Сломанное сердце

39. Артём

Ну и где это чертово такси?

Стою на крыльце, верчу головой во все стороны, как флюгер на ветру, но в упор не вижу серебристой тойоты с номером 737. Хотя приложение утверждает, что машина на месте. На каком, б***, месте?

Пишу водиле в чат: «Ты где?».

На улице вроде как дубак, почти под тридцать. Дыхание выходит густыми клубами, но холода вообще не чувствую. Наоборот, физиономия пылает и внутри всё горит.

За спиной из клуба приглушенно долбит драм. И в такт ему бухает в ушах пульс.

Мне до умопомрачения хочется вернуться назад, взбежать на второй этаж, подвалить к ней и сказать, что Карлсон этот мудак конченый, а она… да мне уже всё равно, какая она, просто быть бы снова с ней.

Зачем я тогда, идиот, привязался к ней с этим мужем? Может, всё бы по-другому сейчас было.

На миг музыка вырывается из клуба почти на всю громкость и снова затихает до приглушенных ритмичных ударов. Видимо, кто-то вышел. Без особого интереса, на автомате, оглядываюсь, и в груди тотчас взмывает, как цунами, лютая ярость.

Карлсон, сука, собственной персоной! С Лерой…

Он бросает на меня взгляд и сразу отворачивается, ссыкло. Делает вид, что меня не видит. Спускается со ступеней. И протягивая руку Лере, бормочет приторно:

– Лерочка, осторожно, тут скользко.

И меня прорывает.

– Сука! – выплевываю. – Тебе конец!

Бросаюсь к нему, готовый вцепиться в него намертво. Но он шустро отпрыгивает назад. На крыльцо. Суетливо шарит за спиной рукой по стеклянной двери. Пытается нащупать ручку и скрыться в клубе? Хрен ему! Я его и там достану.

Бешеная злость во мне кипит, адреналин зашкаливает так, что энергия из ушей прёт. В таком состоянии я и горы бы в хлам разнес. Так что сейчас этому клоуну бородатому от меня не спрятаться и не защититься, даже если он охрану позовет. Черта с два меня кто остановит, ну разве что пристрелят.

Я делаю рывок к нему, и тут вдруг передо мной возникает Лера. Встает между нами, загораживая его от меня.

– Не смей! – коротко и жестко произносит она. И смотрит на меня в упор, не мигая. Глаза ее, абсолютно черные в полутьме, горят и прожигают насквозь.

Меня аж колотит изнутри от ярости, да вообще разрывает. Но я стою и не могу ее ни оттолкнуть, ни обогнуть, ни попросить не вмешиваться. Она, как чертова Медуза Горгона, одним своим взглядом превратила меня в столб. Даже все слова застыли камнем в горле. Только чувствую, как под кожей ходят желваки и на виске бьется вена.

– Лерочка, не стоит. Я сам разберусь с молодым человеком, – подсасывается к ней сбоку Карлсон.

Но ни она, ни я на него не реагируем, вообще не замечаем его. Ощущение, будто его тут и нет. Ничего вокруг нет. Только мы с ней и дикое напряжение между нами.

– Просто уйди, – цедит она, продолжая испепелять меня взглядом.

С минуту смотрю в эти её глаза, горящие и черные. И внезапно во мне будто что-то ломается, и мгновенно иссякает весь запал, все силы. И даже злость куда-то испаряется. Словно меня и впрямь подстрелили.

Я разворачиваюсь и ухожу прочь на чугунных ногах.

На автопилоте прохожу квартал или два. Или три, не знаю. Потом снова вызываю такси. На этот раз водила приезжает быстро и куда надо.

Отца дома нет, он в отъезде. Мама с Ксюшкой возятся в её комнате. Готовятся к завтрашнему новогоднему утреннику, и меня, слава богу, никто не замечает и не трогает. Я закрываюсь у себя и как подкошенный валюсь на диван.

Потом всю ночь не сплю. Таращусь в потолок, как в экран кинопроектора. А перед глазами то и дело вспыхивают разные кадры. В основном, Лера, ее лицо, ее взгляд то ледяной и насмешливый, то нежный и затуманенный от страсти, то жгучий и ненавидящий, вот как сегодня. И ощущение такое, будто бритвой всего изнутри исполосовало. Ещё и одеяло давит на грудь как бетонная плита. Или не одеяло, но даже дышится с трудом.

В четверг никуда не иду. Маме вру, что заболел. Хотя… ничего я не вру. Что это как не болезнь? Да меня так не ломало, даже когда температура под сорок была. И сил реально нет, вон до ванной еле-еле дотащился.

А после обеда ко мне заявляется Влад.

Озирается и говорит почему-то тихо-тихо, почти шепотом:

– Дома есть кто? Один? А ты чего сегодня не был?

Я пропускаю мимо ушей его вопросы. Вспоминаю, как он вчера влез, как лебезил перед бородатым, как меня обвинил во всём, и накатывает злость. Ну не злость, а так, раздражение.

– Чего тебе? – говорю грубо.

– Мне уйти? – спрашивает Влад.

Я неопределенно веду плечом, типа, вали, мне пофиг.

– Ну ладно, – Влад берется за ручку двери, но сразу ее отпускает и снова поворачивается ко мне. – Я всё-таки скажу, а потом уйду.

Но стоит и ни слова больше не произносит. И смотрит на меня так серьезно. Я киваю в сторону кухни, типа, ладно, проходи. Пока делаю кофе, Влад молчит. И только когда тоже усаживаюсь за стол с горячей чашкой, он начинает:

– Короче, не знаю, что у вас с Бутусовым произошло…

– С кем? – не догоняю я.

– Ну, с преподом тем. Игорем Иванычем.

– С этим бородатым клоуном? – хмыкаю я и ехидно глумлюсь: – Так ты же всё видел. У меня ж типа колпак снесло, и я чуть не завалил в сортире бедного мужичка, ну или как ты там вчера мне сказал… дословно не помню.

Влад тяжело вздыхает. Смотрит на меня с укоризной, ждет, когда заткнусь, и только тогда продолжает:

– Короче, мое дело предупредить. Он там сегодня такую бучу против тебя поднял. Сегодня на зачете у Овчинникова к нам приходила секретарша… в деканат тебя вызвать. Клео потом выяснила, что по поводу нападения на этого Бутусова. Ну и там всё серьезно, говорят. Вплоть до отчисления.

– Чего?! Да какое, нахрен, нападение? Я, конечно, хотел его отмудохать, но… Да гон это!

– Я тебе просто передаю то, что Клео узнала в деканате. А там ей сказали, что всё серьезно и тебя собираются отчислить. И это, короче, еще не всё. Бутусов это дело решил разогнать по полной. Он то ли уже накатал на тебя заяву, то ли собирается. Врать не буду. Но побои он уже точно снял…

– Да гонишь ты, что ли? Какие там побои? Я ему только один раз по яйцам двинул и всё. Да и то в порядке самообороны. Он, сука, душил меня!

– В смысле душил?

– Нет, ну не прям как Дездемону. Типа захват сделал. А больше я его и пальцем не тро… хотя нет. Один раз еще в табло вписал, но тоже едва коснулся. Вскользь. Он отскочить успел. Так что не может там быть никаких побоев. Ну, пусть идет и снимает, клоун.

– Он уже их снял. Я сам справку видел. Не читал, но он показывал. И… это. Так-то морда у него разукрашена. Не так чтоб в хлам, но видно, что ты его нормально приложил.

– Да не прикладывал я его! – Я аж чуть не поперхнулся кофе. – Говорю тебе, что едва задел.

– Тёмыч, но он побитый, это факт.

– Ну, значит, ему еще кто-то ввалил, но не я.

– Может, ты в аффекте был и не заметил? Так-то ты явно был не в себе.

– Так-то я ещё из ума не выжил и помню пока, когда и что делал. Ты же был там, ты видел, чтоб у него морда была разбитая?

– Да он в угол забился, скрючился весь, загнулся… Да и я там не особо его разглядывал. Но когда зашел в сортир, со стороны выглядело всё так… ну что ты его п***шь.

– Капец… Да не трогал я его! Во всяком случае не успел. А с какой радости он тебе справку показывал?

– А, ну вот это главное. Короче, он подвалил такой ко мне перед последней парой. Мы все стояли возле триста двадцатой. И он такой: Влад Холодов, если не ошибаюсь? Я такой: ну да, а чё? Он: отойдем, разговор есть. Ну и короче, задвинул мне такую тему. Мол, с тобой дело решенное. Из универа тебя точно отчислят за нападение. Но он еще и заяву на тебя накатал… или накатает, вот тут не понял. Справкой этой помахал, мол, вот, уже побои снял. А я должен буду свидетелем выступить, потому что всё видел и, типа, его чуть ли не спас…

– Сюр какой-то. А ты что?

– Ну я, естественно, в отказ. Говорю: не буду. А он: ну ты же, типа, будущий юрист, должен понимать, что за отказ от дачи показаний меня могут привлечь и всё такое…

– А ты чё?

– Ну а чё я? Включаю дурака: ничего не знаю, ничего не видел. А он: а «Простите его, Игорь Иванович» кто говорил? А-а, ещё! Прикинь, он мне такой задвинул, мол, он в курсе, что я не сдал Толстиковой криминалистику. И если что, он мне, типа, поможет.

– А ты?

– А я послал его. Нет, ну не как ты, конечно. Просто сказал, что сам как-нибудь. Вот, – помолчав, Влад добавляет: – Короче, ты прав во всяком случае в том, что он реально мудачело какое-то…

– Да вообще он конченая мразь. Я его вчера изначально не трогал даже. И не собирался. Он сам ко мне прие***лся ни с того ни с сего. Наговорил всякого говна, чтоб, типа, к Лере больше не подходил. Бабой меня назвал с членом и с пмс. Короче, явно провоцировал.

– Назвал бабой с членом и с пмс? – хохотнул Влад. – Фигасе у него фантазии.

– С члеником. Не удивлюсь, если этот фантазер сам себе табло подрихтовал.

– Мда… попадос. А ещё ты сегодня у Овчинникова зачет прогулял. Зря, он сказал, что ты теперь хрен ему сдашь этот зачет. Хотя… тебе, может, он больше и не понадобится, – шутит Влад. И сам же над своей шуткой ржет.

– Иди в ж***, – беззлобно посылаю его я.

– Слушай, Тёмыч, но если ты реально его не трогал, а его отмудохал кто-то другой, то, может, это как-нибудь попало на камеру? Я попрошу Клео, пусть она своего знакомого из клуба подтянет, чтобы видео дали посмотреть.

– А так можно?

– Не знаю… ну тогда же дали. Ну, когда ты с Самариной свалил в отель, а мы тебя потеряли. Целовались там с ней на камеру прямо. Правда, мы все думали, что она просто какая-то левая тетка …

– Какая она тебе тётка? – вспыхиваю я.

– Да не тётка, не тётка, – примирительно говорит Влад и тянется в задний карман джинсов. Выуживает оттуда гудящую мобилу. – Да? Прости, малыш… Да, у Тёмы… Ну, потом расскажу… Нет, уже всё… Скоро буду.

Убирает телефон и серьезно так спрашивает:

– Что делать-то будешь?

– Насчет чего? Если ты про его заяву, то это бред.

– Ну да, но административку могут впаять, если не докажем, что ты не при делах. Тоже гемор. Отцу скажешь, чтоб разрулил?

– Не знаю. Ну да, наверное, если всё прям так закрутится.

– Тебе еще с отцом повезло. Мой бы меня нахлобучил… А с универом что?

– А вот тут фиг знает. У отца нет подвязок в универе. А если еще мама узнает, блин… она вообще не поймет. Только расстроится. Сука, как же я его ненавижу.

– Ленка может помочь. У нее же дядя там…

– Ну нет. Пошла эта Свиридова лесом. Сто пудов это она ляпнула Вере про спор, да?

Влад мнется, но потом кивает.

– Ну, она от обиды… Тебе ведь вон тоже этот Бутусов не нравится.

– И чё? Я хожу и гажу, что ли?

– Ну ты всё равно её не прессуй так уж, а то в прошлый раз…

– Да я вообще ей больше слова не скажу. Знать её не знаю.

– Ну, ладно, пошёл я. Труба зовёт.

– Давай. Привет передавай своей трубе… лопушок.

Влад бросает укоризненный взгляд, встает, ковыляет в прихожую, я – следом. Уже выходя, спрашивает:

– А завтра-то придешь? Завтра же у Самариной зачет. Ну и с Бутусовым надо что-то делать.

– Да вальнуть его и все дела. Шучу. Приду, конечно.

Но когда Влад уходит, я, конечно, припухаю. И мне совсем не до шуток…