Сломанное сердце

53. Артем

Постепенно способность мыслить возвращается, ну, относительно. Я всё ещё в эйфории. А уж как я этот несчастный листочек заюзал: и понюхал, и обсмотрел. Он пах, кстати, Лерой, её парфюмом.

Повторил про себя: она любит, тоже любит…

И всё равно до конца поверить не мог. Это же фантастика просто!

Беру телефон и набираю сообщение: «Это правда?»

Ответь, что правда! Пожалуйста!

Но Лера молчит. Впрочем, она и сообщение мое не читает. Долго. Дольше часа. Я уже отчаяться успел. Ну и, конечно, напридумывал всякую ерунду.

Ещё Карлсон этот как гвоздь в голове. Как там ни крути, но он провел у нее ночь! А если у них всё было? Да наверняка же! Что они там, всю ночь в шахматы играли?

Блин, ну зачем я это вспомнил? Как представлю Леру с этим уродом, так кровь вскипает, а меня всего наизнанку выворачивает. Сука он! Ненавижу его больше всех на свете!

Но разве так возможно, чтобы она любила одного, а спала с другим? Или, может, она любит меня типа как брата? Такой прикол тоже бывает. Или вообще из жалости?

В общем, эти метания меня в конец вымотали.

Я просто откидываюсь на спину и лежу, глядя в потолок. Пытаюсь заставить себя больше ни о чем не думать. А листок держу на груди, под ладонью. И мне кажется, будто от него идет тепло, через одежду, через кожу проникает в меня, просачивается до самого сердца. Греет…

И тут вдруг мобила пиликает новым оповещением. Хватаю телефон нетерпеливо, открываю мессенджер и чуть вслух не смеюсь. Лера!

Пишет: «Правда».

И смайлик в конце.

Я всё же поясняю: «Я про тест. Про то, что ты там приписала»

«Я догадалась».

Блин, как же чешется спросить про Карлсона, аж пригорает. Но боюсь ее реакции. Спросил я как-то у нее про мужа, спасибо, больше не хочется. Или хочется? Нет, думаю, я же с ума сойду, изведусь от сомнений и неизвестности.

И тут она пишет снова. Сама! И не два слова, а целое письмо!

«Артем, ты прости меня, что так обращалась с тобой, что все время отталкивала. На самом деле ты мне всегда нравился. С самого начала. Но то одно, то другое. Сплетни, недопонимания, страхи. Я – твой преподаватель, ты – студент, а на такие романы смотрят, сам знаешь как. Ещё и с разводом затянулось. Ну и чего уж – я боялась. Эти пламенные страсти… я как-то к ним не привыкла. С Марком мы больше как соседи или друзья жили. И все равно его предательство меня ранило. А с тобой я боялась не просто обжечься. Я боялась сгореть. Вот и держала, как могла, дистанцию. Но оглядываясь сейчас на прошлые месяцы, понимаю, что была просто труслива и слаба. И не давала быть счастливой ни тебе, ни себе. Ну и ошибалась в тебе, конечно. Ты – мой герой, без шуток».

И тут же следом:

«Я люблю тебя. Это правда».

Представляю, какая у меня счастливая физиономия сразу сделалась! И на эмоциях тут же строчу ей как из пулемета одно сообщение за другим:

«И я тебя люблю!»

«Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю!»

«Я для тебя на всё готов!»

«Я что хочешь для тебя сделаю!»

Она вклинивается в мой поток:

«Я хочу, чтобы ты поскорее поправился!»

Но меня не остановить.

«А я хочу, чтобы ты была только моей!»

Ну, это я на Карлсона намекаю.

«Хорошо», – отвечает Лера и опять добавляет смайлик.

Я, наверное, дебил, если в такой момент рискую всё испортить. Но… ну как тут не спросить про Карлсона? Он же, сука, мне весь мозг изъел!

«Лера, скажи честно, у вас с Карлсоном, ну с этим преподом Бутусовым было что-то? Если что, я не с претензиями. Я, правда, попытаюсь понять и все такое. Мне просто нужно знать».

«Ничего у нас с Игорем не было, если не считать совместного похода в клуб. Но и ты там, как помню, был с подругой».

«У меня нет никакой подруги. А, ты про Веру, видать. Она мне не подруга. Просто знакомая. Я вообще ни на кого, кроме тебя, смотреть не могу. Но Карлсон, он же в то утро с тобой был!».

«Игорь мне тоже просто знакомый, бывший коллега, ничего более. У него сгорел компьютер, а ему нужно было срочно доделать работу. Ночь, обратиться не к кому, вот он и напросился. Игорь до утра печатал что-то там, а я спала в другой комнате. Только и всего. Я бы тебе врать не стала. Особенно сейчас. Так что не переживай. Ну что, допрос окончен, Отелло?»

У меня такое чувство, будто я до этой секунды был заморожен и тут начал оттаивать. Нет, будто мне на грудину давила каменная глыба, а теперь ее не стало. И я ничего лучше не нахожу, как снова написать:

«Я тебя люблю».

«И я тебя. Так что забудь про Игоря, хорошо? Ты и так его избил, по сути, ни за что».

Я про ту историю в клубе даже думать забыл, но тут опять завожусь:

«Ну конечно, избил! Если только в его фантазиях. Лер, ну он же гонит, серьезно. Я его тогда вообще не трогал. Встретил случайно в туалете и то сначала ни слова ему не сказал. Он сам ко мне начал цепляться. Провоцировал, типа, ты с ним теперь, всё у вас было, тусуйся, лох. Я, может, и хотел ему втащить, но не успел. Ну и на улице потом тоже не вышло, ты же меня остановила. Так что свои ушибы он сам себе нарисовал, ну или кто-то другой помог. Но точно не я. Я бы тебе врать не стал».

«Ну и хорошо. Тогда тем более забудь о нем».

«А мы вместе? Ты же теперь со мной? Моя?»

Лера долго что-то писала, писала, значок карандаша то исчезал, то снова появлялся. Я уже, если честно, начал нервничать. Но тут приходит просто: да.

На следующий день паломничество продолжается. Только сегодня меня никто и ничто не раздражает, не утомляет, не злит. Наоборот. Я вообще весь мир люблю, а особенно ту бабку-уборщицу, которая мне листок с тестом сунула в руки.

Меня прямо распирает от счастья.

Когда приезжают родители, отец с порога, только взглянув на меня, сразу просекает:

– Что, Пантера, твоя побывала?

– Угу, – киваю довольный.

Кстати, у меня даже мычание сегодня более разборчивое. Но не всем я его, конечно, демонстрирую. С Ленкой вот молчал, не хочу с ней говорить, даже если б челюсть целая была. Да и Вере Филимоновой – она приходила извиняться и даже плакала – тоже нечего было сказать.

Ну и конечно, я с самого утра жду Леру.

Руки зудят написать ей, но знаю по своему опыту, как напрягает, когда тебя все время дергают. Когда все время требуют внимания. Ну и к тому же у нее сейчас работы по горло.

Так что жду, типа, спокойно, хотя внутри извожусь от нетерпения.

Лера приходит почти перед самым закрытием. Около семи вечера. Я уже слегка приуныл. И вообще в процедурном был. А тут захожу в палату – она. Стоит возле кровати, меня ждёт, улыбается, но скованно. И я вижу, что она если и не откровенно смущается, то ей все равно неловко. Теперь же у нас всё по-новому. И как вести себя... в общем, оба не очень ещё представляем.

Да и мне тоже как-то непривычно, если честно. Да какой там непривычно? Немыслимо! Это ж Лера! Моя недосягаемая мечта. И вот она рядом. Моя! И у меня аж голова кругом. Внутри захлестывает. И что сказать – не знаю.

Мы вчера, конечно, обо всем в переписке договорились, признались в чувствах, решили быть вместе. Она согласилась! Но, черт возьми, вот так сразу, оказывается, сложно перестроиться. И когда смотришь друг другу в глаза, то все слова забываются. Она молчит, ну а я – тем более.

Лера словно замерла на месте. Тогда подхожу к ней сам, обнимаю за талию, притягиваю к себе. Медленно, словно всё ещё поверить не могу, что не оттолкнет, не прогонит. Но она не отталкивает. Наоборот, как-то сразу расслабляется. И уже сама обнимает меня за шею, прижимается к телу, целует меня, нежно так… Затем склоняет голову на плечо, и я легонько вожу по её виску губами, чувствую под тонкой кожей пульс. Вдыхаю ее офигенный запах. И умираю от счастья…

Минуту, две, десять мы просто стоим посреди палаты, сжимая друг друга в объятьях. Без всяких слов. Просто проваливаемся в чувства. И мне кажется, что сейчас, не тогда в отеле или у Леры дома, а именно сейчас между нами возникает близость, настоящая, навсегда…

Потом в палату заглядывает медсестра и, в конце концов, выпроваживает Леру.

– Я завтра приду, – обещает она, уходя, и касается моей руки.

Я буду очень ждать, отвечаю ей взглядом. Ловлю ее пальцы на секунду и нехотя отпускаю.

И даже когда остаюсь в палате один, я по-прежнему чувствую эту близость между нами...