и я кое-что слышала. Они не знают, куда делся Тимофей Григорьевич, но очень не хотят, но очень не хотят, чтобы он вернулся.

— Надеются получить наследство? — усмехнулся я.

— Ну, конечно, — кивнула Анюта. — Я же вам говорю, ваше сиятельство, им только деньги нужны. А я так хочу, чтобы Тимофей Григорьевич был жив. Пусть он не найдётся, так даже лучше! Но пусть будет жив и счастлив хоть где-нибудь.

— Генриетта Абелардовна уверяла нас, что у господина Аладушкина есть любовница, — сказал я. — А что вы об этом думаете?

Горничная замолчала и снова опустила глаза.

— Вы обещали нам помогать, — напомнил я.

— Есть, — тихо ответила Анюта, — только я её никогда не видела.

— Тогда откуда вы о ней знаете? — поинтересовался я.

— Однажды Тимофею Григорьевичу принесли записку, и я видела, как он её читал, — сказала Анюта. — У него было такое счастливое лицо.

— Может быть, записку прислали из Министерства? — предположил я.

— Что вы, ваше сиятельство, — возразила Анюта, — с таким лицом служебные записки не читают. Потом Тимофей Григорьевич заметил, что я на него смотрю, и сразу спрятал записку в карман, а мне показал вот так.

Горничная приложила палец к губам.

— Он сразу же ушёл в свой кабинет, и оттуда запахло дымом.

— Он сжёг записку, — кивнул я. — Это понятно, но странно. Зачем отправлять записку, если можно просто послать зов?

— А может быть, эта женщина не умеет посылать зов? — сказала Анюта. — Я вот не умею.

— Об этом я не подумал, — согласился я. — Вы можете рассказать что-нибудь ещё?

— Нет, — покачала головой девушка. — Больше я ничего не знаю.

— А согласитесь вы сделать кое-что ещё, чтобы помочь Тимофею Григорьевичу? — спросил я Анюту. — Я хочу, чтобы вы последили за госпожой Гюнтер и сообщили мне сразу же, если заметите что-то подозрительное.

— Нет, я не могу, ваше сиятельство, — Анюта вздрогнула всем телом. — Я её боюсь. И к тому же…

Она замялась и посмотрела на свои руки, которые теребили подол платья.

— В общем, я сегодня уволилась. Без Тимофея Григорьевича в этом доме невозможно оставаться. Мне очень страшно.

— Досадно, но я вас понимаю, — кивнул я. — И что же вы теперь будете делать?

— Завтра возьму выходной, — ответила девушка. — Я давно хотела, да всё никак не получалось.

Она устало улыбнулась.

— А потом начну искать новую работу. Я ведь всё умею — и убирать, и стирать, и готовить, даже шить могу.

— Саша, у меня есть идея, — вдруг сказала Лиза. — Если Анюта уволилась, значит, теперь господам Гюнтер нужна новая горничная. А что, если я устроюсь к ним?

— Ты? — изумился я.

— Ну да, — загорелась Лиза, — я ведь тоже всё умею. Пока я жила с мачехой, то была самой настоящей горничной.

— Идея хорошая, но мне она не очень нравится, — признался я. — Это может быть опасно.

— Даже не думайте, Елизавета Фёдоровна, — нахмурилась Прасковья Ивановна. — Александр Васильевич вас ни за что не пустит, да и я грудью встану, если понадобится. Незачем вам ходить в этот ужасный дом. Лучше я попробую. Завтра с утра и пойду.

— Давайте не будем торопиться, — остановил я Прасковью Ивановну. — Скорее всего, господа Гюнтер ничего не знают о том, куда пропал Тимофей Аладушкин, а нас интересует именно это. Поговорим завтра утром.

Я снова посмотрел на Анюту.

— Время позднее. Вам, наверное, нужно домой. Сейчас я вызову вам извозчика.

— Не нужно, ваше сиятельство, — запротестовала горничная, — я так добегу.

— И слушать ничего не хочу, — нахмурился я.

— Вас дома кто-нибудь ждёт? — спросила Лиза.

— Никто, ваше сиятельство, — ответила Анюта. — Я живу одна.

— Зовите меня Елизавета Фёдоровна, — улыбнулась Лиза, — и оставайтесь ночевать у нас. Свободная комната наверняка найдётся. Вдруг вы вспомните ещё что-нибудь важное? Тогда утром сразу сможете рассказать это Александру Васильевичу. Саша, ты же не возражаешь?

— Я-то не против, — удивился я. — Но сначала нужно посоветоваться с домом.

Я поднял взгляд к потолку и послал зов своему особняку.

— Что ты думаешь об этой девушке? Ничего, если она переночует у нас?

В ответ дом прислал мягкий импульс, похожий на порыв тёплого ветра. Он обошёлся без слов, но я и без того всё отлично понял.

— Что ж, если ты согласен, тогда приготовь для Анюты комнату, — улыбнулся я.

А вслух сказал:

— Дом не возражает и даже рад. Анюта, оставайтесь до утра, а утром мы с вами снова поговорим. Комната для вас готова, надеюсь, вы вместе с Елизаветой Фёдоровной сумеете её отыскать.

— Конечно, сумеем, — рассмеялась Лиза и протянула Анюте руку. — Идём.

Не успели они выйти из кухни, как на ограде за окном снова зазвенели колокольчики. Затем внизу хлопнула дверь, и с лестницы потянуло холодным воздухом.

— А вот и Игнат, — подмигнул я Прасковье Ивановне и крикнул в лестничный проём, — Игнат, поднимайся сюда!

— Иду, Александр Васильевич, — ответил снизу Игнат.

На лестнице послышались тяжёлые шаги.

— Вижу, ты с обновкой, — обрадовался я, заметив в руках Игната длинный свёрток, — ну, показывай.

Ружьё было тщательно завернуто в мешковину и перевязано бечевкой.

— Сейчас, ваше сиятельство, — кивнул Игнат и положил свёрток на стол.

— Подожди, я хоть скатерть уберу, — покачала головой Прасковья Ивановна, собирая со стола посуду.

Игнат неторопливо развязал многочисленные узлы, а затем торжественно размотал мешковину.

— Вот, ваше сиятельство.

Я изумлённо смотрел на его покупку. Это была охотничья одностволка, и находилась она в самом ужасном состоянии. На стволе рыжели крапины ржавчины. Когда-то лакированное дерево приклада было вытерто до белизны. К тому же часть приклада откололась и была посажена на клей, а для надёжности примотана проволокой.

Я осторожно взял ружьё в руки, переломил его и заглянул в ствол. Внутренние стенки ствола покрывал многолетний пороховой нагар.

— Кажется, это ружьё видело ещё Крымскую войну, — улыбнулся я. — Где ты его достал?

— На Стеклянном рынке, ваше сиятельство, — спокойно ответил Игнат. — Вы не сомневайтесь. Ружьишко хоть и старенькое, но ему цены нет. Мне знающие люди подсказали.

— И что же в нём особенного? — удивился я.

— Заговорённое это ружьё, ваше сиятельство, — важно ответил Игнат. — Против любой нечисти и против снежных упырей тоже.

— Так-так, — покачал я головой, — и это тебе тоже сказали на Стеклянном рынке?

— Да, — как ни в чём не бывало, кивнул Игнат. — Хозяин сперва цену заломил, но я сторговался, так что денег хватило.

— И почему я не удивлён? — пробормотал я, но так, чтобы Игнат не слышал.

А Игнат с ребячьим восторгом разглядывал ружьё.

— Надо бы его пристрелять, ваше сиятельство. У меня и патроны есть. Вот.

Он выложил на стол несколько патронов с позеленевшими от времени капсюлями.

— Пристрелять можно, — с сомнением кивнул я. — Но сначала твоё оружие хорошо бы почистить.

— Облапошили тебя, Игнат, — сердито покачала головой Прасковья Ивановна, посмотрев на ружьё. — Продали тебе развалину. На Стеклянном рынке одни проходимцы, не знаешь, что ли?

— Не может быть, — заспорил Игнат. — Я знающих людей спрашивал, они врать не станут.

— Не спорьте, — улыбнулся я, — было бы из-за чего. Прасковья Ивановна, у вас найдутся мягкие тряпки и бутылка масла?

— Вы собираетесь хорошее масло на эту железку переводить, Александр Васильевич? — удивилась Прасковья Ивановна.

— Придётся, — улыбнулся я. — Хорошо бы достать настоящую ружейную смазку, но это потом. А сейчас обойдёмся обычным кухонным маслом.

— Вы мне покажете, как его чистить, ваше сиятельство? — встревожился Игнат. — А то я не умею.

— Обязательно покажу, — рассмеялся я. — Но в другой раз. А сейчас почищу сам, чтобы не терять времени.

— А куда стрелять будем, Александр Васильевич? — деловито спросил Игнат.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — Вот что, опробуем ружьё в саду. Иди-ка в сад и слепи снеговика. Поставь его у задней стенки обсерватории, там, где нет окон.

— А зачем, ваше сиятельство? — удивился Игнат.

— Чтобы пуля далеко не улетела, — объяснил я.

Игнат спустился в сад, а я взялся за работу. Намочил тряпочку маслом и принялся оттирать пятна ржавчины на стволе. Затем прошёлся маслом по старому дереву, и оно заблестело.

— Развалится у вас эта игрушка от первого выстрела, — покачала головой Прасковья Ивановна. — Или разорвёт её.

— Не развалится, — улыбнулся я, пробуя пошатать ствол.

К моему удивлению, он не шатался, а крепко сидел в ружейном замке.

— О чём теперь говорить, Прасковья Ивановна? Деньги уже потеряны, и продавца мы, скорее всего, не найдём. Так зачем расстраивать Игната? Пусть верит, что купил заговорённое ружьё, если ему так спокойнее.

Я снова разобрал грозное оружие. Теперь предстояла самая ответственная операция — вычистить ствол изнутри.

Хорошо, что неведомый сердобольный продавец вместе с ружьём завернул в мешковину шомпол. Я намотал на него тряпку, обильно пропитанную маслом, и принялся проталкивать её сквозь канал ствола. Повторил так раз, другой, третий, каждый раз меняя тряпку, которая мгновенно пачкалась в пороховом нагаре.

После десятого раза тряпка осталась почти чистой.

Я посмотрел сквозь ствол на магическую лампу и довольно кивнул. Вычищенный ствол ярко блестел изнутри. Кое-где чернели раковины, но, на мой взгляд, они были не слишком большими.

— Вот и всё, — весело сказал я, собирая ружьё, — теперь можно стрелять по мишени.

Пока я возился с ружьём, Игнат успел слепить снеговика высотой в человеческий рост. На снежной голове набекрень сидело старое дырявое ведро, а вместо носа задорно торчала морковка.

— Ты когда-нибудь стрелял из ружья? — спросил я Игната.

— Не доводилось, ваше сиятельство, — честно признался слуга.

— Тогда слушай, — сказал я. — Широко расставь ноги, крепко упри приклад в плечо и постарайся, чтобы мушка совпала вот с этой планкой. Наводи ружьё на снеговика, а потом плавно тяни спусковой крючок. Понял? Попробуй сначала без патрона.

Игнат что-то ворчал себе под нос и неуклюже топтался в снегу, пытаясь приноровиться к ружью. Сверху раздалось недовольное карканье. Я поднял голову и увидел на ветке старой берёзы взъерошенную ворону. Ворона, поворачивая голову, пристально наблюдала за нами.

— Ну что, готов? — спросил я Игната.

— Готов, ваше сиятельство.

Я вложил патрон в ствол, предварительно оттерев капсюль от зелени, и протянул ружьё Игнату.

— Целься, как я учил.

Игнат прицелился и нажал на спуск. Бахнуло так, что у меня зазвенело в ушах. Из ружейного ствола вырвался сноп огня и облако сизого вонючего дыма. Пуля со свистом ударила в каменную стену обсерватории и отлетела, выбив длинную искру, а с берёзы рухнула вниз контуженная выстрелом ворона. Она неуклюже возилась в снегу, широко разевая клюв, затем опомнилась, завертела головой и полетела куда-то в сторону Невы, не переставая пронзительно каркать.

— Попал, ваше сиятельство? — глядя на меня круглыми глазами, спросил Игнат.

На всякий случай я забрал у него ружьё и сдвинул назад ползунок предохранителя, а потом пошёл к снеговику.

Снеговик оказался цел, и это очень расстроило Игната.

— Ничего, — с улыбкой подбодрил я его, — в башню ты всё-таки попал. Для первого раза это уже хорошо. Научишься ещё.

— Ну и ладно, — махнул рукой Игнат, — не попаду, так хоть грохотом напугаю этих проклятых упырей.

— Вот-вот, — рассмеялся я. — Ладно, забирай своё оружие и иди ужинать. Прасковья Ивановна тебя заждалась.