Советская одноактная драматургия, 1982

Я. Верещак СОКРОВИЩА БАБЫ ЯРИНЫ Пьеса в одном действии

Перевод с украинского автора.

ВАСИЛИЙ СТЕПАНОВИЧ ЖУРБА (дядя Вася).

ИВАН КУЗЬМИЧ РЯБОКОНЬ.

БАБА ЯРИНА.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ.

НАДЯ.

ИВАН.

ПЕТРО.

СЕРГЕЙ.

ФОТОГРАФ.

Просторная, не убранная после ремонта комната: слева окно, прямо по центру двустворчатая дверь, в одном из углов сдвинутая в кучу мебель — шкаф, стеллажи, тумбочка, в другом — круглый стол, несколько стульев и ветхое кресло. Динамик на стене и лампочка без абажура.

Доносятся приглушенные голоса, скрежет ключа в замке, который, очевидно, заело. Кто-то колотит в дверь ногой — раз, другой, третий.

Наконец дверь распахивается и в комнату вваливаются ф о т о г р а ф и П е т р о.

Ф о т о г р а ф (обводит взглядом комнату, подходит к окну). Второй этаж, окно выходит на площадь, напротив сельпо, контора, чайная. То есть как минимум два сторожа.

П е т р о. Один, но какой! Дед Ефим с бессонницей и волкодавом.

Входит И в а н.

И в а н. А где остальные?

П е т р о. В зале.

И в а н уходит. Смахнув пыль со стола, Петро раскладывает фотоаппаратуру.

Ф о т о г р а ф. Итак, если им удастся заполучить сокровища бабы Ярины, равно как и другие ценные вещи, нам останется только облизнуться.

П е т р о. Дорогой шеф, ты не сердись, но я абсолютно не верю в существование сокровищ бабы Ярины. Да, у нее имеется допотопный кованый сундук, изъеденный шашелью. Но чтобы в нем хранилось что-то, я очень сумлеваюсь.

Ф о т о г р а ф. Народ зря трепаться не станет.

П е т р о. Я понимаю, если бы она была из какого-нибудь древнего княжеского рода…

Ф о т о г р а ф (обрывает). Стоп! А разве тот благородный одесский электромеханик, который подарил государству богатейшую коллекцию фарфора, был князем? А черниговская коллекция вышивок откуда? А золотоношеские иконы? А львовское серебро? А закарпатские коллекции?.. Петя, ты работаешь со мной уже целых пять лет. «Жигуль» у тебя есть. А было бы все это, если бы я не научил тебя везде и всюду откапывать изделия умельцев, старинные иконы?..

П е т р о. Ну, допустим, у меня на счету имеются тоже неплохие… рацпредложения…

Ф о т о г р а ф. Да, ты человек талантливый, не спорю. Но иногда на тебя нападает такая дикая лень…

П е т р о. Шеф, это не лень. Пойми, я вырос здесь. Знаю каждую хату, каждый чердак. Глухое село. Неисторическая местность, понимаешь?

Ф о т о г р а ф. Все енто эмоции. Настоящие специалисты — а я себя отношу к их числу — должны самолично обнюхать каждый уголок, каждую избу. А посему ты останешься здесь, а я пойду фотографировать бабу Ярину. (Берет один из фотоаппаратов.) Потом прошвырнемся вместе на предмет икон. (Остановился в дверях.) И вот что. Постарайся заразить остальных членов комиссии своим пессимизмом. Ну, насчет неисторической местности и прочее. Пусти в ход коньячок. Но ни в коем случае не выпускай отсюда. Понял?

П е т р о. Надька — свой человек. Иван — дундук, а художник сам никуда не рыпается. Будь спок.

Ф о т о г р а ф. И не забывай, что ты фотограф. Фотограф — и ничего больше.

П е т р о. Не сомневайся, шеф. Счастливо.

Ф о т о г р а ф. Ох-хо-хо, какие мы гордые! (Уходит.)

П е т р о. Тоже мне гений! (Возится с фотоаппаратурой.)

Входят И в а н с ведром и веником, Н а д я и С е р г е й со сложенным мольбертом и бумагой.

(Бросился к креслу, смахнул с него пыль.) Прошу вас, мадемуазель!

Н а д я (опускается в кресло). Мерси!

П е т р о. Пожалуйста.

С е р г е й (обведя взором комнату). Вот так музей…

И в а н (оправдываясь). Здесь был склад во время ремонта. (Принимается наводить порядок.)

Н а д я. Не оправдывайся, Иван. Критиковать всегда легче, чем делать.

С е р г е й. Пожалуйста, без демагогии. Меня как художника пригласили для оформления музея, а не для мытья полов.

Н а д я (смутилась). Простите, Сергей Тихонович, но я вам ничего и не говорю.

С е р г е й. О’кей! (Раскладывает мольберт.)

П е т р о (задвинул ножку стула в дверную ручку и, убедившись, что засов надежный, вынимает из сумки бутылку, стаканы, закуску). Ша, братва! (Сергею.) У нас на селе кроме свежего воздуха, парного молока и самодельного, кхм, коньяка есть еще на удивление умные пословицы. Вот одна из них… Сейчас, сейчас, как бы это поточнее перевести?.. «Где колбаса и чара, там моментально и весьма положительно закончится любая ссора».

С е р г е й. «Дэ ковбаса и чарка, там мынэться сварка». Как ни странно, у нас в городе тоже ценят народную мудрость.

П е т р о. Тем более! Прошу к столу, товарищи музейные крысы!

Пауза.

Н а д я (к Петро). По-моему, ты перестарался. Открой дверь.

П е т р о. Надюша, во-первых, сегодня выходной, во-вторых, к нам приехал товарищ из города, где тоже ценят народную мудрость (жест в сторону Сергея), и, в-третьих, я еще не завтракал.

Н а д я. Что за глупые шутки? Открой дверь!

П е т р о (тоже повышая голос). Слушай, комсорг, неужели ты всерьез веришь, что сюда кто-то придет? А если даже какой-нибудь шизик и припрется, то что он может принести? Я вырос тут, Надя, знаю каждую хату, каждый сарай, каждый чердак. Ну поверь мне, комсорг, — нет в этом селе никаких музейных экспонатов. Неисторическая наша местность, понимаешь?

И в а н. Бедные мы, бедные…

Н а д я. Петя, есть вещи, которыми не шутят.

П е т р о (серьезно). Надюша, солнышко мое! То, что я говорил тебе вчера, повторю сегодня, и завтра, и послезавтра. Но неужели для того, чтобы тебе нравиться, я должен лицемерить и притворяться?

И в а н (взглянув на часы, подходит к динамику, крутит ручку). Председатель уже три минуты выступает! (В сердцах ударил по динамику.)

Голос из динамика: «…и решили мы, товарищи, организовать свой исторический музей. Потому как что такое наша история, товарищи? Это кровь и пот наших отцов и дедов, их подвиги и добрые дела. И мы не имеем права забывать об этом. Больше скажу. Тот, кто не помнит своего прошлого, не ценит его, не может рассчитывать на счастливое будущее. И поэтому, товарищи колхозники, точно так же, как мы с вами дружно трудимся, давайте возьмемся за создание музея. Несите в клуб все, что осталось от ваших дедов, отцов, родственников и знакомых. Ордена, письма, ценные подарки, награды, фотографии — словом, все, что связано с памятью о прошлом, с историей нашего села, страны. А Иван Кузьмич Рябоконь может даже своих Георгиев принести. Слышите, Иван Кузьмич? И еще одно. Кто хочет оставить исторические документы, фотографии и тому подобное у себя — пожалуйста. В комиссию по созданию музея мы включили фотографов из районного фотоателье и пригласили из областного центра квалифицированного художника. Они снимут копии с любых материалов, а подлинники возвратят владельцам. У меня все. Помните, создание музея — наше кровное дело».

Женский голос: «Комсомольцы и молодежь села! Примем активное участие в создании музея. Помните: это наше кровное дело!»

Бодрая музыка.

П е т р о (поднимает бутылку). Помните: это наше кровное дело.

Н а д я. Совсем не остроумно!

И в а н (открывает дверь). Умеет выступать наш председатель, ничего не скажешь.

С е р г е й (пишет объявление). Только выступать?

И в а н. Почему? Он все умеет. Помню, когда-то у меня забарахлил трактор, так он…

С е р г е й. А вы разве тракторист, а не директор клуба?

И в а н. Был. А потом на общем собрании попросили взяться за клуб.

С е р г е й. А зарплата?

И в а н. Правление доплачивает за кружок. А во время посевной и уборки я, так сказать, на два фронта…

Н а д я. Наш Иван — орденоносец.

П е т р о. Ваня, вот ты человек трезвый, не то что некоторые. (Обнимает Надю за плечи.) Неужели ты серьезно веришь, что в этой дыре, в этой глухомани…

Н а д я (резко сбросила его руку с плеча). Отстань.

П е т р о. В чем дело?

Н а д я. Эта «дыра» — твоя родина, между прочим.

П е т р о. Надюша, ну что поделаешь, если у меня такая подлая профессия?.. Фотоаппарат не признает фантазии. Он, видишь ли, может фиксировать только то, что есть. Бутылку, стены, шкаф, тебя — злюку. А всевозможные сказки — это дело художников. (Кивает в сторону Сергея.) Я реалист, дорогая моя.

Н а д я. А может, Фома неверный?

П е т р о. Э, нет, есть вещи, в которые я твердо верю. И поэтому предлагаю тебе пари. Если вся эта затея с музеем закончится пшиком… ты… выйдешь за меня замуж!

Пауза. Сергей перестал писать, поднял голову.

Н а д я. А если не пшиком?

И в а н (твердо). Тогда — за меня.

Все повернулись в его сторону.

П е т р о. Ванюша, ты что-то сказал?

И в а н (серьезно). Конечно, такими вещами не шутят, но… мы были бы неплохой парой. Она окончила культпросвет, я учусь на заочном, вместе работаем… (Широко улыбнулся.) Не пью, не курю…

П е т р о. Ваня, ты серьезно?

И в а н. А ты разве нет?

П е т р о. Так… я, можно сказать, кое-что чувствую по отношению к ней… а ты…

И в а н (перебивает). И я тоже — кое-что.

Сергей смеется.

Н а д я (смотрит на Ивана). Я согласна!

П е т р о (обрадованно). Согласна?..

И в а н (смущенно). Как — согласна?..

П е т р о. Комсорг, ты что?!

И в а н (сурово). Такими вещами не шутят, Надежда Васильевна!

П е т р о. Это называется удар ниже пояса! (Отошел, обиженный.)

И в а н (берет Надю за руку, нежно). Надюша, ну разве можно так шутить?

Н а д я. Не я начала шутить.

П е т р о. Опять твоя гордыня, комсорг.

И в а н. Не делай глупостей, Надя!

Н а д я (твердо). Все. Пари заключено…

С е р г е й. Я прошу прощения, но вы, парни, ведете себя несерьезно. Мужчина должен отвечать за свои слова.

И в а н. Действительно, чего это я? Местность-то наша все равно неисторическая. (К Петро.) Спокойно!

С е р г е й (демонстрирует вывеску, на ней написано: «Музей. Добро пожаловать!»). Сойдет?

И в а н. Сойдет.

И в а н и С е р г е й выходят с вывеской.

П е т р о. Надя, зачем ты так?..

Н а д я (улыбаясь). Я его никогда еще таким не видела…

Возвращаются И в а н и С е р г е й.

И в а н. Ну, вот, теперь поздно отступать: если есть вывеска, значит, должен быть и музей.

С е р г е й (Наде). Пригласите на свадьбу?

Н а д я. Если жених не возражает.

С е р г е й (повернулся к Петро, но, подумав, неожиданно обращается к Ивану). Вы не против?

И в а н. Я? Да я с радостью! Будешь моим дружкой на свадьбе?

С е р г е й. Буду! Честное слово, буду!

П е т р о. Эй вы, нахалы! Не рано ли на свадьбу приглашаете?

И в а н. Раньше начнем — позже закончим!

Все, кроме Петро, смеются.

П е т р о (Ивану). Ты знаешь, что такое самбо?

И в а н (спокойно). Да вроде знаю. Я десантником был.

Пауза. Стук в дверь.

С е р г е й. Первая ласточка! Войдите!

Входит пожилой человек в простой, будничной одежде. Это д я д я В а с я.

Д я д я В а с я. Можно? Здравствуйте!

Н а д я. А-а, это вы, дядя Вася…

Д я д я В а с я. Здорово, товарищ Хоменко! (Пожимает руку Петро.) Так, говорите, музей?

Все молчат.

Н а д я (перебивает). Дядя Вася, вы принесли что-нибудь?

Д я д я В а с я. Принес. Только не знаю, подойдет ли… (Вынимает из внутреннего кармана бутылку необычной формы.) Вот в таких бутылках, ребята, до революции продавали николаевскую водку…

Петро смеется.

Чего ты гогочешь? Тут вот написано…

Н а д я (сдержанно). Спасибо, дядя Вася.

Д я д я В а с я. Ну, если не подходит, так извините…

П е т р о. Да не оправдывайтесь вы, не надо. Это ведь дело такое: у одних — ордена, у других — пустые бутылки, а все вместе это называется — ис-то-ри-я.

Д я д я В а с я (улыбается). Умный ты парень, Петька, весь в отца.

П е т р о. О, хорошо, что напомнили. Когда вы мне наконец отдадите его письма?

Д я д я В а с я. Будет магарыч — будут письма.

П е т р о. А сколько их там?

Д я д я В а с я. Много. Двадцать лет мы с ним переписывались… одной бутылкой, пожалуй, не обойтись.

П е т р о. Странный вы человек! Вы же знаете, отец умирал, когда меня не было в селе…

Д я д я В а с я. Подумаю. Не тебе ведь писаны.

П е т р о. Может, там какое-нибудь завещание есть…

Д я д я В а с я. Есть… Только я подумаю.

П е т р о (в сердцах). Вот человек!

Д я д я В а с я (идет к двери). А ты не жмотничай, Петька, не жмотничай. (Уходит.)

П е т р о. А вы говорите — музей…

С е р г е й. А что это за переписка?

П е т р о. Отец мой учительствовал в этих краях. Еще с гражданской. А потом партизанил. О знаменитом отряде Дмитрия Хоменко, надеюсь, слыхали?.. И, как это ни странно, дядя Вася был одним из ближайших друзей отца. Если бы он хоть технику любил или книгами интересовался… А то ведь самый обыкновенный столяр.

С е р г е й (задумчиво). Бывает…

П е т р о (подбросил «историческую» бутылку). Ну что ж, поздравляю с первым музейным экспонатом! (Ставит бутылку на полку одного из стеллажей.) Не грусти, комсорг, в крайнем случае откроем музей бутылок, рюмок и самогонных аппаратов.

И в а н. Заткнись!

П е т р о. Почему? Этот экспонат очень характерен для нашего села.

И в а н (подходит, сквозь зубы). Хоть я и не люблю драться, но тебе, друг, кажется, врежу…

П е т р о (наступает на него). Посмотрим, кто кому!

Н а д я (встает между ними). Перестаньте! Сейчас же перестаньте!.. (Ивану.) Не обращай на него внимания.

И в а н. Нет, на таких, как он, стоит обращать внимание!.. Когда я попросил его помочь оформить музей, знаешь, о чем он первым делом спросил? Сколько ему за это дадут.

П е т р о. Я привык получать за свою работу деньги, а не похвальные грамоты.

Н а д я. Браво!.. (Берет «историческую» бутылку.) Вот, смотри. Умрет дядя Вася — и останется после него бутылка в музее… А ты что после себя оставишь?

П е т р о (не сразу). А если после меня останутся ордена, медали, похвальные грамоты, что — мне это зачтется на том свете? У нас с вами одна жизнь. Здесь. И надо жить, братцы, а не думать о том, что после тебя останется.

Пауза.

С е р г е й. А вы действительно считаете, что фотоаппарат не имеет ничего общего с фантазией, сказками и так далее?

П е т р о. Я профессионал. И если вместо того, чтобы ездить по селам, я буду заниматься сказками, извините, я с голоду помру.

С е р г е й. Понятно.

Пауза. Стук в дверь.

И в а н. Да-да, пожалуйста.

Д я д я В а с я (входя). Ребята, извиняюсь, но, может, это подойдет? (Вынимает из-под полы заржавевшую коптилку.) В огороде у бабы Ярины валялась.

Все рассматривают коптилку.

И в а н. Хм… Это вроде фитиль… Похоже на какой-то примитивный светильник.

П е т р о. По-моему, это деталь от самогонного аппарата! (Хохочет.)

Д я д я В а с я (улыбается). А что, может быть.

Н а д я. Что это вы, дядя Вася, то бутылку притащили, то…

П е т р о (подхватывает). …самогонный аппарат.

Д я д я В а с я (смущенно). Да я, ребятки, там оставил еще одну вещь… (Машинально ставит коптилку на полку стеллажа.) Только пообещайте, что не будете смеяться. А эта штука… Она землянки освещала. В войну.

П е т р о (серьезно). Дядя Вася, мы же не зубоскалы, а комиссия по организации музея.

Д я д я В а с я. Ну, смотрите. (Выходит и спустя некоторое время возвращается с каким-то свертком.) Я так думаю, братцы, что без этой штуки наша с вами история — не история, а музей — не музей. (Разворачивает сверток, в нем — старые, поношенные кирзовые сапоги.)

Пауза.

Н а д я. Что это?

Д я д я В а с я (гордо). Сапоги!

Все невольно фыркают.

(Сокрушенно.) Опять не угодил. (Бросает сапоги в угол, уходит.)

П е т р о (хохочет). О-е-ей, держите меня… (Наконец успокоился.) Ну что, может, хватит? Я выиграл!

Все молчат.

Надя, дорогая, ты не волнуйся. Человек я спокойный, деловой, не храплю, опять же не без юмора… Своя машина как-никак…

С е р г е й (не сразу). Плохой сегодня день однако… С самого утра.

П е т р о (поднимает бутылку). Перед этим эликсиром ничто не устоит: ни тоска, ни плохая погода, ни даже Надькина злость.

С е р г е й. Нет-нет, спасибо, я не пью.

П е т р о. Товарищ художник, я тоже, но за молодую советскую семью (обнимает Надю за плечи) не грех бы все же, а?

И в а н (сдержанно). Рано пташечка запела…

С е р г е й (что-то рисует, рассеянно). Или, как говорят у нас в городе, «нэ кажы гоп, пока нэ пэрэскочыш».

П е т р о. Ладно, я подожду. Мы, фотографы, люди терпеливые.

Н а д я (крутит ручку динамика). Хотя бы музыку дали какую-нибудь, что ли…

И в а н. Может, баян принести?

П е т р о. Прекрасная мысль! Организуем ансамбль вместо музея. (Смеется.)

Н а д я. Боже, как ему весело!

П е т р о. Потому что вы смешные люди, солнышко мое. Уже целую неделю висит объявление об организации музея, наконец, сам председатель выступил — и что?

Пауза.

Ну, хотите, обойдем село — дом за домом. Хотите?

Пауза.

Появляется запыхавшийся ф о т о г р а ф.

И в а н. Что случилось?

Ф о т о г р а ф (как можно спокойнее). Пленка кончилась. (К Петро.) Помоги перезарядить.

Отходят в сторону, фотограф снимает пиджак, делает вид, что перезаряжает фотоаппарат.

Ближе, ближе стань! Все пропало. Нас обскакали.

П е т р о. Кто?

Ф о т о г р а ф. Мужик какой-то. Журба.

П е т р о. Дядя Вася?

Ф о т о г р а ф. А ты знаешь его?

П е т р о. Он только что был здесь.

Ф о т о г р а ф. Сейчас он вышел от бабы Ярины с полным мешком. Ах, идиот, надо же было мне возиться с соседями!

П е т р о. Спокойно.

Ф о т о г р а ф. Бери аппарат и топай к нему. Быстро!

П е т р о. Бесполезно. Он письма отца и те не хочет отдать бесплатно.

Ф о т о г р а ф. Поторгуйся. А главное, узнай, что у него есть.

П е т р о. Лады.

Медленно открывается дверь, появляется раструб старого граммофона, а потом уже — д я д я В а с я.

Д я д я В а с я. Ну а что вы теперь скажете? (Ставит граммофон.) Видали такое чудо? И главное — играет еще, ей-богу! Одна только баба Ярина могла такую штукенцию сберечь. Она же бережливая. Играла только по большим праздникам, а чистила и смазывала, считайте, каждый день. (Ставит пластинку, накручивает пружину.) Внимание!..

Сквозь шипение прорываются звуки старинного вальса.

Звучит, как новый!.. (Останавливает граммофон.) Что, Петька, может, эта машинерия тоже не годится для музея?

П е т р о. Зачем — для музея? Мы под этот граммофон еще танцевать будем!

Д я д я В а с я. На здоровье. (Идет к выходу.)

П е т р о (удерживает его). А письма?

Д я д я В а с я. А что дашь?

П е т р о. Ну, не обижу.

Д я д я В а с я. Да? Сейчас. (Уходит.)

Ф о т о г р а ф. Ну?

П е т р о. Все в порядке — рыбка клюнула!

Ф о т о г р а ф. Обработай как следует. А я пока махну к бабе Ярине. (Уходит.)

С е р г е й. А по-моему, дядя Вася нас разыгрывает.

П е т р о. Почему? Он веселый человек.

Н а д я. Веселый… Да.

П е т р о (Сергею). Возвратился с войны, а женушка с соседом… Ну и уехал дядя Вася из села без детей. Где его только не носило… Вернулся все же.

С е р г е й. Я, наверное, напишу его портрет. Интересный типаж…

И в а н (рассматривает пластинки, неожиданно). Вообще-то он большой чудак, дядя Вася. Приходит как-то и говорит: Иван, давай организуем школу поваров. Я, говорит, хочу научить наших девчат, как приготовить девять первых и двадцать семь вторых блюд. И дает список блюд. Может, и устроим. Пусть все выучатся. (Ставит пластинку, включает граммофон.)

Звучит одна из популярных песен времен Великой Отечественной войны.

П е т р о. Ваня, а свадебного марша там нет?

И в а н. Нет. Есть похоронный.

П е т р о. Годится! (Поет.) Вашему музею.

Открывается дверь, и веселый голос провозглашает: «Перед георгиевским кавалером стоять смирно!»

Н а д я (радостно). Дедушка!

И в а н (выключает граммофон, Сергею). Иван Кузьмич Рябоконь.

Входит И в а н К у з ь м и ч с палкой и стареньким сундучком для инструментов.

И в а н К у з ь м и ч. А кто здесь будет главный начальник музея?

Все переглянулись.

Н а д я. Не избрали еще…

И в а н К у з ь м и ч. Так что же вы голову людям морочите? Нет начальства — нет дела! (Идет к выходу.)

И в а н (останавливает его). Есть начальство! Вот оно. Как художественный руководитель Дома культуры Надежда Васильевна будет нести ответственность и за музей.

И в а н К у з ь м и ч. Так сказать, по совместительству?

И в а н. Так сказать.

И в а н К у з ь м и ч. Хм! Не могу я доверить Георгиев своей внучке. Ни за что! (Опять порывается идти.)

И в а н (удерживает его). Так ведь я, дедушка, как директор Дома культуры по совместительству буду еще и сторожем музея!

И в а н К у з ь м и ч (придирчиво осмотрел его). Хм… Тебе я, пожалуй, доверяю.

Сергей раскрывает альбом, начинает рисовать Ивана Кузьмича.

Н а д я. Ну и напугали же вы меня, дедушка. Что с вами?

И в а н К у з ь м и ч. Случайно, не того ли на старости лет? (Крутит пальцем возле виска.)

Н а д я. Ну, показывайте быстрее.

И в а н К у з ь м и ч (раскрывает сундучок). Внучка, а они тебя не обижают?

Н а д я. Меня? Пусть только попробуют!

Петро фотографирует Ивана Кузьмича.

И в а н К у з ь м и ч (вынимает из сундучка аккуратный сверток, осторожно разворачивает, показывает всем блестящую коробочку). Вот они. Вот этот, голубчик, — первой степени. В пятнадцатом году, под Равой Русской, в доблестном бою с подавляющими силами германцев… Вот что я вам скажу, ребятки. Перед вами не георгиевский кавалер, а круглый неудачник. Сами подумайте. В пятнадцатом — Георгий первой степени, в шестнадцатом — Георгий второй степени, а в семнадцатом, за неделю до Георгия третьей степени, царь Николай, не посоветовавшись со мной, так сказать, ушел в отставку. Как вам это нравится, а?

И в а н. Невероятно…

И в а н К у з ь м и ч. И пропал мой Георгий третьей степени, деточки…

Н а д я. А что там еще в коробке?

И в а н К у з ь м и ч. Как будто не знаешь. (Сокрушенно.) Вторая моя неудача. (Отдает Наде коробку, садится.)

И в а н. Орден Славы первой степени, орден Славы третьей степени…

С е р г е й (продолжает рисовать). Простите, а какая неудача?

И в а н К у з ь м и ч (в сердцах). Имел я все шансы называться кавалером трех орденов Славы! А тут мне вручают в военкомате памятную медаль, поздравляют, а потом как обухом по голове: а вы знаете, Иван Кузьмич, что в вашем селе живет кавалер трех орденов Славы?

Н а д я. Не может быть!

П е т р о. Да ну?..

И в а н К у з ь м и ч. Вот так я похлопал глазами и поплелся домой…

Н а д я. Почему же вы не спросили, кто это?

И в а н К у з ь м и ч. Вот видишь, и ты уже забыла обо мне…

Н а д я (укоризненно). Дедушка… О вас же весь район, вся область знает. А тут живет среди нас герой — и никто ничего не знает…

И в а н К у з ь м и ч (перебивает). Скоро узнаете. Потому что хотя этот герой и просил никому не говорить, но в военкомате не согласны. Хватит вам, говорят, прятаться, не так уж много осталось…

Н а д я. Подумать только — кавалер трех орденов Славы живет в нашем селе!

И в а н (подхватил). В этой нашей дыре, в этой глухомани!

И в а н К у з ь м и ч. А могли же и про меня такое говорить. Сами посудите. Под Сталинградом в самом пекле побывал, знаменитый Букринский плацдарм под Киевом защищал, Варшаву штурмом брал — и везде меня пули миновали, а осколочки стороной пролетали. Все шло как по маслу. Вот-вот должны были дать третью Славу… И вдруг Георгий Константинович Жуков как рванет на Берлин! Капитуляция, а я без третьего ордена Славы!

П е т р о. Сколько же вам лет?

И в а н К у з ь м и ч. Я на пять лет старше твоего покойного отца.

Пауза.

Подсчитал?

П е т р о. Отец умер, когда мне было восемнадцать… Сколько же ему было тогда?

Н а д я. Как, ты не знаешь, с какого года твой отец?

Петро пожал плечами.

Пауза.

И в а н К у з ь м и ч (берет у Ивана и Нади ордена, кладет их в коробку). Ну, хватит. Посмотрели, и будет! (Идет к двери.)

Н а д я. Дедушка!

С е р г е й. Минутку!

И в а н К у з ь м и ч уходит. С е р г е й выбегает за ним.

П е т р о. Хороший у тебя дед, только поговорить не любит.

Пауза.

Н а д я (холодно). Дедушке скоро восемьдесят лет. А теперь подсчитай, сколько же было твоему отцу.

П е т р о. Не понимаю, из-за чего шум? Да остановите вы десяток парней или девчат — половина из них не знает год рождения своих родителей. Человечество, дорогие мои, и без того задыхается от избытка информации…

И в а н (бормочет). Ты что, нарочно довел старика?

Входит С е р г е й.

С е р г е й. Я спросил, почему он носит ордена в коробке, а не на груди. Оказалось, что он шел в четвертую бригаду — трактор у какого-то Тимоши поломался. (Продолжает рисовать.)

Н а д я. Дедушка всю жизнь работал механиком. А Тимоша — его правнук. (Заглядывает через плечо Сергея.) Ой, дедушка, как живой!

С е р г е й. Заставлю его надеть все ордена и дорисую. Фантастический старик!

Вбегает ф о т о г р а ф.

Ф о т о г р а ф. Черт!

И в а н. Что, опять пленка кончилась?

Ф о т о г р а ф (тяжело дыша). Аппарат барахлит. (К Петро.) Помоги же!.. (Шипит.) Я с ума сойду с этим проклятым мужиком. Все время торчал у дома бабы Ярины, потом выманил ее на улицу, незаметно прокрался в избу и стащил какой-то предмет.

П е т р о. А тебя он видел?

Ф о т о г р а ф. Да он с самого начала за мной следит. Вот сволочь! И граммофон притащил для отвода глаз.

П е т р о. Спокойно. К вечеру мы его коньячком угостим, а потом отведем домой и…

Ф о т о г р а ф. А если он спрячет где-нибудь…

П е т р о (перебил). От меня? Три ха-ха!

Ф о т о г р а ф. Но до чего же хитрый! Да меня в жизни так никто не обводил вокруг пальца.

П е т р о. Да, нашла коса на камень.

Появляется д я д я В а с я с мешком на плечах.

Д я д я В а с я. Караул! Быстрее закрывайте дверь! На все замки! (С мешком опускается на пол, переводит дыхание.) Баба Ярина сюда бежит.

Н а д я. А что это у вас?

Д я д я В а с я. Ступа…

И в а н (ставит на середину комнаты большую деревянную ступу). Музейная редкость!

Д я д я В а с я. Спасайся кто может! (Влезает в шкаф.)

Вбегает б а б а Я р и н а.

Б а б а Я р и н а (войдя, бросается к ступе). Вот она, моя голубушка, вот она, моя родненькая. Полвека я с ней не разлучалась, голод вместе пережили, войну перетерпели, а он, изверг, украл! Говорит, баба Ярина, там, кажется, к вашим курам хорек залез. Я выскочила из хаты, а он…

Н а д я. Садитесь, бабушка, милости просим.

Б а б а Я р и н а (опускается в старое кресло). А чья же ты будешь, ласковая такая?

Н а д я. Внучка Ивана Кузьмича Рябоконя, Надя.

Б а б а Я р и н а. Ой, когда же ты успела так вырасти? (Ивану.) А ты, соседушка, тояте музеем занимаешься?

И в а н. А как же!

Б а б а Я р и н а. Так, выходит, тебя тоже надо остерегаться?

Петро фотографирует, а Сергей рисует бабу Ярину.

И в а н (кивает в сторону корзины, которую принесла с собой баба Ярина). А вы, баба Ярина, и сами, по-моему, кое-что принесли, а?

Ф о т о г р а ф. Внимание!

Б а б а Я р и н а. Да принесла, принесла. Что я, хуже людей? (Вынимает из корзины вещи и, демонстрируя их, рассказывает.) Вот это — девичья свитка. Еще мама моя носила. Надевала только по большим праздникам. А это лапти…

П е т р о. Модная вещь.

Б а б а Я р и н а. Вот это — дедова трубка, это — мамина жакетка… А это отцова… (Вынимает из корзины матросскую бескозырку с надписью «Крейсер «Очаковъ».)

И в а н. Что? Ваш отец служил на «Очакове»?

Н а д я. И принимал участие в восстании?

И в а н. Когда он умер?

Б а б а Я р и н а. Тише, тише, не все сразу… А откуда вы знаете, что мой отец восставал против царя?

И в а н. Это все знают! Знаменитое восстание…

Н а д я. …в ноябре тысяча девятьсот пятого года.

И в а н. Крейсер «Очаков» под командованием лейтенанта Шмидта…

Н а д я. …лейтенант Шмидт и несколько матросов были расстреляны, много матросов сослано на каторгу…

Б а б а Я р и н а (перебивает). И отца сослали! До семнадцатого года в Сибири был. Значит, про моего отца все знают?

Д я д я В а с я (выходит из шкафа). И даже я это знаю.

Б а б а Я р и н а. Что же ты, лиходей, не сказал, что покупаешь граммофон для музея? Пойдем, заберешь свои деньги обратно. Только не таскай ничего больше, слышишь?

Д я д я В а с я. Ладно-ладно, посмотрим.

Н а д я. Бабушка Яриночка, а фотографии отца у вас сохранились?

Б а б а Я р и н а. Откуда? Он же погиб в гражданскую.

И в а н. И никаких документов не осталось?

Б а б а Я р и н а. Где там!

С е р г е й. Бабушка, я портрет ваш нарисовал.

Н а д я. Заберут, заберут в областной музей.

И в а н. Не отдам!

Б а б а Я р и н а (смотрит на бескозырку). Так вот почему он ее так берег…

Фотограф и Петро отходят в сторону.

Ф о т о г р а ф. Извини, старик. Впервые в жизни ошибся.

П е т р о (косится в сторону бабы Ярины, рассеянно). И на старуху бывает проруха.

Ф о т о г р а ф. Даже если бы мы чего заполучили, толку не было бы.

П е т р о. Да, пожалуй.

Ф о т о г р а ф (собирает аппаратуру). Ну что ж, узнаем про иконы.

П е т р о (очнулся). Что?

Ф о т о г р а ф. Я тебя ждать буду.

П е т р о. Не понял?

Ф о т о г р а ф. Иконы тряхнем. (Уходит.)

Н а д я. Бабусенька, дорогая, вы даже не представляете, какое это событие. Спасибо вам!

И в а н. На свадьбу скоро приглашу, так и знайте!

Д я д я В а с я. Да, историческая ты личность, баба Ярина. Не зря меня тянуло к твоему сундуку.

Б а б а Я р и н а и дядя Вася уходят.

И в а н. То, что дядя Вася хитрый, я давно подозревал. Но что баба Ярина, моя соседка…

Н а д я (перебивает). Разве одна только баба Ярина? А кавалер трех орденов Славы? Подумать только, каждый день я с ним встречаюсь, здороваюсь, может быть, даже разговариваю…

С е р г е й. Простите, Надя, а если он, этот самый герой, окажется сельским сторожем? Или пастухом? Вы очень разочаруетесь?

Н а д я. Почему же…

С е р г е й (перебивает). А если он, как дядя Вася, не без недостатков?

Н а д я. Но он бросил. Он, говорят, пил с горя.

С е р г е й. Эх, Надя, Наденька, думать, что все герои знаменитые, так же плохо, как забывать о них. Вся штука в том, чтобы знать их. Истинные герои — скромные, простые. Многие не любят говорить о себе.

П е т р о (перебивает). Что это вас, товарищ художник, на проповеди потянуло? (Обнимает Надю за плечи.) Надя умница. Она все понимает. (Наде.) Верно?

Н а д я (снимает его руку с плеча, мягко). Прости, Петя, что говорю тебе… Я и раньше замечала, что ты слишком уж… практичный. Мы не сможем быть вместе, Петя.

С е р г е й. Не шевелитесь, Надя! (Рисует.) Очень хорошо…

П е т р о. Ну, вот, комсорг, и твой портрет украсит стены этого исторического музея.

Н а д я (сердито). Перестань паясничать, Петя! Тебе двадцать семь, а чего ты достиг? Машина своя? А друзья у тебя есть? И вообще, что ты любишь, кроме себя, что ненавидишь? Книг не читаешь, музыку не понимаешь, в самодеятельность тебя трактором не затащить. Плакать надо, а не смеяться.

П е т р о. Та-ак… (Ивану.) Значит? Давай радуйся! А плакать потом будешь. (Идет к Сергею, не сразу.) Товарищ художник, а может, мне действительно продать машину, накупить книг и ходить пешочком в самодеятельность, а?

С е р г е й (рисует Надю, рассеянно). Вряд ли. Не получится.

П е т р о. Идеалисты! Ну что же, не умру. (Наде.) Даже если у меня уводят невесту. Да-да! Не умер же дядя Вася.

Входит п р е д с е д а т е л ь.

П р е д с е д а т е л ь (весело). Музей работает?

И в а н. Так точно, товарищ председатель! А вы оратор, оказывается.

Н а д я (протянула председателю книжечку). Видали?

П р е д с е д а т е л ь. Автограф Ленина? Откуда?

Н а д я. Баба Ярина принесла.

П р е д с е д а т е л ь (не сразу). А ведь это она мне подсказала идею создания музея. Бригадир не выписал ей сена для коровы, так она прибежала ко мне. Я, говорит, дочь революционера, а бригадир сена не дает.

Все смеются.

А мне стало не по себе, товарищи… Работаем в поте лица, с непогодой воюем, планы штурмуем — и в суете забываем о чем-то очень и очень важном. Не хлебом единым жив человек, верно?..

Входит празднично одетый И в а н К у з ь м и ч — грудь его в орденах и медалях.

И в а н К у з ь м и ч (сдержанно). Еще раз здравствуйте. (Председателю.) Обещал прийти. Даже слово дал.

П р е д с е д а т е л ь. А сапоги, сапоги где?

И в а н К у з ь м и ч (радостно). Кто-то стащил!

П р е д с е д а т е л ь. Иван Кузьмич, вы же мне обещали…

И в а н К у з ь м и ч (перебивает). Да ей-богу, украли! Почистил, выставил на завалинку, и стащили.

Н а д я (подает сапоги). А это не они?

И в а н К у з ь м и ч (радостно). Они!

П р е д с е д а т е л ь (ставит на стол сапоги, торжественно). Товарищи, в этих сапогах Иван Кузьмич прошел пол-Европы…

И в а н К у з ь м и ч. Берлин брал!

П р е д с е д а т е л ь. Прекрасный музейный экспонат!

И в а н К у з ь м и ч. Но кто их сюда принес?

Н а д я (не сразу). Дядя Вася… Журба.

И в а н К у з ь м и ч. Ну, погоди же, воришка…

П р е д с е д а т е л ь (рассматривает коптилку). А это что такое?

Н а д я. Мы не знаем…

И в а н К у з ь м и ч. Чего?! Коптилку простую не узнали?!

П р е д с е д а т е л ь (посмотрел на часы, Ивану Кузьмичу). А может, не придет?

И в а н К у з ь м и ч. Пусть только попробует. Силой приведем.

Н а д я. Дедушка, а кто должен прийти, если не секрет?

П р е д с е д а т е л ь (уклончиво). Один человек…

Н а д я (Ивану Кузьмичу). Неужели?..

И в а н К у з ь м и ч. Тсс! Терпение.

Пауза. На пороге появляется д я д я В а с я в поношенном плаще.

Н а д я (разочарованно). А-а, это вы, дядя Вася.

П р е д с е д а т е л ь (будничным тоном). Заходите, дядя Вася, раздевайтесь…

И в а н К у з ь м и ч (подхватил). А заодно расскажите, как вы чужие сапоги увели?.. Смелее, смелее.

Дядя Вася расстегивает плащ, и молодежь ахает: грудь дяди Васи в боевых наградах, а между ними виднеются три ордена Славы.

Н а д я. Так это вы?.. Три ордена Славы?

П е т р о. Не может быть…

И в а н. Ну и конспиратор!

П р е д с е д а т е л ь (жмет руку дяде Васе). А нам к конспирации не привыкать. (Всем.) Перед вами, товарищи, — неуловимый партизанский связной и разведчик, глаза и уши знаменитого отряда Дмитрия Хоменко, — Василий Степанович Журба.

Все аплодируют.

Д я д я В а с я (смотрит пристально на Петра). Ты знаешь, Петя, я сегодня перечитал письма твоего отца, нашего дорогого командира, и вижу: не мне они должны принадлежать. И не тебе. (Вытащил пачку писем.) Тут, брат, вся наша история: и воспоминания о революции, и нэп, и организация колхоза, и война, и то, что было после войны… (Председателю.) Думаю, что их нужно будет перепечатать и каждое письмо — в рамочку, под стекло — пусть знают все, какой с нами жил человек.

П р е д с е д а т е л ь (берет письма). Правильно, так и сделаем.

Д я д я В а с я (вынимает письмо). А это письмо, по-моему, не надо. (К Петро.) Сам посуди. (Читает.) «И чувствую я, Василь, что умру, так и не попрощавшись с ним…». (К Петро.) С тобой, значит. (Читает.) «Пошел мой сыночек по селам людей снимать да легкие деньги зашибать. Перед уходом заявил, что продолжать учебу не будет, потому что и сейчас уже зарабатывает больше любого инженера… Сколько людей обучил я грамоте, не один мой ученик вышел в люди, а вот родного сына прозевал. Хотел бы я знать, за что мне такое наказание? Разве это так уж много — мечтать о сыне, который продолжил бы твое дело на земле и твой род? И откуда у него эта алчность?! Приезжай, брат мой, поскорее приезжай…». Так вот, Петя, чтобы ты знал. Не одни только сыновья имеют право продолжать дело отцов. Сотни учеников Дмитрия Сидоровича Хоменко продолжают сегодня делать людям добро так, как это делал он, — не думая, понимаешь ли, о деньгах!.. На, держи. (Подошел, ткнул письмо в руки оцепеневшему Петро.)

Пауза.

П р е д с е д а т е л ь. Слушайте, люди, а что, если мы сейчас все вместе сфотографируемся? Для музея, а?

И в а н К у з ь м и ч. Хорошая идея. В две шеренги — становись!

Н а д я. Сережа, кончайте рисовать. Идите к нам.

П е т р о незаметно уходит.

И в а н К у з ь м и ч. Нет-нет, в центре стану я! На правах старшего. Теперь, значит, так. С одной стороны возле меня станет герой (берет дядю Васю под руку), а с другой — начальство. (Кивнул председателю.)

Д я д я В а с я. Петро, бери аппарат.

И в а н К у з ь м и ч. Давай, давай, пока я не стащил у героя Славу, которую не успел получить.

Д я д я В а с я. Петька, где ты?

Н а д я. Ушел.

Д я д я В а с я. А-а, задело за живое все-таки.

Н а д я (смотрит в окно). Смотрите, даже о своей машине забыл! Прямо к автобусной остановке побежал.

П р е д с е д а т е л ь. Вот он и сделал первое доброе дело, наш музей, — заставил человека задуматься. Хорошее начало.

З а н а в е с.