Сломанное сердце

37. Артем

Еле нахожу в себе силы просто пройти мимо них. Мимо Леры и этого бородатого клоуна.

Веду Веру и Таню к нашим. У Ленки сразу вытягивается физиономия, но зато Ник с Гариком встречают их, кажется, дружелюбно. Сразу завязывают с ними разговор, а я заказываю девчонкам коктейли.

С нашего места Леру и бородача видно прекрасно, как и ей – меня. Пару раз она бросает в мою сторону быстрый взгляд, но потом, наоборот, демонстративно перестает меня замечать. Карлсон сидит спиной к нам, так что не знаю, видел он меня или нет. Хотя, наверное, он даже и не в курсе того, что у нас Лерой что-то было. Откуда ему знать? Вряд ли Лера ему рассказала бы такое.

Карлсон ей что-то втирает, судя по тому, что Лера почти все время молчит, лишь изредка кивает или улыбается, попивая вино, которое он ей то и дело подливает. А у меня внутри всё закипает, с каждой секундой. Так и хочется крикнуть ей: нахрена ты это делаешь? Зачем тебе этот хмырь? Что ты вообще в нём нашла? Но нельзя. Да и пошлет она меня снова. И так, наверное, считает, что я её преследую.

Смотреть на них нестерпимо, аж нутро жжет, но и не смотреть не могу. Изощренный мазохизм какой-то. И от собственного бессилия еще больше сдохнуть хочется.

Слышу, наши вдруг взрываются хохотом. И я будто из транса выхожу. Пытаюсь понять, что происходит, но вижу: наши ржут, а у Веры такое лицо, будто она вот-вот заплачет. Но толком она ничего не говорит, зато ее подруга-злючка фыркает, мол, у своего Гарика спроси. И вообще, типа, нафиг я их позвал.

Гарик занервничал, заюлил, и я сразу напрягся – не дай бог он ляпнул про спор.

Нет, про спор он не сказал, но тоже сморозил какую-то тупую пошлятину. Мне аж стыдно становится перед девчонками. Ну вот что он за дебил?

Но Гарик даже не догоняет, начинает на меня же еще и стрелки переводить:

– Да что такого-то? Мы же просто прикалывались, – прикидывается он дурачком. – Ты чего завёлся, Тёмыч? Ты вообще сегодня как не в себе.

Может, и не в себе. Меня реально бомбит из-за Самариной и этого бородача. Но и Гарик переходит все границы.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не обложить его и всех остальных матом, но в последний момент затыкаюсь – как-то при Вере становится неудобно. Она и так, бедная, сидит, вся скукожившись. Поэтому просто зову её вниз на танцпол. Пока еще не начался концерт, шпарит обычный музон, прогревает публику. И тут как раз врубают медлячок. Это проще, потому что на что-то энергичное нет ни сил, ни настроения. А так мы просто топчемся по кругу.

– Не обращай внимания, Вер, – наклонившись, говорю ей на ухо. – Гарик просто такой и есть. И шутки у него вечно тупые. Но ты все равно извини, что так получилось. Я потом с ним разберусь.

Вера молчит и улыбается. Однако чувствую ладонями, что она дрожит.

– Тебе холодно? – спрашиваю. Хотя в зале, как по мне, жарища. Она не отвечает, и я больше с разговорами не лезу. Зря я её позвал, конечно.

И снова мысли возвращаются к Лере. Что между ними? Может, ничего серьезного? Блин, а если он с ней… если она его потом домой к себе…

И тут Вера говорит:

– Спасибо тебе большое.

– За что? – недоумеваю я.

– За всё, – выдыхает она, глядя мне в глаза с каким-то блаженным выражением. А потом вдруг подается вперед и целует в губы.

Я останавливаюсь и, по ходу, даже отшатываюсь от нее. Не то что мне неприятно – нет, нормально. Просто я такого вообще не ожидал.

– Вер, ты чего?

Смотрю на нее как баран на новые ворота. Она тоже на миг замирает, растерянно хлопает глазами, а потом начинает бормотать:

– Прости… извини…

Разворачивается, будто собралась бежать прочь, но я успеваю её поймать за руку.

– Вер, да подожди ты. Это ты меня извини… Слушай, я… блин, не знаю, ну, мы же как бы просто друзья с тобой.

Она вырывает руку и стремглав убегает с танцпола. Я иду к бару, беру себе пиво.

– Сейчас уже начнется, – подмигивает мне знакомый бармен.

– Что начнется? – не понимаю я.

– Как что? – теперь уже он смотрит на меня как на чудика. – Концерт!

– А-а, ну да. Жду-не дождусь, – бормочу я.

Потом мельком вижу в зеркальную витрину Веру с её подругой. Они проходят мимо и сворачивают к выходу. Я допиваю пиво и иду за ними. Стремно всё-таки вышло с Верой. Называется позвал развеять тоску. Но опять же, кто знал, что у нее там в голове творилось.

В фойе их нет, и я на какой-то миг зависаю, думая: может, тоже свалить домой? Ну, не караулить же мне Леру, не следить же потом за ними, чтобы узнать, поедет он к ней или нет… Это же бред. Или не бред? Я уже собираюсь было возвращаться в зал, как из туалета появляются и зареванная Вера, и ее подруга.

Я подхожу к ним, взглядом показываю подруге, мол, ну отойди, нечего уши греть. Но та, как назло, вцепилась в Верину руку, типа, хрен мне, а не приватность. Да и пофиг. Говорю при ней:

– Вер, прости. Ну, не плачь… Ты классная, вообще супер. Просто у меня…

Я запинаюсь. Не говорить же ей про Самарину. Представляю: видела, рядом с нами женщина сидела с мужиком? Вот я ее люблю, поэтому прости… Короче, говорю Вере просто, что у меня есть другая. Она кивает, шмыгает носом. Сама вся такая несчастная, потерянная. И я чувствую себя каким-то козлом. Бубню:

– Мне, правда, жаль. Я даже не думал, что так выйдет…

И тут подает голос ее подружка:

– Да неужто?

Пока я соображаю, она наклоняется ближе и тихо шипит:

– Я знаю про ваш мерзкий спор.

Блин! Все-таки наши, сволочи, разболтали. У кого, интересно, недержание?

Кошусь на Веру, даже не представляя, как ей всё сейчас объяснить. Но она, по ходу, не услышала. А затем и вовсе отходит к зеркалу. Ее подружка продолжает винить меня во всех смертных грехах так, что её уже несет не в ту степь.

– Ты её влюбил в себя злонамеренно! На спор!

Я пытаюсь ей объяснить, что всё вообще не так было и спорили мы на то, что из той Веры, какой она была раньше, можно сделать вполне симпатичную девчонку. Но Верина подружка продолжает клокотать, и я тупо разворачиваюсь и сваливаю. Не день сегодня, а какая-то беспросветная ж***.

Возвращаться к нашим нет вообще никакого желания. Видеть их не хочу, слушать их треп – тем более. И потом, захочу ведь выяснить, кто и зачем наболтал про спор – разругаюсь вдрызг. А при Лере не хочу.

Лера, блин… Из-за нее ведь тут торчу, как на цепи. Не хочу быть здесь, а уйти все равно не могу. Реально тупик какой-то.

Я снова подсаживаюсь к бару и беру еще одно пиво. Тем временем в зале начинается бурное оживление. К танцполу отовсюду стекается народ. А спустя несколько секунд воздух взрывают визги, вопли, крики. Это девочки приветствуют диджея Смелла. На сцену выходит чувак с дредами. Толкает спич под такой радостный галдеж, что половину его слов не разобрать. Потом уже ударники заглушают эти визги.

Я сижу к сцене вполоборота, слушаю, как он поет, но не могу проникнуться драйвом, как все здесь. Хотя чувак исполняет задорно и двигается энергично, и в другой раз меня бы, наверное, вставило. В принципе, мне такое нравится под настроение.

Выступает он где-то час или даже чуть дольше. Потом прощается, весь выдохшийся и взмокший. Я тоже почему-то чувствую себя измочаленным, как будто вместе с ним все это время отжигал изо всех сил. Ну и пивас уже просится наружу. Так что сползаю со стула и иду в туалет с расчетом сразу потом ехать домой.

И когда уже мою руки, из кабинки вдруг выгребает Карлсон. И меня прямо захлестывает. А он еще и пристраивается рядом, через раковину. Хотя этих раковин тут целая дюжина, и все свободны.

Но самое гадкое, что вид у него довольный и даже как будто злорадный. Но, может, я просто накручен, и мне уже всё такое мерещится.

Я уже, наверное, на пять раз помыл руки, а всё зачем-то стою, испепеляя его взглядом через зеркало над умывальниками. Первый раз вижу этого бородатого вот так, вблизи. Он крупнее меня, во всяком случае – вширь. Рассматриваю его придирчиво и почти злорадствую, замечая, что он лысеет. По обеим сторонам надо лбом конкретные такие залысины блестят из-под волос. Да и вообще вид у него пошарканный какой-то. Пошарканный, но, сука, счастливый. Так, что прямо до зуда охота схватить его затылок и макнуть довольной мордой в раковину. И даже представляю себе, как быстро смоется это мерзотное выражение с его лица. Но, разумеется, ничего этого не делаю. Всё-таки я пока в своем уме. Да и в принципе выяснять отношения на кулаках – не моё.

Наконец убираю руки из-под крана, струя тут же затихает. Уже было поворачиваюсь к фену, как Карлсон вдруг отчетливо хмыкает. Насмешливо и даже как-то издевательски. И при этом смотрит на меня так же, через зеркало.

Меня от его усмешки прямо ошпаривает.

– Что? Сильно смешно? – выпаливаю я, багровея.

– Смешно, – кривит свой рот Карлсон. – Точнее, ты смешон. С этими твоими детскими глупыми выходками. Хотя чего еще ждать от избалованного инфантильного мажорчика? Нет, я всё понимаю. Втрескался мальчик во взрослую, красивую, умную женщину, бывает. Но ты же за ней бегаешь, проходу не даешь, истерики закатываешь, как неуравновешенная девица с пмс… преследуешь её… ну, это просто смешно. Смешно и жалко. Она уже, бедная, не знает, как от тебя отделаться…

Не знаю, что меня выбесило сильнее: его слова или то, что он, произнося всё это, глумливо посмеивался. Ну или и то, и другое. И в следующую секунду я с размаха заряжаю ему прямо в табло. Он отклоняется, так что удар получается смазанным. А потом и вовсе уворачивается и сам бьет меня коротко и резко под дых.

Меня тотчас сгибаем пополам, и пока я пытаюсь продышаться, он захватывает мою голову в сгибе локтя, как в тиски.

– Держись от нее подальше, понял, щенок? – цедит Карлсон. – Иначе тебе не поможет ни папа, ни мама, никто.

– Пошел на хер! – хриплю я и дергаюсь, пытаясь вырваться.

– Не понял, значит, – почти ласково шелестит над головой Карлсон и крепче сжимает локоть. Я практически не могу дышать, кровь приливает к голове, стучит в ушах, разрывает виски. Ещё и стою почти раком. И на все мои потуги вырваться, он только сильнее душит, продолжая нашептывать:

– Попытаюсь объяснить тебе еще раз, недоумок. Не знаю уж, на самом ли деле Валерия Сергеевна тебе так нравится или это всё ваши мерзкие ставки… мне вообще без разницы. Я знаю, что из-за тебя, Казанова ты гребаный, вокруг неё всякие сплетни. Так что усвой одно: никакая Лера тебе не светит. Так что спрячь свой неугомонный членик куда подальше и не смей к ней даже приближаться. Ясно? Иначе…

Что иначе – он договорить не успевает. Отчаявшись, я просто со всей дури бью кулаком ему в пах. Тонко ахнув, он выпускает мою голову. Шипя, сыпля матом и морщась от боли, отступает к стене.

Горло дерет до слез, я кашляю, затем выпрямляюсь. Наверное, слишком резко, потому что сразу темнеет в глазах, а стены как будто дрожат и кренятся. Но это буквально на несколько секунд. Потом головокружение проходит.

– Сука! – яростно бросаю я и кидаюсь к нему.

И в этот самый миг в туалет заваливает Влад. Моментально просекает обстановку, делает рывок и ловит меня.

– Тёмыч, ты чего? Совсем уже? Да успокойся ты! – кричит он мне и тут же просительно обращается к Карлсону: – Игорь Иванович, извините его, пожалуйста…

– Не лезь, – психую я, пытаясь оттолкнуть Влада.

Тут заходит кто-то ещё, и ещё. И до Карлсона уже не добраться. А потом он вообще сбегает.

Нет, ну ни одна сука не зашла, пока он меня душил! А тут сразу понабежало… И все смотрят на меня, как на буйнопомешанного.

– Тёмыч, ты совсем уже поехал? – негодует Влад. – Тебе реально в дурку пора, башку лечить! Какого хера ты на него кидался?

– Такого, б***! Он сам спровоцировал.

– Угу, конечно. То-то он, бедный, по углам от тебя щемился. Короче, Тёмыч, без обид, но тебе лучше щас поехать домой. Ты просто реально не в адеквате. Давай я тебе такси вызову, – Влад сжимает мне плечо.

– Сам вызову, – скидываю его руку и вылетаю из уборной.