Сломанное сердце

31. Лера

Ночь сплю плохо, да почти совсем не сплю. Душит чувство вины, а сердце в груди то замирает, то колотится беспокойно.

Даже не знаю, что меня больше разволновало: подарок этот, сумасшедше дорогой, те несколько строк из переписки Шаламова или тревога за него. Убежал он от меня в таком состоянии, что всего можно ждать: и глупостей, и неприятностей. Он – молодой, горячий, безрассудный. Хоть бы уж ни во что не вляпался.

Хотя кто бы говорил? Сама я сильно рассудительная, что ли? Лежу тут и думаю не о скором процессе, не о работе вообще, а о мальчике – ей-богу, как глупая школьница. И не просто думаю, а вся трепещу внутри. Даже ловлю себя на том, что, почувствовав от подушки его запах, утыкаюсь в нее носом и вдыхаю глубже, словно смакуя. Говорю себе: Лера, опомнись! Тебе сколько лет? Кто ты и кто он!

Бесполезно – сердцу всё равно. Оно скачет и мечется. И не дает заснуть.

Терзает ещё и то, как завтра буду объясняться с Артёмом. Оставить после пары – это просто и вполне объяснимо, а вот искать его по универу, подзывать, уводить в какое-то место поукромнее… При том что за ним чутко и беспрерывно следит Лена Свиридова… Она и так старается – теперь я даже не сомневаюсь, что сплетни про меня и Шаламова разнесла она. Неудобно будет под её пристальным оком подходить к нему.

Что ж, удобно – неудобно, а надо.

Странно, но после бессонной ночи спать чувствую себя бодрой, даже немного взвинченной. Правда, видок оставляет желать лучшего, и я крашусь тщательнее обычного. Хотя кого я обманываю? Мне просто хочется сегодня быть красивой.

К восьми приезжаю в контору. Как раз есть время до полудня, чтобы разобраться с самыми срочными делами и хоть немного наверстать вчерашний простой. Но так же трудно сосредоточиться… То и дело зависаю и снова думаю о Шаламове. Где он ночевал? Все ли с ним нормально? А если его не найду в универе, то что делать? Звонить его папе? Представляю диалог: «Здравствуйте, я та самая пантера и я вчера выгнала вашего сына в ночь, а теперь волнуюсь».

Сижу как на иголках и до намеченного часа просто не выдерживаю. Раздаю своим указания, кому что сделать, и срываюсь в универ. Приезжаю за полчаса до конца пары. По расписанию вычисляю, где занимается группа Шаламова.

Поднимаюсь на кафедру, а там так и разит перегаром, будто после нашего ухода дамы еще полночи гуляли.

Из коллег встречаю только слегка помятую Ксению Андреевну. Она здоровается сквозь зубы, но я все равно понимаю: перегар – от неё.

– А что вы так рано приехали? – спрашивает она после тягостной паузы. – У вас же только четвертая пара?

– Вы лучше меня знаете мое расписание, – улыбаюсь я.

Незадолго до звонка выхожу с кафедры, по-моему, сама чуть захмелев от сивушного духа. Иду в сторону аудитории, откуда должна с минуты на минуту выйти четыреста одиннадцатая группа. Мы, якобы, столкнёмся случайно, и я Артема просто задержу. Ну и всё остальное.

Со всех сторон в коридор высыпают студенты. Универ наполняется голосами, смехом, гулом. Вдали уже вижу компашку Шаламова и его вместе с ними. Выдыхаю облегченно – мальчишка цел, невредим и не ударился в загул. И в то же время начинаю нервничать до дрожи в груди. Но внешне, конечно, виду не подаю. Иду навстречу спокойно.

Он меня тоже замечает и тоже виду не подает. Мазнув случайным мимолетным взглядом, ничуть не меняется в лице. Идет этой своей расслабленной кошачьей походочкой и вполне себе весело болтает с подругами, даже смеется чему-то. Если не знать ничего, то и догадаться ни о чем невозможно, глядя на его безмятежную улыбку и сияющие глаза, которые он с девочек не сводит.

Они приближаются, я готовлюсь… и тут вдруг выскакивает из другой аудитории Игорь. Завидев меня, преграждает путь и обрушивает целый поток комплиментов.

– О, Лерочка, здравствуйте! Вы же только к следующей паре должны были… Как себя чувствуете? Выглядите потрясающе! Умопомрачительно! Даже лучше, чем обычно…

Конечно, лучше – обычно-то я по часу не крашусь, не укладываю прическу волосок к волоску, да и одеваюсь построже и поскучнее.

– Вы случайно не как Бенджамин Баттон? С каждым годом молодеете и хорошеете? А не хотите…

Шаламов с компанией проходят мимо. Если у него и есть какие-то мысли или эмоции, то этого не видно. Он не строит из себя ни оскорбленного, ни безразличного, ни разочарованного. Он не прячет взгляд. Не флиртует нарочито с девочками. То есть слегка может и флиртует, но это у него выглядит просто и естественно, как обычно, а не наигранно, чтобы вызвать ревность. Поравнявшись с нами, он не отворачивается, а, спокойно глядя в глаза, вежливо со мной здоровается:

– Здравствуйте, Валерия Сергеевна! – призносит он дружелюбно и ровно, именно так, как здоровается любой студент, с которым у меня нормальные и исключительно рабочие отношения. В его взгляде нет ни льда, ни горечи, ни боли, нет вообще ничего…

И это значит – он либо превосходный актер с завидной выдержкой, либо вчера он просто всё обрубил для себя. Окончательно и бесповоротно. Как я с Гаевским. И мне почему-то становится нехорошо. Не обидно, не грустно, а именно – нехорошо.

Однажды, еще будучи помощником адвоката, я после двух суток работы возвращалась домой и, уснув в троллейбусе, оставила там папку с документами. В троллейбусном депо мне её вернули. Но пока ехала в это депо, десять раз себя как юриста похоронила. Я ведь думала, что всё, за такой косяк меня теперь попрут отовсюду, карьера закончена, не начавшись. До сих пор помню то чувство гнетущей безысходности. И вот сейчас я вдруг испытала нечто подобное. Почему – не знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Игорь, извините, мне некогда, – пожалуй, резковато и немного раздраженно обрываю его я и пытаюсь обогнуть. Он лишь недоуменно хлопает глазами и бормочет:

– Что-то не так?

Всё не так. Шаламов уже скрылся из виду. Да и не стану же я бежать за ним вдогонку.

В тот день я больше Артёма не встретила. И на следующий он мне тоже, увы, не попался. Да и никто из его компании. Хотя я и не выискивала, конечно. День был слишком загруженный. Ну и беспокойство за него улеглось.

Решила, в пятницу на семинаре мы уж всячески встретимся, там и поговорим. После пары извинюсь, поблагодарю и телефон верну. Да, и теперь уже я поздравлю его с днем рождения.

К таким красивым и впечатляющим жестам, как у него, я, конечно, не готова, но дорог ведь не подарок, а внимание. Правда, что ему подарить – большой вопрос. Что нужно двадцатилетнему парню, у которого всё есть? И об интересах которого я ровным счетом ничего не знаю.

Ломаю голову весь день, а утром в пятницу заезжаю по пути в «Читай-город» и забираю сделанный накануне интернет заказ – подарочное издание лучших судебных речей. Между прочим, тоже недешевый, но такой роскошный… мне даже самой себе такой же точно захотелось.

Но это ещё не всё. Порядком поколебавшись, я всё же осмеливаюсь надеть на семинар кулон Артёма. Надеюсь, он увидит – и всё поймет. А что не поймёт – то скажу словами…

Приезжаю в универ, и меня вновь охватывает волнение. Но лишь до тех пор, пока не начинается семинар. Потому что Шаламов на пару не приходит. И неожиданно для себя самой я расстраиваюсь.

– Шаламов опаздывает или отсутствует? – спрашиваю у его друзей, хотя откуда-то сама знаю или чувствую – его нет и не будет.

– Валерия Сергеевна, простите Артема, – отвечает Лена Свиридова. – У него просто сегодня день рождения.

– Значит, пропуск, – холодно резюмирую я и ставлю пометку в журнал посещаемости.

– Ой, ну ладно вам… – тянет она.

– Тихо, – пресекаю я её и перехожу к теме семинара.

Пытаясь скрыть разочарование, веду занятие почти на автомате и вздыхаю облегченно, когда пара заканчивается и все расходятся. Слышу, как Свиридова и остальные, уходя, между собой переговариваются:

– Что, во сколько Тёмыч сказал нам подъезжать?

– К шести, – деловито отвечает Лена, которая, наверное, всё про него знает.

– Оторвёмся хоть нормально…

Они, такие веселые и радостные, выходят, а еще несколько минут сижу за своим столом так, словно на меня навалилась тяжесть и нет сил встать. Ну вот чего я так расстроилась? Всё правильно, он и должен отрываться с друзьями в такой день. Пока молодой и беззаботный.

Но я вдруг так остро почувствовала эту огромную разницу между нами. У него – бушующая юность с её мечтами и порывами, а у меня… Вообще-то до знакомства с Шаламовым я себя считала молодой, но теперь вдруг ощутила если не староватой, то зрелой. А сейчас, увидев со стороны их готовящееся веселье, и вовсе почувствовала себя глупо. Этакая великовозрастная тётя, заглядывающаяся на юного красавчика. Ещё и со скучным талмудом в сумке в качестве подарка…

Глупо и стыдно.

Уперев локти в столешницу, закрываю лицо ладонями. Тру лоб, переносицу. Вздыхаю вслух протяжно. И вдруг вздрагиваю оттого, что кто-то касается моего плеча…