Сломанное сердце

11. Лера

Подхожу к кафедре и останавливаюсь, потому что слышу через приоткрытую дверь возмущенное:

– Ну, не знаю, зачем Алексей Германович позвал эту адвокатшу. Ладно, она вела какой-то там свой спецкурс. Вот его и вела бы дальше. Но читать лекции! Это же нарушение квалификационных характеристик…

– Да кто их соблюдает? Аккредитацию тем более прошли уже. И в любом случае – Гаевский, если надо, выкрутится. Так что не переживайте, Валентина Осиповна, – перебивает её насмешливый мужской голос.

– Это вам, молодым, на всё плевать, но так нельзя! Правила есть правила. Нет, я понимала бы ещё, не будь среди своих достойной замены Иванову. Но его часы могла взять и Людмила Анатольевна, и Борис Геннадьевич, и я… У нас и опыт, и наработки свои есть…

– Валентина Осиповна, ну что вы в самом деле? Ясно же. Она ведь невестка Гаевского, этим всё сказано, – фыркает еще одна доброжелательница. – Зачем ему отдавать нагрузку нам, если можно жену своего сынка приткнуть.

– Нет, ну а как эта адвокатша с той же четыреста одиннадцатой справится, а?

– Ну, так давайте расслабимся и понаблюдаем это шоу.

– Злая вы, Ксения Андреевна, – усмехается всё тот же мужчина. – А как же женская и цеховая солидарность?

– Знаете, Игорь, вот когда меня будет руководство так же двигать…

Захожу – и сразу все замолкают.

– Здравствуйте… – бубнят еле слышно и сразу отводят глаза. Начинают суетиться. Кто-то ставит чайник. Кто-то яростно перебирает бумаги. Лишь один, мужчина лет тридцати, прячет в усах усмешку. Видимо, Игорь.

– Доброе утро, – приветствую всех бодро и еле сдерживаюсь от насмешки. Нет, всё-таки не сдерживаюсь: – Я – адвокатша. Валерия Сергеевна Самарина. Помешала? Но вы продолжайте, не стесняйтесь.

Молчание становится гробовым на целых несколько секунд. Потом пожилая грузная дама с сиренево-седой короткой стрижкой сконфуженно сообщает:

– Вы нас не так поняли, Валерия… Сергеевна. Мы просто… – Она беспомощно взирает на коллег, но те потихоньку растекаются кто куда.

Кафедра пустеет.

– Мы просто расстроены, что Пал Палыч заболел… так внезапно.

– Я так и подумала, – улыбаюсь ей.

Она совсем теряется, но затем неожиданно предлагает:

– А хотите чаю? С печеньем?

– Благодарю, но нет, – отвечаю я, на нее не глядя. Присев на кожаный диван, изучаю расписание и мысленно прикидываю, не пересекаются ли мои пары с ближайшими запланированными делами и встречами. Одна лекция по вторникам и четыре семинара в среду и в пятницу… В случае чего-то неотложного, заверял отец Гаевского, можно будет что-то подвинуть-перенести или поставить кого-то другого, главное – предупредить заранее.

– Вы, правда, не так нас поняли, – не отстает дама. – Я имела в виду, что нам было бы проще заменить Иванова. Не потому, что вы как-то не соответствуете… нет… Мы наслышаны о ваших блестящих успехах… Но преподавание – это же немножко другое. Вот у меня, например, большой преподавательский опыт. А раз у вас практика своя, то вам, поди, и некогда…

Я поднимаю на неё взгляд.

– Триста вторая аудитория – это левое крыло, насколько помню?

Она, сбитая с толку, пару раз растеряно моргает. Потом, кивнув, снова продолжает своё:

– Да, левое. И вот дали вам четвертый курс, первый поток. А там очень сложные есть студенты. Не все, но погоду делают именно они. Этакая золотая молодежь. Особенно в группе 9-411. К ним особый подход нужен, иначе… – она многозначительно и скорбно вздыхает. – Даже вон у Пал Палыча бывали с ними конфликты. А у вас, при всем уважении, и опыта особого нет, как я поняла. Если что не по ним, они же вас съедят. Да и просто ради забавы могут издеваться.

– Прямо ужасы какие-то мне рассказываете, – усмехаюсь я.

– Ужасы не ужасы, а всякое бывало. Про Ушакова Евгения Юрьевича вы же, наверное, знаете?

– Без понятия, кто это.

– Работал у нас раньше. Вот спросите Алексея Германовича, почему Ушаков уволился. Он ведь вел в этой же группе, 9-411. Налоговое право. Очень строгий был преподаватель, принципиальный, хоть и молодой. А эти сволочи напоили его до бессознательного состояния и нафотографировали. А потом этими снимками шантажировали. Вот ему и пришлось уволиться.

– Зачем же он с ними пил? – искренне удивляюсь. – Если они сволочи, а он принципиальный…

– Это другой вопрос, – отмахивается она. – А видели бы вы, как они в прошлом году над Оксаной Валерьевной измывались! Она заикалась – так они ее передразнивали. Всякие неуместные вопросы на семинарах задавали. Порой откровенно похабные. До слез ее несколько раз доводили. Это кажется, что они уже взрослые, а на самом деле у них ещё ни ума, ни сознательности, ни совести. Есть, конечно, и нормальные студенты, и серьезные, и умнички, но на фоне этих звезд их просто не видно.

– Благодарю за предупреждение, – я собираю бумаги в папку и поднимаюсь с дивана.

– Мне просто по-человечески вас жалко, – складывает она полные руки на массивной груди.

– За сочувствие тоже спасибо, – улыбаюсь я. – А теперь, извините, я опаздываю на встречу со звездами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ни пуха ни пера, – тихо бормочет она мне вслед.

Я и в самом деле опаздываю, а не хочется первый день начинать с опозданий.

Распахиваю дверь, и в ту же секунду из коридора на кафедру залетает тот самый усатый-бородатый Игорь с возгласом: «Черт! Забыл…». И чуть не сбивает меня с ног.

Я едва удерживаю равновесие, а вот папка из рук выскользает, и все бумажки красиво разлетаются по полу.

– Ой! Простите, ради бога! – извиняется он. – Я сейчас всё соберу!

Приседает и начинает торопливо ползать на корточках вокруг моих ног.

– Игорь, – подает голос пожилая дама, – ещё вон под столом Ксении пропустили листочек.

– Ага, – кряхтит он и ныряет под стол. Наконец поднимается и вручает мне бесформенную стопку.

– Извините еще раз, – вдруг кланяется он. Затем протягивает ладонь. – Игорь Иванович Бутусов. Но лучше просто Игорь.

– Очень приятно, – отвечаю на автомате и так же по инерции жму протянутую руку. Но он, поймав мои пальцы, подносит их к губам. Точнее, к усам. Затем пулей хватает какую-то книжку с другого стола и увязывается за мной следом.

– Я вас провожу.

– Как вам будет угодно, – пожимаю я плечами.

– Вы, наверное, слышали, как вам мыли кости наши дамы, да? – смеясь, спрашивает Игорь. – Не обращайте внимания. Почесать языками наши любят, но в целом коллектив у нас нормальный. В том плане, что посплетничать – это да, это святое, но гадить у нас никто не станет. А Валентина Осиповна… это с которой вы говорили, она и мухи не обидит.

Мы переходим в левое крыло, поднимаемся на третий этаж. Там он, махнув мне книжкой, убегает по коридору в одну сторону, а я – в другую.

Вот, триста вторая аудитория. В самом конце коридора. Уже на подходе слышу гвалт и чье-то недовольство:

– А этот препод в курсе, что пара началась десять минут назад?

Вообще-то пять, но сути это не меняет. Я сама ненавижу опоздания. В другой раз надо будет выезжать с запасом.

Захожу в просторную аудиторию, бегло оглядываю присутствующих, здороваюсь. И моментально понимаю, о ком говорила пожилая дама с кафедры. Кто здесь те самые «звезды». К кому нужен особый подход.

Они держатся своей кучкой, в самом центре. От них так и несет развязностью и непоколебимой верой в собственную исключительность. Да и сюда явились для чего угодно, но не учиться. Остальные студенты, что интересно, сидят вокруг них чуть поодаль. Приготовили тетради, ждут. Их большинство, их около полусотни. Но общий настрой задает действительно эта кучка, двое из которых вообще сидят на столе ко мне спиной. Правда, едва я собираюсь напомнить этим двоим, как положено сидеть, они тут же сами сползают на стулья.

Ладно. Для начала представляюсь. Однако если все студенты смотрят с обычным интересом, то эта компания разглядывает меня цепко, оценивающе, словно с ходу пытаются прощупать слабые места, и в то же время высокомерно. Ох уж эти мажоры.

Прямо физически чувствую, как эти две холеные девицы, блондинка и брюнетка, тщательно препарируют меня взглядом. Особенно блондинка. Это меня, конечно, раззадоривает. Уже собираюсь обратиться к ней, но перевожу взгляд на её соседа и столбенею…

Это какой-то нонсенс. Быть такого просто не может. Однако это красавчик из клуба собственной персоной.

Что он здесь делает? Как оказался…

От шока я не сразу соображаю, что, вероятно, он по чудовищному совпадению просто студент этой группы. Мне становится душно, даже в горле пересыхает…

У него, похоже, потрясение не меньше моего. Смотрит на меня во все глаза и лицо такое… очень красноречивое. Да уж…

Надеюсь, студенты не слишком заинтересовались, с чего я вдруг выпала из реальности на пару секунд…

Я всё же худо-бедно беру себя в руки. Прошу вооружиться ручками. Зачитываю тему первой лекции. Начинаю лекцию с общих вопросов и определений. И даже голос звучит вполне спокойно и обыденно. Хотя внутри зреет даже не страх, не волнение, а самая что ни на есть паника.

Диктую, каковы основные понятия доказывания и доказательств, а сама думаю совсем о другом. Проклятье! Ну как такое могло случиться? Какой стыд, господи. Если об этом узнают… это же позор немыслимый. Преподаватель, замужняя дама, со студентом… еще и с первым встречным… в каком-то клубе… еще и с «мажором»… Аж тошно.

А если дойдет до Гаевских…

Так, не надо паниковать. Он ведь явно тоже не ожидал меня увидеть. Значит, никто ничего про нас еще не знает. И, значит, надо просто его убедить об этом не распространяться.

И ни к селу ни к городу тут же на ум приходит рассказ дамы с кафедры про незадачливого препода, которого шантажировали фотками. Будет, конечно, номер, если красавчик выкинет что-нибудь подобное.

И хватит, пожалуй, называть его красавчиком…

Изо всех сил я стараюсь на него не смотреть. Вообще забыть о его присутствии на время. Только какого черта он-то так на меня пялится?

Не знаю уж, каким чудом, довожу лекцию до конца, ни разу не сбившись. Ещё и на вопросы умудряюсь ответить. Но, ей-богу, прежде ни разу я так не напрягалась и не нервничала. Ни на одном самом сложном заседании. Ни на каких экзаменах. Никогда.

Это же надо так попасть!

В конце пары прощаюсь со всеми и одновременно ищу благовидный предлог, чтобы его задержать. Но Артем остается сам.

«Звездная кучка» не спеша выбирается и идет на выход, а он продолжает сидеть за столом, глядя на меня. Ну, хотя бы уже не в таком явном шоке.

У самых дверей блондинка оборачивается.

– Шаламов! Ты чего там застрял?

– Иди. Я догоню, – бросает он.

Блондинка уходит. А он поднимается из-за стола. Приближается к кафедре. С минуту мы просто молча друг на друга смотрим. Не знаю, как ему, а мне не по себе. И понимаю, что моя просьба «только ты не говори никому» прозвучит сейчас так… унизительно, что ли. Но что делать?

– Ничего себе встреча, да? – первым заговаривает он, пока я собираюсь с духом.

– Да уж, – соглашаюсь я.

– А почему ты ушла позавчера? – облокачивается он о кафедру, придвигаясь ближе. Как-то слишком интимно всё это звучит и выглядит.

Пора ему напомнить про субординацию. Я прижимаю свою папку к груди как щит, отхожу от кафедры и говорю сухо:

– Так. Давай проясним кое-что. Ты – мой студент, а я…

– Понятно. Почему вы ушли, Валерия Сергеевна? Или наедине все-таки можно на ты?

– Послушай… Артём. Это была большая ошибка с моей стороны. Я не должна была такое допускать. Но я буду тебе крайне признательна, если всё, что было, останется строго между нами.

Он выглядит… не знаю, может быть, растеряно. Но уж точно не как шантажист, обдумывающий, как выгоднее воспользоваться пикантной ситуацией. Но, с другой стороны, он почему-то молчит. И это меня нервирует.

– В общем, я тебя прошу по-человечески – не болтай об этом, пожалуйста. Хорошо? Потому что у меня могут быть проблемы, если тебе так понятнее.

Господи, как это унизительно и стыдно… Но он кивает, и вид у него теперь серьезный.

– Хорошо, – говорит и идет к двери. На пороге оборачивается: – До свидания.

А я ловлю в его взгляде смятение. И почему-то весь оставшийся день в памяти всплывает этот момент и этот его взгляд. И я сама понять не могу, чем он меня зацепил, однако же…

В среду приезжаю в университет заблаговременно. Даже успеваю попить чай и перемолвиться парой фраз на кафедре. Валентина Осиповна расспрашивает меня с пристрастием, не съела ли меня та самая «золотая кучка».

– Нет, и даже не покусала, – смеюсь я.

– Это они к вам просто пока приглядывались, – не сдается она. – Так что не расслабляйтесь, Лерочка.

– Мне кажется, Валерия Сергеевна и сама не промах, – шутит Игорь. – так что большой вопрос кому не стоит расслабляться.

Я его ремарку никак не комментирую. К тому же уже пора идти на пару. Сегодня у меня семинар в четыреста двенадцатой группе. Хорошо, что не в четыреста одиннадцатой. Всё-таки я не свыклась ещё с мыслью, что красавчик… то есть Артем Шаламов – мой студент. Надеюсь, к пятнице, когда семинар будет в его группе, уже окончательно успокоюсь.

Поднимаюсь на третий этаж, а навстречу мне медленно спускается «золотая кучка», правда, в неполном составе. Блондинка, брюнетка и два парня. Шаламова среди них нет.

Они здороваются демонстративно вежливо, с улыбками, даже приторно. Я отвечаю на автомате, а они как будто продолжают свой разговор. Я и не вслушиваюсь, но затем, когда мы поравнялись с ними на лестнице, вдруг звучит фраза, от которой меня будто кипятком окатывает.

– Тёма её брал и где-то посеял.

– Может, в том отеле оставил? – с ехидцей спрашивает блондинка, пристально глядя на меня. – Ну, где он там отжигал в субботу? В «Хистори 1882».

Я никак не реагирую на ее насмешливый взгляд и ехидный тон, просто прохожу мимо с каменным лицом, будто ее намеки меня не касаются. Делаю вид, что не замечаю, как резко и многозначительно замолчала остальная компания, как затем они между собой переглядываются и прыскают. Но внутри всё обмирает.

Он всё-таки рассказал…