Тайновидец. Том 11: След мертвеца

Глава 18

Предложение Зотова меня удивило.

— Я с удовольствием помогу вам допросить Генриетту Гюнтер, — кивнул я. — Мне и самому поперёк горла злодеяния этой семейки. К тому же Игорь Владимирович очень просил меня узнать, что же всё-таки произошло с Аладушкиным. Но вы должны кое-что знать, Никита Михайлович. Эту древнюю магию я вчера применил впервые в жизни и сам толком не понял, что сделал. Поэтому я не могу ручаться за результат — скорее всего, у меня просто ничего не получится.

— И всё-таки я прошу вас попробовать, Александр Васильевич, — поморщился Зотов. — Как я уже сказал, других идей у меня просто-напросто нет.

— Ладно, — согласился я. — Проводите меня в камеру госпожи Гюнтер.

— А чем вас не устраивает мой кабинет? — хмуро поинтересовался Никита Михайлович. — Эти стены выдержат любую магию.

— Я хочу переговорить с Генриеттой Абелардовной с глазу на глаз, — тактично ответил я.

— Ладно, — неохотно согласился Зотов. — Идёмте, господин Тайновидец.

Никита Михайлович сам открыл камеру и приказал дежурному охраннику ни на шаг не отходить от двери.

— Вас запрут на ключ, — предупредил он меня. — Как только захотите выйти, постучите в дверь. Удачи вам, Александр Васильевич!

— Благодарю, — кивнул я и вошёл в камеру госпожи Гюнтер.

Раньше я уже бывал в камерах управления Тайной службы, так что не увидел ничего нового. Крохотное окошко под самым потолком, закрытое толстой решёткой. Узкая металлическая кровать. Стол у стены, и рядом с ним привинченный к полу табурет. Больше в камере не было ничего.

Госпожа Гюнтер сидела на табурете спиной ко мне. Положив ладони на стол, она смотрела на тюремное окошко. То ли планировала побег, то ли просто глубоко задумалась.

Когда я вошёл, она не обернулась, и я понял, что это молчаливый протест. Я остановился у двери.

— Не стану желать вам доброго дня или притворяться, что рад видеть вас, — сказал я, обращаясь к её гордо выпрямленной спине. — Перейду сразу к делу. Я хочу, чтобы вы ответили на вопросы следствия.

— Это вы, господин Тайновидец, — не оборачиваясь, процедила Генриетта Абелардовна. — Значит, начальник Тайной службы признал своё бессилие и прислал вас? Ну и почему я должна отвечать на ваши вопросы? Может быть, за это вы освободите меня и моих детей?

— Вашему сыну вряд ли можно помочь, — честно ответил я. — Он причастен к целой серии грабежей и убийств. Вы знали, что Генрих Леопольдович вместе со своим помощником тайно хоронил на Аптекарском кладбище людей, которых убили грабители? Это он превратил несчастного бродягу в скелет и подкинул этот скелет нам. Он пытался выдать его за вашего зятя Тимофея Григорьевича Аладушкина, чтобы поскорее получить наследство.

Затем он и своего помощника похоронил заживо, но мы вовремя вытащили его из могилы. Так что ваш сын отправится на каторгу, и это ещё в лучшем случае.

А вы для чего разводили магических крыс и пускали их бегать по дому? Пугали жильцов, чтобы те съехали, и квартиры потеряли в цене? Может быть, вы собирались выкупить дом?

Я сделал паузу, чтобы Генриетта Абелардовна могла ответить на мой вопрос, но она молчала.

— Думаю, вас тоже ожидает суд, — кивнул я.

— Тогда почему я должна с вами говорить? — поинтересовалась Генриетта Абелардовна.

— Ваша дочь, — объяснил я. — Охотно могу допустить, что она ничего не знала о делах своего брата и ваших замыслах. Возможно, вам удастся уберечь её от каторги. И ещё одно. Не забывайте, что я владею древней магией и без раздумий применю её, чтобы заставить вас говорить. Мне нужно знать, что случилось с вашим зятем Аладушкиным.

Похоже, мои слова подействовали, потому что Генриетта Абелардовна наконец-то повернулась ко мне. Вот только в её взгляде, вместо страха или раскаяния, я заметил насмешку.

— Вы собираетесь меня заставить? — медленно спросила она. — В таком случае вы просто глупец, господин Тайновидец. Думаете, я не поняла, что вы использовали эту магию впервые в жизни? У вас получилось меня остановить, но на большее вы не способны. Возможно, вы даже сумеете убить меня. Но с чего вы решили, что я боюсь смерти?

Вы даже представить себе не можете, как долго я живу на этом свете. Вздумали напугать меня каторгой? Так знайте, что я переживу всех своих судей и тюремщиков. И мои дети тоже. Рано или поздно мы вернёмся в этот паршивый городишко, и тогда вы пожалеете о том, что попались мне на пути. Это всё, что я хочу вам сказать.

Генриетта Абелардовна попыталась испепелить меня взглядом, и магический дар снова бдительно шевельнулся в моей груди.

— Можете убить меня, — повторила госпожа Гюнтер. — Это вам не поможет. Больше я ничего не скажу.

Она снова отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

Крыть мне было нечем. Резкие слова сами собой просились на язык, но я не стал тратить их впустую. Молча повернулся и постучал в дверь камеры.

Оказывается, пока я пытался разговорить госпожу Гюнтер, в кабинет к Зотову заглянул Леонид Францевич. Эксперт пришёл не с пустыми руками, он принёс с собой целый свёрток всяких вкусностей из кофейни напротив. Теперь они с Зотовым пили чай. Вернее, чай пил Леонид Францевич, а Зотов молча смотрел в полную кружку.

— У вас тоже ничего не вышло, господин Тайновидец? — спросил он, когда я вошёл в кабинет.

— Почти ничего, — кивнул я. — Мне удалось узнать, что Генриетта Абелардовна считает себя древним магическим созданием и не боится смерти. Но по существу дела она не рассказала ничего.

— И даже ваша древняя магия не помогла? — осведомился Зотов.

— Я не стал её применять. Вы же не хотите, чтобы госпожа Гюнтер и в самом деле погибла в камере вашего управления? И мне как потом прикажете объяснять всё это суду?

— Ладно, — поморщился Никита Михайлович. — Будем собирать доказательства по крупицам. Прудников уже поймал двух грабителей, которые орудовали в портовых кварталах. Я уверен, что они дадут показания против Генриха Гюнтера. С его мамашей будет сложнее. Возможно, наши эксперты сумеют доказать, что она разводила магических крыс. Это незаконно, но на каторгу не тянет. А её дочурка вообще выйдет сухой из воды, если мы не найдём Аладушкина.

— Сожалею, что ничем не смог вам помочь, — вздохнул я.

Леонид Францевич добродушно улыбнулся:

— Не расстраивайтесь, Александр Васильевич. Выпейте с нами чаю.

— Я бы предпочёл кофе, — честно сказал я.

— Кофе так кофе, — согласился эксперт и принялся колдовать у жаровни.

— Аладушкина так и не нашли? — спросил я Никиту Михайловича.

Зотов молча покачал головой.

— А что с Миланкой Николич? Она всё ещё в госпитале?

— Да, я попросил целителей пока подержать её в палате, — нехотя ответил Никита Михайлович. — Сейчас мне не до неё, тут с Гюнтерами бы разобраться. Но и отпустить её домой я тоже не могу. Формально она числится подозреваемой в краже секретного документа.

Он поднял взгляд и сухо усмехнулся.

— Я не зверь и не бездушный сухарь, Александр Васильевич. У меня просто не хватает времени. Как только разберусь с Гюнтерами, сразу же займусь Пряниковым. Если он сознается, что сам подбросил документ, то к Миланке Николич не будет никаких претензий. А пока пусть побудет в палате.

— У меня и в мыслях не было учить вас, как вести следствие, — улыбнулся я. — К тому же в палате Воронцовского госпиталя госпоже Николич будет намного удобнее, чем в тюремной камере.

— Вот именно, — кивнул Зотов.

Леонид Францевич протянул мне чашку с кофе. Я сделал глоток и задумчиво посмотрел на Никиту Михайловича.

— Знаете, а ведь эту древнюю магию я перенял от моего домового Фомы. Это родовая магия домовых. Помните Семёна, который живёт в доме Миши Кожемяко? Сегодня он явился ко мне, чтобы научить меня пользоваться этой магией. А вы своим зовом как раз прервали урок в самом начале.

— И к чему вы всё это мне рассказываете? — хмуро поинтересовался Зотов.

— Домовые владеют этой магией куда лучше меня, — объяснил я. — Может быть, Семён сумеет заставить Генриетту Абелардовну говорить?

— Вы хотите, чтобы я поручил вести допрос домовому? — возмутился Никита Михайлович. — Императору известно, что в расследовании участвуете вы, он сам на этом настаивал. А домовой — это уже не лезет ни в какие ворота.

— А вы скажите его величеству, что это я пригласил домового, — предложил я.

— Нет уж, — покачал головой Зотов.

Но я видел, что он раздумывает над моим предложением.

— Мне кажется, Александр Васильевич прав, — мягко сказал Щедрин. — Мы ведь действительно в тупике. А что, если этот домовой и в самом деле нам поможет? Мы же с ним знакомы, Никита Михайлович. Мне он показался разумным существом.

— А мне он показался сварливым и несговорчивым, — хмыкнул Зотов. — Но в одном вы правы. Нужно идти до конца.

Он крепко сжал губы и посмотрел на меня.

— Везите вашего домового, господин Тайновидец.

— Вот это другой разговор, — улыбнулся я. — Дайте мне немного времени.

Домовой Семён всё ещё гостил у нас. Он в одиночку уплёл целый торт, об этом мне сказала Прасковья Ивановна. Теперь Семён сидел с Лизой в рабочем кабинете и развлекал её байками о древней и могущественной магии домовых.

Кажется, Лизе было интересно. По крайней мере, она внимательно слушала Семёна, а её самопишущее перо так и бегало по бумаге.

— Ты уже вернулся? — обрадовалась Лиза, когда я постучал в кабинет. — Я боялась, что Никита Михайлович задержит тебя на целый день. Эта ужасная госпожа Гюнтер во всём созналась?

— К сожалению, у меня ничего не вышло, — признался я. — И теперь мне нужна помощь специалиста.

Я покосился на Семёна, который угрюмо сопел, развалившись в моём кресле. Домовой был недоволен тем, что я перебил его своим появлением.

— Между прочим, я говорю о тебе. Сумеешь с помощью своей родовой магии заставить злыдню говорить?

— Может быть, и сумею, — проворчал Семён. — Только мне-то что с того?

— Ещё один торт, — предложил я, зная пристрастие домового. — Ну и уважение начальника Тайной службы.

— Больно нужно мне его уважение! — насупился Семён. — А торт кремовый?

— Конечно, — уверенно кивнул я. — Какой же ещё?

Чтобы побыстрее доставить домового в управление Тайной службы, я снова воспользовался знакомой кофейней. Мы так быстро прошмыгнули мимо огорчённого хозяина, что он и слова сказать не успел. Может быть, приплачивать ему за пользование его дверью? Если не деньгами, так хотя бы вниманием к его рассказам.

Но эту важную мысль я отложил на потом — мы уже стояли на пороге кабинета Никиты Михайловича.

— Это Семён, лучший в мире специалист по злыдням, — отрекомендовал я домового. — И он согласен попробовать разговорить Генриетту Абелардовну.

— Тогда поторопимся, — кивнул Зотов, поднимаясь из-за стола. — И так уже уйму времени потеряли.

Никита Михайлович уже собирался отпереть камеру, но Семён остановил его.

— Погоди, начальник. Есть табурет?

Когда охранник по сигналу Зотова принёс табурет, домовой вскарабкался на него и заглянул в маленькое окошко в двери.

— Это не злыдня, Тайновидец, — уверенно сказал он, почему-то обращаясь ко мне. — Это Навья.

— Что за Навья? — изумился Зотов.

— Эта тварь высасывает силы из людей, — объяснил домовой. — И поэтому живёт очень долго. Не переживай, полковник, я знаю, что с ней делать.

Он спрыгнул с табурета и кивнул Зотову:

— Открывай.

На этот раз Генриетта Абелардовна встретила нас стоя.

— Что вам ещё нужно? — надменно спросила она и тут же наткнулась взглядом на домового. Госпожа Гюнтер мгновенно побледнела, да так сильно, что на её впалых щеках выступили синие тени.

— Зачем вы его привели? — хриплым голосом спросила она, пятясь к стене и показывая дрожащей рукой на Семёна.

— Тебе конец, Навья, — уверенно заявил домовой. — Я разорву твою связь с магией, и ты снова станешь обычной смертной старухой. Может быть, протянешь неделю или две. А потом всё, конец.

Семён вскинул руки, и я снова почувствовал дыхание древней магии.

— Не надо! — пронзительно завизжала Генриетта Абелардовна.

Пятясь, она споткнулась о тюремную койку и рухнула на неё. Пружинная сетка протестующе скрипнула.

— Ты можешь продлить себе жизнь на час или два, если подробно расскажешь о своих злодеяниях, — заявил Семён. — Чем больше расскажешь, тем дольше проживёшь. Но потом я всё равно тебя прикончу.

Вытянутое лицо госпожи Гюнтер скривилось в уродливой гримасе.

— Уберите его! — взмолилась она. — Я всё расскажу, только оставьте мне жизнь.

— Даже не думай, Тайновидец, — предостерёг меня Семён. — Эта тварь и так много лет бродила по свету, и каждый год оплачен чьей-то жизненной силой.

— Подожди, — попросил я. — Что станет с госпожой Гюнтер после того, как ты разорвёшь её связь с магией?

— Говорю же, она быстро умрёт, — нетерпеливо ответил Семён. — Без магического дара эта тварь долго не протянет.

— Оставьте мне жизнь, — прохрипела Генриетта Абелардовна, — и тогда я расскажу всё. Или убейте прямо сейчас, но тогда вы ничего не узнаете!

Её страх заполнил всю камеру удушливым смрадом. Даже Никита Михайлович что-то почувствовал и нахмурился.

— Пощадите, — продолжала умолять Генриетта Абелардовна. — Ты не понимаешь, Тайновидец! То, что вы собираетесь со мной сделать, это хуже смерти.

— Почему? — изумился я.

— Да потому что вы все связаны с магией. Даже когда вы умрёте, у вас останется возможность возродиться. Пусть через много лет, пусть в другом теле, но всё же. А я… Я проклята. Я исчезну окончательно.

— О каком проклятии вы говорите? — нахмурился я.

— Эта тварь сама себя прокляла, — объяснил Семён. — Когда начала забирать чужую жизненную силу. Магия такого не прощает.

— Почему же магия сама не убила её? — поинтересовался я.

— Да потому что магия — это не судья, а закон, — объяснил Семён. — Она не казнит, а ждёт, когда преступник сам споткнётся.

— Я хочу жить, — молила Генриетта Абелардовна. — Заприте меня в камере, наденьте цепи. Только не убивайте!

Я покосился на Зотова — кому и решать, если не ему. Никита Михайлович перехватил мой взгляд и хмуро покачал головой.

— В Империи тоже есть свои законы, — сказал он. — Сомневаюсь, что Имперский суд помилует госпожу Гюнтер.

И тут мне пришла в голову отличная мысль.

— Госпожа Гюнтер, вы хотите получить шанс? — спросил я. — Крохотный шанс, не буду вас обманывать. Но это лучше, чем ничего.

Генриетта Абелардовна жадно подалась вперёд.

— О каком шансе ты говоришь, Тайновидец?

— Если вы ответите на все вопросы и ничего не утаите, то после суда мы с господином Зотовым отвезём вас к Стражу Магии. Вы умрёте, но перед этим магия сама решит, дать ли вам возможность возродиться. Может быть, когда-нибудь вам и удастся снова стать живой — через много лет в другом теле. Вы согласны, Генриетта Абелардовна? Это последнее предложение. Иначе — окончательная смерть.

Несколько секунд Генриетта Абелардовна молчала, глядя куда-то мимо нас. Затем медленно ответила:

— Я согласна.

— Что скажете, Никита Михайлович? — спросил я Зотова.

Начальник Тайной службы резко кивнул:

— Я смогу убедить императора дать вам эту возможность. Но взамен я хочу получить полное признание.

Из управления Тайной службы мы с Семёном вышли только под вечер.

На Столицу уже опустились синие зимние сумерки, разбавленные светом уличных фонарей. Подмёрзший снежок вкусно хрустел под ногами.

Допрос Генриетты Гюнтер продолжался несколько часов. За это время Навья рассказала немало интересного. Мы узнали, что она несколько столетий бродила по миру, питаясь жизненной силой тех, кто неосторожно позволял ей приблизиться. Последней жертвой Генриетты Абелардовны стал прусский барон Леопольд Гюнтер. Она даже вышла за него замуж и родила двоих детей. Барон оказался крепким мужчиной, но всё-таки умер.

А Генриетта Абелардовна вместе с детьми решила перебраться в Империю. Тимофея Аладушкина Гюнтеры встретили в прусском посольстве. Генриетта Абелардовна решила, что Аладушкин станет отличным мужем для её дочери. Несмотря на свою удачливость, Аладушкин не смог устоять против магии Навьев.

Гюнтеры поселились в его квартире, но этого им показалось мало. Генриетта Абелардовна решила прибрать к рукам весь дом. Она выпускала магических крыс, и недовольные жильцы съезжали. Пустые квартиры простаивали, и домовладелец уже был готов продать всё здание за бесценок.

Но тут Тимофей Аладушкин неожиданно исчез, и Тайная служба начала расследование.

Генриетта Абелардовна клялась, что Тимофей Аладушкин ничего не знал о тёмных делах Гюнтеров.

Никита Михайлович не поверил, но домовой Семён подтвердил её слова.

— Когда из человека высасывают жизненные силы, он как будто спит наяву, — объяснил домовой. — Даже сопротивляться толком не может.

Несколько раз Никита Михайлович спрашивал госпожу Гюнтер, куда подевался Тимофей Аладушкин.

Но Генриетта Абелардовна только качала головой.

— Не знаю, — повторяла она. — Он просто исчез и всё.

После изматывающего допроса Генриетту Абелардовну отвели обратно в камеру. А мы с Семёном наконец-то могли отправиться по домам.

— Я бы всё-таки хотел обучиться этой древней магии, — признался я, щурясь на уличный фонарь возле управления Тайной службы.

— Только не сегодня, Тайновидец, — проворчал домовой. — Ты слишком устал, да и я тоже. Мне даже торта не хочется, представляешь? Отправлюсь домой и хорошенько отдохну.

— Давай я тебя отведу, — предложил я.

Но Семён решительно отмахнулся.

— Сам доберусь. До встречи, Тайновидец.

Он шагнул в темноту и растаял.

А я устало потёр глаза и решил вызвать извозчика. Но не успел — мне прислал зов сноходец Савелий Куликов.

— Александр Васильевич, вы не заняты? — смущённым тоном спросил он. — Мне очень нужно с вами встретиться.

— Приезжайте ко мне домой, — нехотя предложил я.

Но моё предложение как будто испугало Савелия.

— Ни в коем случае! — торопливо ответил он. — Простите мою назойливость, но мы можем встретиться где-нибудь в городе? Например, в трактире «Белая сова». Это очень важно, Александр Васильевич, поверьте. Вы всё поймёте, когда я объясню.

— Хорошо, встретимся в трактире, — вздохнул я.

«Белая сова» была совсем рядом с управлением Тайной службы, так что я оказался там раньше Савелия. Поискал глазами свободный столик, жадно вдохнул ароматы хорошей кухни и с удивлением понял, что очень голоден.

Когда официант подошёл ко мне, я не раздумывая заказал дежурное блюдо — на долгое ожидание у меня уже не оставалось сил.

Официант принес жаркое из дичи, и я жадно принялся за еду. К тому времени, как Савелий Куликов добрался до трактира, я уже покончил с жарким и пил кофе, наслаждаясь каждым глотком.

Савелий смущённо остановился возле столика.

— Вижу, вы очень устали, — сказал он. — Прошу прощения за то, что настоял на встрече.

— Присаживайтесь, — пригласил я. — И выкладывайте, в чём дело.

На то, чтобы собраться с духом, у Куликова ушло не меньше минуты. Всё это время он задумчиво разглядывал свои руки. Я не торопил его и спокойно пил кофе.

Наконец Савелий поднял взгляд.

— Александр Васильевич, вы помните ту девушку, которая бросила туфельку из дома вашего друга и нечаянно угодила в меня? Мне показалось, что вы её знаете.

— Допустим, — кивнул я, уже догадываясь, в чём дело.

— Вы можете познакомить меня с ней? — краснея, спросил Савелий. — Она мне очень понравилась.

Я укоризненно покачал головой.

— А ведь я предлагал вам встретиться у меня дома. Эту девушку зовут Анюта, и она служит у меня горничной. Конечно, я могу вас познакомить. Сейчас допью кофе, заплачу по счёту, и поедем.

— Нет! — испугался Савелий. — Не так прямо. А вдруг я ей не понравлюсь? Александр Васильевич, вы можете подстроить наше знакомство так, чтобы оно выглядело случайным?

— Могу, — усмехнулся я. — Сделаю всё так, что Анюта ни о чём не догадается. Но предупреждаю вас, Савелий Георгиевич, вам придётся поработать.

— Я согласен! — радостно кивнул Куликов. — Что нужно делать?

— Недавно я купил себе новый мобиль, — улыбнулся я. — И мне нужен для него гараж. Возьмётесь построить? Приезжайте завтра утром, мы вместе выберём подходящее место. Заодно познакомлю вас с Анютой.

Я не стал заранее говорить Савелию, что он тоже понравился девушке. Мне показалось, что впечатлительный сноходец не переживёт такого счастья. Пусть сами разбираются со своими симпатиями.

Обрадованный Савелий предложил заказать шампанского, но я решительно отказался и вызвал извозчика. Мне хотелось принять горячий душ и, может быть, сыграть партию-другую в шахматы со своим домом. Если я, конечно, не усну, раздумывая над очередным ходом.

Усаживаясь в мобиль, я вспомнил, что так и не пригласил отца на праздник. Тянуть с этим не стоило. Если я отправлю приглашение в последний момент, отец запросто может обидеться. Непонятно, как он вообще отнесётся к моему предложению встретить праздник в семейном кругу.

Но я знал, кто может мне помочь, и послал зов Анне Владимировне Гораздовой.

— Александр Васильевич, как я рада вас слышать! — откликнулась Гораздова.

— Мне нужна ваша помощь, — честно сказал я. — Анна Владимировна, я хочу пригласить вас и отца встретить Новый год у меня в гостях. Как вы на это смотрите?

— Замечательная идея, — твёрдо ответила Гораздова. — И я очень благодарна вам за приглашение. Но что скажет Василий Игоревич? Вы уже говорили с ним?

— Нет, — признался я, — но обязательно поговорю. Мне важно, чтобы он согласился. Вы поможете мне его убедить?

— Помогу, — пообещала Гораздовой и, помолчав, спросила: — Вы можете сказать мне, почему это так важно?

— Могу, — ответил я. — Недавно мой дом показал мне комнаты, в которых прошло моё детство. И я вдруг понял, что почти не помню свою маму. Я хочу расспросить отца о ней.

Несколько секунд мы молчали.

Затем Анна Владимировна заговорила:

— Я помогу вам, Александр Васильевич. Можете положиться на меня.

Мобиль как раз съехал с Шепчущего моста и свернул на дорожку парка. Ещё минута, и мы остановились возле моего особняка. Бронзовые колокольчики на ограде заливисто зазвенели, приветствуя меня.

Я прикрыл за собой калитку и пошёл к дому. И тут на крыльце шевельнулась тёмная тень.

— Александр Васильевич, это вы? — дрожащим голосом спросила она.

Я узнал Прасковью Ивановну и недоумённо нахмурился:

— Что случилось, Прасковья Ивановна?.

— Беда, ваше сиятельство, — снова всхлипнула женщина. — Игнат до сих пор не вернулся.