Советская одноактная драматургия, 1982

О. Стрижак ПИСЬМО ТАТЬЯНЫ Л. Пьеса в одном действии

ПЕРВЫЙ ИЗ ОРКЕСТРА.

ВТОРОЙ ИЗ ОРКЕСТРА.

ТРЕТИЙ ИЗ ОРКЕСТРА.

ДЫМОВ }

СЕМЕНОВ }

ШЕВЧУК }

КУРКОВ } — моряки срочной службы.

СТАРПОМ.

ТАТЬЯНА.

АВТОР.

Небольшая, идущая уступами вверх сцена. Два кнехта, ванты. Вертикальный трап.

На сцене оркестрик, он же экипаж: т р и п а р е н ь к а в застиранных робах. Две гитары, аккордеон. А в т о р — хозяин и руководитель действия.

Как заставка к спектаклю звучит труба. Слышен плеск волн под бортами. Противные крики проносящихся чаек. Пробила рында — два раза и один раз. Слышны звуки песни. На сцене — К у р к о в.

К у р к о в (читает). «Необъяснимо, просто, смутно… Две строчки из далеких снов. Разодранным чадящим утром приносят белое письмо. Когда нам женщины не пишут, они правы, шути иль злись, но что за ласковая вспышка кладет пред ними чистый лист? Какая тонкая отрава — две строчки женственным пером, любви таинственная слава изводит нас, как школяров, и легкий почерк в тонких пальцах дрожит заманчивой бедой… Свежеет. Крепко, вкусно пахнет железом, гарью и водой…»

Появляется Д ы м о в. Он и Курков вооружаются зубилами и ручниками и начинают работать.

А в т о р. В тот год июльские утра в бухте Веселой дарили прохладой и чистотой, последним перед августовскими штормами покоем. На кораблях, стоявших у стенки, менялась вахта, шла спокойная, размеренная работа. Все еще в конце стенки стоял «Алтай», мачты его поднимались над плавказармой… День был как день.

Звуки рынды два раза и еще два.

Д ы м о в. Десять часов уже…

К у р к о в. Ладно тебе часы считать, ты смотри, что рубишь. Ровней веди!

Д ы м о в. Куда ровней-то?

Появляется С е м е н о в, он поднялся отдохнуть.

К у р к о в (Дымову). «Куда», «куда»… Глядеть надо. Дай сюда!

С е м е н о в (посмеиваясь). Вы еще подеритесь.

К у р к о в. Говорит, слесарем был…

С е м е н о в. Воздух тут у вас… Ты глянь, Витька, утро какое.

К у р к о в (сердито). Ладно. (Вновь принимается за работу. После паузы, читает.) «Разодранным чадящим утром приносят белое письмо…» Да.

Д ы м о в. Что это?

К у р к о в. Стихи писал Андрюха.

Д ы м о в (не расслышав). Что?

К у р к о в. Стихи, говорю, писал Андрюша.

Д ы м о в. Ну и что?

К у р к о в. Зачем писал? Забылось все…

Д ы м о в. Ну что ты злишься?

С е м е н о в (предупреждающе). Старпом… (Громко.) Внимание!

С т а р п о м (входя). Дымов! Курков!

Д ы м о в и К у р к о в (вместе). Есть!

С т а р п о м. Как работа, Курков? К утру закончите? Выход утром.

К у р к о в (подумав, не по-военному). К ужину сделаем.

С е м е н о в (посмеиваясь). Зря вы, товарищ старший лейтенант, этих умельцев допустили. Мотористы бы в лучшем виде…

С т а р п о м. А вы, Семенов, почему здесь?

С е м е н о в. Отдышаться вылез. (Как бы поясняя.) Мазут.

С т а р п о м. Добро. (Уходит.)

С е м е н о в. Мастера-а. Чего Витька кислый?

Д ы м о в. Из-за Андрея.

С е м е н о в (коротко). А-а…

А в т о р. Воронков Андрей Андреевич, возраст — двадцать один год, образование среднее, член ВЛКСМ, воинское звание — старшина первой статьи, должность — командир отделения водолазов спасательного судна «Алтай»…

С е м е н о в (заторопившись). Заговорился я… Пойду-ка обратно в цистерну…

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Витька! Курков! Куркова, старшину второй статьи, не видали?

В т о р о й и з о р к е с т р а. На рострах он…

К у р к о в (раздраженно). Что еще?

С е м е н о в (беспечно). А это тебя, наверно, Дима Шевчук ищет.

П е р в ы й и з о р к е с т р а (кричит вверх). Дима! Здесь он.

К у р к о в (Семенову). Дима?

С е м е н о в. Дима, радист с «Алтая».

Курков вздохнул, и эхом отозвалась труба.

А в т о р. Все еще в дальнем конце стенки за плавказармой стоял «Алтай», и тень его мачт заставляла понижать голос.

Д ы м о в. Я пойду пока?

К у р к о в (невнимательно). Иди.

Д ы м о в уходит. По трапу спускается Ш е в ч у к.

Здорово…

Ш е в ч у к. Здорово…

К у р к о в. Присаживайся.

Ш е в ч у к. Спасибо. Что вы тут?

К у р к о в. Стрелу ремонтируем.

Ш е в ч у к. А-а…

К у р к о в. Как там у вас?

Ш е в ч у к. Обвыкаемся. Ребята в госпитале на поправку пошли. Уже молодых на их место прислали.

К у р к о в. Да…

Ш е в ч у к (с деланным интересом). Я смотрю, вы тут палубу недавно красили?

К у р к о в. Слушай, Дима. Извини, ей-богу, некогда. Ты зачем пришел?

Ш е в ч у к (затрудняясь). Понимаешь… Тут Андрею письмецо пришло.

К у р к о в (настороженно). Ну?

Ш е в ч у к. И адреса обратного нет. «Татьяна Л.». И закорючка. Не знаешь, была у него какая Татьяна? (Пауза.) Мы тут с ребятами посовещались — решили тебе отдать.

К у р к о в. Та-ак.

Ш е в ч у к (негромко). Ближе тебя у него никого не было.

К у р к о в. Так. (Сердито.) И что я с этим письмом делать буду? Читать?

Ш е в ч у к. А что? Худого тут нет. Вы ж земляки. Вернешься — найдешь девчонку, расскажешь.

К у р к о в. Погоди, Димка! Нельзя так…

Ш е в ч у к (печально). А как можно? А! (Махнул рукой, стремительно взбежал по трапу, скрылся.)

К у р к о в (разглядывает конверт). «Приносят белое письмо…».

Где-то позади, невидимая для всех действующих лиц, появляется Т а т ь я н а.

Красивый почерк у Танюши…

Т а т ь я н а. «Энск, бухта Веселая…»

К у р к о в. Ну на черта оно мне сдалось?

Т а т ь я н а. «Воинская часть. Воронкову Андрею».

Д ы м о в (сверху). Витька! Там питание на сварку отключили!

К у р к о в (забывая про письмо). Кто? Да я им!.. (Убегает вверх по трапу.)

Т а т ь я н а исчезает. Ударил по струнам оркестрик: звучит песенка о кораблях и морях, о веселой флотской службе. Медленно, устало по трапу спускается К у р к о в.

А в т о р. Трудный выдался денек…

К у р к о в (рассеянно). Чего там…

А в т о р. Ни перекурить, ни задуматься…

К у р к о в (думая о другом). Служба.

Входит с т а р п о м.

(Стряхнув усталость.) Товарищ старший лейтенант, прошу разрешения обратиться. Старшина второй статьи Курков.

С т а р п о м. Да?

К у р к о в. Стрела в строю, испытания грузоподъемности проведены…

С т а р п о м. Добро.

К у р к о в. Разрешите идти?

С т а р п о м. Что, кино сегодня? Какую ленту принесли?

К у р к о в. Какую-то принесли.

С т а р п о м уходит. Появляются С е м е н о в и Д ы м о в — с сине-белой повязкой дежурного по кораблю, в бескозырке.

С е м е н о в (кричит куда-то вниз). Бачковые! Мусор на баржу!..

Д ы м о в (в микрофон). Через две минуты в кубрике помер два начнется демонстрация художественного фильма. Наряженным на дежурство и вахту построиться для развода на юте!

С е м е н о в. Витька, что крутить будут?

К у р к о в (Дымову). Что крутить будут?

Д ы м о в. «Веселые ребята».

С е м е н о в (хохочет от удовольствия). Зашибись!

К у р к о в. Восемнадцать раз смотрели…

П е р в ы й и з о р к е с т р а. «Веселые ребята»!

В т о р о й и з о р к е с т р а. Точно?

Т р е т и й и з о р к е с т р а (второму). Точно. Да ты айда скорей!

С е м е н о в (второму из оркестра). Валька, займи мне место на верхней койке!..

В т о р о й и з о р к е с т р а. Добро…

С е м е н о в (Куркову). Пошли, Витька, шикарное кино. Помнишь, как они… (Смеется.)

К у р к о в. Мне посидеть немного надо.

В глубине сцены устраиваются на скамейках м а т р о с ы, с т а р п о м. Трещит кинопроектор, раздаются первые аккорды музыки фильма. Курков устраивается поудобнее, достает конверт. К нему подходит автор.

К у р к о в (поднимает голову, показывает конверт). Вот.

А в т о р. Знаю.

К у р к о в. Что мне с ним?..

Автор пожимает плечами, отходит в сторону.

(Читает.) «Энск, бухта Веселая, воинская часть, Воронкову Андрею…».

Входит и присаживается рядом с Курковым Т а т ь я н а, не замечаемая никем, кроме автора. Курков вскрывает конверт.

Т а т ь я н а. «Привет скитальцу морей! Ты куда пропал? Не пишешь. А последнее твое письмо такое холодное и далекое, что я даже не знаю. А у нас снежок»…

К у р к о в (удивленно). Снежок?

Т а т ь я н а (упрямо). Снежок…

К у р к о в. Июль на дворе. (Смотрит.) «Двадцать шестое февраля». Долгонько…

Т а т ь я н а. Двадцать шестое февраля…

К у р к о в (читает). «Привет скитальцу морей! Ты куда пропал? Не пишешь. А последнее твое письмо такое холодное и далекое…». Весь февраль водолазы «Алтая» работали подо льдом — была такая, не шибко веселая работа.

Матросы, смотрящие фильм, смеются.

Т а т ь я н а. «А у нас снежок. Мокро и грязно. В театры, на вечера, на концерты ходим так часто, что просто страшно становится, когда вспомнишь об учебе. В этот вторник идем на Сашу Дольского. Ты его слышал когда-нибудь?»

Матросы хохочут.

К у р к о в. Другие чернила. «Четвертое июня. Знаешь, нашла, сегодня это недописанное письмо в секретере»…

Т а т ь я н а. «Знаешь, нашла сегодня это недописанное письмо в секретере. Наверное, тогда пришли друзья и помешали. А потом я его куда-то засунула вместе с твоим адресом и никак не могла найти. А почему ты не писал? Ты очень меня обидел. Неужели ты думаешь, что я лишила бы себя удовольствия получать твои письма? А у нас белые ночи. И сессия. Днем я пытаюсь прилежно заниматься, а по ночам мы гуляем. Ужасно здорово и весело!»

Слышна песня о сердце, о том, как хорошо, что оно такое…

К у р к о в (задумчиво). «Ужасно здорово и весело!»…

Ударили колокола громкого боя. Вскочили матросы. Вскочил, скомкав листки, Курков. В углу сцены, выхваченный ярким лучом света, появился Д ы м о в с микрофоном в руке, щелкает тумблерами трансляции.

Д ы м о в. Бо-е-вая тревога!..

Стремительно взлетают по трапу матросы.

Бо-е-вая тревога!..

Звучит еще обрывок музыки из кинофильма.

Корабль экстренно к бою и походу приготовить!

На авансцене двое из оркестра увязывают скамьи и стулья.

К у р к о в. Боевой пост «один» службы «Р» — к бою и походу…

Д ы м о в (в микрофон). Боевой пост «три» боевой части «три»…

С е м е н о в (в микрофон). Бэпэ два, бэпэ пять к бою и походу изготовлены!

С т а р п о м. Пошел шпиль.

Татьяна, в своем уголке сцены, вопросительно смотрит на автора.

А в т о р. В море вышли. Ночь, волна и ветер…

С т а р п о м (в микрофон). Товарищи моряки! Нам поставлена задача по спасению рыболовецкого сейнера, который сел на камни к зюйду от острова Монастырский…

Д ы м о в. Угораздило мужиков…

С т а р п о м (в микрофон). Старшиной первой шлюпки пойдет старшина второй статьи Дымов…

К у р к о в (с сочувствием). Повезло Крохе…

Д ы м о в (в микрофон). Есть!

С т а р п о м (в микрофон). Старшина второй шлюпки — старшина второй статьи Курков…

К у р к о в (в микрофон). Есть!

С е м е н о в. Наломаются Витька с Крохой…

С т а р п о м (в микрофон). Командир десантной аварийной партии — старшина первой статьи С е м е н о в.

С е м е н о в (в микрофон). Есть!

Д ы м о в. Будет Ивану работы.

Затемнение. Шум. Крики, усиленные мегафоном.

С т а р п о м. Берегись троса!..

К у р к о в. Вместе!.. И рра-аз!!

Д ы м о в. Загребные!.. Так вас и не так…

С е м е н о в. Мотопомпу! Пластырь!..

Т а т ь я н а. «А потом я его куда-то засунула вместе с твоим адресом и никак не могла найти. А почему ты не писал?»

А в т о р (Татьяне). Что писать-то?

Т а т ь я н а. Очень меня обидел…

А в т о р. Да ладно.

Пауза. Шум на сцене затихает. Зажигается свет.

Они работали всю ночь и утро…

На сцене — в с е м а т р о с ы, ставят скамейки. Осторожно пробуют струны гитар, тихонько поют песенку.

С е м е н о в (хохочет). Порядок!

К у р к о в. В базу идем?

С е м е н о в. А я почем знаю?

Д ы м о в. В базу. Валите отсыпаться.

С е м е н о в. Пошли спать, Витька.

К у р к о в. Угу. Письмо только дочитаю. (Разворачивает письмо.) Черт… Подмокло. В рундуке надо было оставить, забыл…

Т а т ь я н а. «Днем я пытаюсь прилежно заниматься, а по ночам мы гуляем. Ужасно здорово и весело! А вчера мы пили глинтвейн, который сами варили, — так вкусно, просто божественно…».

К у р к о в. «Ужасно здорово и весело!»… С чего же это началось? Стреляли, лодка стреляла, торпедами… мы обеспечивали, вернулись…

А в т о р. А потом пришел торпедный катер.

К у р к о в. Да. «Двадцать первый» катер пришел.

Рокот катерных дизелей, свистки.

На катере! Саня! Здорово.

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Здорово. (Спрыгивает на пирсе.)

К у р к о в. С полигона?

П е р в ы й и з о р к е с т р а (без радости). Ну.

К у р к о в. Как там?

П е р в ы й и з о р к е с т р а (сердито). А ну, к черту! Утопили торпеду.

К у р к о в. Ваши пойдут вытаскивать?

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Смеешься? Двенадцатый полигон, глубина метров семьдесят. «Алтай», наверное, пошлют: там и снаряжение и водолазы асы… И отчего это спички на походе так сыреют? Погода дрянь… Строевой смотр, говорят, на неделе будет, не слышал?

К у р к о в. Не слышал. Сами только с моря.

А в т о р. И больше про дела не говорили.

П е р в ы й и з о р к е с т р а уходит.

К у р к о в (смотрит на письмо). А потом?..

А в т о р. А потом ты заступил дежурным по кораблю и ночью…

К у р к о в (надевает сине-белую повязку). В три двадцать утра.

А в т о р. В три двадцать утра тебя вызвал вахтенный у трапа.

Резкий короткий звонок. Курков, на ходу надевая бескозырку, торопливо идет к вахтенному. Вахтенный (в т о р о й и з о р к е с т р а) в бескозырке, с красно-белой повязкой.

К у р к о в. Что?

В т о р о й и з о р к е с т р а. На катерах сыграли боевую тревогу.

К у р к о в. На всем дивизионе?

В т о р о й и з о р к е с т р а. Нет. Похоже, на одном…

Слышен шум автомобиля, скрип тормозов.

Медицина прибыла.

К у р к о в. Да, медицина.

Дальние едва слышные голоса: «Грузи живей! Пахомов! Сударев! Товарищ майор!.. Осторожно, ящик…» Рев дизелей. Свистки.

Гляди!

А в т о р. Да, такого ты еще не видел. Катер прямо от стенки рванул на полном…

В т о р о й и з о р к е с т р а (восхищенно). На полном!

К у р к о в (с тревогой). С чего бы это? К норду завернул.

В т о р о й и з о р к е с т р а. Там «Алтай», в двенадцатом полигоне. Торпеду поднимали…

А в т о р. Думал ты тогда про Андрея?

В т о р о й и з о р к е с т р а уходит.

К у р к о в. Нет, не думал. (Вновь разворачивает письмо.) «День великих прекрасных существ…».

Т а т ь я н а. «Вчера мы праздновали день великих прекрасных существ — приравнивали к Восьмому марта, — это мальчишки все придумали…».

К у р к о в. А утром в холодном солнце над бухтой заблестел вертолет.

Р е б я т а и з о р к е с т р а швабрят палубу. Тарахтение вертолета. Все смотрят вверх. Курков тоже. Подходит С е м е н о в.

К у р к о в. Вертолет.

С е м е н о в. Вертолетик… Начальство?

К у р к о в. Вряд ли. Еще ничего не известно.

С е м е н о в. А что катерники говорят?

К у р к о в. Есть им время говорить. Всю ночь взад-вперед…

С е м е н о в. Вон Кроха бежит.

Входит запыхавшийся Д ы м о в, утирая лицо беретом.

К у р к о в. Что там?

Д ы м о в. На катерах сейчас был…

К у р к о в. Что?

С е м е н о в. Не тяни…

Д ы м о в. Поганое дело. Сейчас ребята с «Двадцать четвертого» сказали: там три или четыре водолаза под водой, не могут подняться. Со вчерашнего дня.

К у р к о в. Почему не могут?

Д ы м о в. Я знаю? Трос там какой-то на дне. Запутались в нем и в собственных концах…

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Паршиво…

Д ы м о в. Славка там Морозов и еще кто-то. И Андрюха Воронков.

К у р к о в. Андрюшка?

Д ы м о в (не вполне уверенно). Да обойдется, все нормально будет.

П е р в ы й и з о р к е с т р а. К «Алтаю» вертолет пошел.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Врачи из базы, говорят, прилетели.

В т о р о й и з о р к е с т р а. А что на «Алтае» случилось?

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Водолазы вроде погибли.

К у р к о в (резко). Кто сказал?

Все молчат.

Не каркать! (Кричит.) А ну, по местам приборки! Живо! Радисты, музыку.

Ребята берут инструменты, звучит и смолкает песенка.

На соседних улицах жили мы с Андрюхой. А познакомились в бухте Веселой. Бывает. Рыжий… Задира. Кто бы подумал, что он… стихи… Дурацкое письмо! «Вчера мы праздновали день великих прекрасных существ…».

Т а т ь я н а (входя). «Это мальчишки все придумали! Сдала электротехнику, четыре балла. Была несказанно рада, так как рассчитывала на гораздо худшие результаты. Потом, вечером, жарили шашлыки по всем правилам и танцевали сумасшедшие танцы, так что я ударилась ногой обо что-то острое, и содом прекратился из-за увечья главного плясуна. Зажгли свечки и без света вели глупые разговоры. Болтали про армию, и мальчишки ругали тебя…».

К у р к о в. За что ругали? Бросил университет?

Т а т ь я н а. «Мальчишки ругали тебя, но мы тебя с честью отстояли. Не сердись»…

К у р к о в. За что ругали?

Т а т ь я н а. «Не сердись»…

К у р к о в (припоминая). «Кто может в том винить меня, что на военную обузу, на дудку флотскую сменял чумные коридоры вуза? Ни перед кем тут нет вины, и как философ я спокоен: мы, говорят, и рождены…». (Вздохнув.) Балбес ты, Андрюха. Что у тебя там вышло со старпомом?

А в т о р. Новый старпом «Алтая» усомнился в том, что старшина Воронков сам оставил университет.

К у р к о в. Но это же правда! Нужно было знать Андрюху!..

А в т о р. Старпом не знал. Старпом сказал, что просто так институты не бросают…

К у р к о в (с удовольствием). Андрюха вспылил…

А в т о р (с сожалением). Андрей Андреич не сдержался.

К у р к о в. Наговорил лишнего…

А в т о р. И сел — вполне заслуженно — на десять суток.

К у р к о в. И отсидел — восемнадцать.

А в т о р. На гауптвахтах не любят строптивых.

Т а т ь я н а уходит.

К у р к о в. На «губу» возили к летчикам, километров за сорок. Кормили неважно и заставляли долбить гранит — строили ангары. Когда Андрюха вернулся, «Алтай» был в море.

Грустный звук трубы.

А в т о р. Каждому моряку знакомо чувство пустоты и одиночества, когда, возвращаясь к родному кораблю, ты не видишь над пирсом знакомых мачт. Нету корабля. Только край пропитанной мазутом стенки, а дальше — тревожная, хмурая вода. Куда идти матросу?

К у р к о в (недовольно). «Куда», «куда»… К друзьям ему идти.

Появляются в с е м а т р о с ы, сгрудились, загораживая кого-то.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. А лейтенант тебе что?

С е м е н о в. Ешь, Андрюха, ешь.

Д ы м о в. Андрей, за что ж тебя все-таки с факультета поперли?

С е м е н о в. Ешь, не слушай ты этих обормотов.

К у р к о в. Отощал у летчиков?

Д ы м о в. А борода-то!.. Рыжая.

К у р к о в. Еще? Кок, подсыпь еще человеку!

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Дать еще, Андрюха?

С е м е н о в. Сейчас мы тебе душ соорудим…

К у р к о в. Возьмешь мою робу. Тельник чистый…

С е м е н о в. Спать уложим…

Д ы м о в. Точно. Вон на мою койку ложись.

С е м е н о в. Чего это на твою? На моей лучше!

Д ы м о в. Чем это лучше?

С е м е н о в. Так в закутке.

В т о р о й и з о р к е с т р а (взобравшись наверх). Ребята! «Алтай» входит!

Распался круг. Андрея нет.

К у р к о в. А назавтра утопили торпеду.

Звучит песенка. Появляется Т а т ь я н а.

Т а т ь я н а. «Мальчишки ругали тебя, но мы тебя с честью отстояли. Не сердись. Накурено было так, что стоял сплошной туман, и только огоньки свечек, как маяки в туманной дали моря, светились…».

К у р к о в. «Как маяки в туманной дали моря…». (С неожиданной злостью.) Поймешь ли ты?

Т а т ь я н а. «Я уезжаю…».

К у р к о в. Кто ты? Откуда?

Т а т ь я н а. «Надоело все до смерти…».

К у р к о в. Каким боком ты к Андрюхе?

Т а т ь я н а. «Гидравлику сдала на «четыре», очень расстроилась, что не «пять»…

К у р к о в (бессильно). Ерунда какая…

Т а т ь я н а. «…Я его куда-то засунула вместе с твоим адресом и никак не могла найти. А почему ты не писал? Ты очень меня обидел».

К у р к о в. Июнь? В июне он долбал гранит.

Т а т ь я н а. «Мог бы написать…».

К у р к о в. Письмо… По восемь строчек в день. Последняя запись — от двадцать девятого.

Т а т ь я н а. «Неужели ты думаешь, что я лишила бы себя удовольствия получать твои письма?»…

К у р к о в. Двадцать девятого его уже не было!

Т а т ь я н а уходит.

А в т о р. В воскресенье после подъема флага на юте собрались на перекур. Настроение было не праздничным. На рассвете пришел «Алтай». Его поставили в самом конце стенки за плавказармой, и теперь со всех кораблей подолгу глядели на его мачты.

Входят м а т р о с ы.

Д ы м о в. Ну, что ты, Витька, смотришь?

К у р к о в. Так.

Д ы м о в. Сходил бы на «Алтай»…

К у р к о в. Не могу.

С е м е н о в. Был я там сегодня.

К у р к о в (после паузы). Ну?

С е м е н о в. Ну, утопили торпеду, послали «Алтай». Вышли они в полигон, место буями обозначено, катера охраняют… Встали. Первым пошел Мухтаров, старшина второй статьи. Нашел торпеду, застропил. А сам…

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Трос?

С е м е н о в. Трал. Старый трал. Ну… кто его знает, откуда он там взялся. Может, с войны лежал. Авдеенко пошел, Славик Морозов… На «Алтае» еще никто не может говорить про это. Уходили один за другим… Шторм накатил. Поползли якоря.

К у р к о в. Андрей уже там был?

С е м е н о в. Врач его не пускал. А он говорит: пойду. Говорит: «Лучше меня не сделает никто».

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Лучший водолаз бригады!

В т о р о й и з о р к е с т р а. Помолчи ты! Молодой…

С е м е н о в. Сели они крепко. Свои же концы заплелись. Видно, невесело там было — водолазы они опытные. Сорок минут норма на такой глубине. Семьдесят пять метров. Сорок минут. А они были там — часами… Сознание теряли. Холод, давление. Галлюцинации. Им казалось, что сверху не дают воздуха. Они просили воздух. Хрипели, ругались из последних сил: «Молодой, что ж ты делаешь? Воздуху дай! Воздуху!..»

Пауза.

На борту у трансляции все плакали.

Д ы м о в. Старпом… Внимание!

Все встают. Входит с т а р п о м.

С т а р п о м. Вольно. Сидите.

Д ы м о в. Вот так вот, товарищ старший лейтенант.

С т а р п о м. Что делать, Дымов. Служба.

С е м е н о в. Андрюха спустился ускоренно, двоих распутал. Ему дали «добро» обрезать у Мухтарова шланг, в этих костюмах запас гелия есть… Он обрезал. У Мухтарова и у себя. Больше связи не было. В колоколе подняли одного Мухтарова…

Тишина. Чистый звук трубы.

Д ы м о в. Ты что, Витька?

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Витька!

С е м е н о в. Ви-итька…

Д ы м о в. Не трожь. Пусть… плачет.

Пауза.

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Товарищ старший лейтенант! А те?..

С т а р п о м. В барокамере пока. Будут жить. Спасибо Воронкову… Будут жить.

Д ы м о в. А торпеда?

С т а р п о м. Торпеду подняли.

П е р в ы й и з о р к е с т р а. А… Андрей?

С т а р п о м. Ищут.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Воронков нам винты очищал. Помните — когда буй от мины в винты попал, нас все на камни несло, а он — под винтами…

С е м е н о в. Веселый парень. Был.

К у р к о в. Какие ребята. Какие ребята…

Все встают, расходятся. Курков один, с письмом в руке. Появляется Т а т ь я н а.

Какие ребята…

Т а т ь я н а. «Ура! Кончилась сессия, кончилось все неприятное, и началась свобода! Можно слушать пластинки, читать «Трех мушкетеров», можно просто пойти гулять и знать, что никакие опасности тебя больше не подстерегают! Гидравлику сдала на «четыре», очень расстроилась, что не «пять», но была счастлива сознанием, что все позади. Многие девчонки завалили. Забавно: стоит мне сесть за это письмо, как сразу звонок в дверь. Я уже суеверной скоро стану. Вчера не удалось дописать: пришли ребята поздравить меня с завершением сессии. Провожания, улица, белые ночи, смех. Вернулась в свою опочивальню около четырех и заснула мертвым сном праведницы… А еще ездили купаться, видела, как мальчики прыгают с вышки. Бесстрашные мальчики. И совсем молодые…».

А в т о р. Андрея Воронкова нашли на четвертый день.

Т а т ь я н а уходит. Входят м а т р о с ы.

П е р в ы й и з о р к е с т р а (сорвавшимся голосом). Ребята!.. Катер!

А в т о р. На кораблях бросили работу и смотрели, как медленно, очень медленно подходил к стенке торпедный катер. Носилки были накрыты военно-морским флагом, на груди лежала новенькая бескозырка. По бортам стояли автоматчики в черной парадной форме — почетный караул…

Появляется с т а р п о м.

С т а р п о м. На фла-аг… Смирно!

Д ы м о в (в бескозырке, с повязкой дежурного по кораблю). Смирно!

Матросы становятся в шеренгу.

С т а р п о м. Флаг приспустить!

Эхом доносятся такие же команды с других кораблей.

Д ы м о в (шепотом). Что это, Витька?

К у р к о в. Смотри!..

В т о р о й и з о р к е с т р а. Во сне будет сниться…

К у р к о в. На всю жизнь — смотри…

А в т о р. Носилки подняли в санитарную машину, хлопнули дверцы, и машина пошла…

Высоко и чисто звучит труба.

С т а р п о м. Флаг до места!

Д ы м о в. Флаг до места!

С т а р п о м. Вольно!

Д ы м о в. Вольно!

С т а р п о м. Продолжить работы по заведованиям!

Д ы м о в. Продолжить работы по заведованиям!

Матросы расходятся.

А в т о р. День продолжался. День как день. На стенке матросы с «Алтая» разматывали и маркировали новые водолазные шланги.

На сцену выносят раскладной стол и ведерный чайник. Матросы садятся вокруг стола.

Д ы м о в (швырнув кружку). Как оно все!

С е м е н о в (рассудительно). Случайность.

В т о р о й и з о р к е с т р а (в тон ему). Клапан заклинило.

Д ы м о в. Да не бывает таких случайностей!

К у р к о в. Сошлось все…

К матросам подсаживается автор.

…клапан, трал на дне, и глубина, и течение… Работа такая. (Пауза. Автору.) Чаю хочешь?

Автор кивает, осторожно, чтоб не обжечься, принимает из рук Куркова кружку.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Надо стрелять где помельче…

П е р в ы й и з о р к е с т р а (с иронией). Ну да. На стенке.

Д ы м о в (Куркову). Ну зачем же?..

К у р к о в (устало). Кроха. Юронька. Весной, когда шестеренка лопнула, кто под торпеду полез?

Д ы м о в. Ну, я.

К у р к о в. Просили тебя? Приказывали?

Д ы м о в (неохотно). Ну, сам…

К у р к о в (так же устало). Зачем?

Д ы м о в (взрываясь). Что ты ко мне привязался? Пошла бы торпеда обратно в люк… Кроме меня… молодые же не сделают… спросил «добро» — и полез! Что ты, вообще?

К у р к о в (устало). Я про Андрюху…

А в т о р. Стоп. Помнишь осень?..

Матросы пьют чай, не слыша их разговора.

Учения, лопнул фал, и флаг упал на палубу. Шторм был.

К у р к о в. Было.

А в т о р. Ты?

К у р к о в (недовольно). Спросил «добро», фал в зубы — и вперед.

А в т о р. Ты вспомни, каково тогда тебе…

К у р к о в (подумав, честно). Страшненько было.

А в т о р. Это ясно. Еще?

К у р к о в. Злился очень.

А в т о р. И все?

Откуда-то возникает песенка.

А… Весело не было?

К у р к о в (облегченно). Весело? Весело было. (Усмехнулся.)

Звучит песня. Автор попивает чай, показывая, что разговаривать больше не собирается.

Д ы м о в (ворчит). Случайность…

К у р к о в. Вот так вот, Кроха. Торпеда — опытный образец, цены ей нет, и людям цены нет! А новое испытывать надо. (Пауза. Ставит кружку на стол.) Спасибо бачковому.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. На здоровье.

Поднимаются и остальные. «Спасибо…», «Спасибо бачковому…».

(Убирая со стола, отвечает каждому.) На здоровье… На здоровье…

С е м е н о в (потянувшись сладко, бьет ладонью в переборку). Эх, корабль-кораблик…

К у р к о в. Пошли, Кроха, покурим.

Д ы м о в. Пошли.

К у р к о в (читает). «Одушевленное железо… Когда подводится черта, так непарадно и облезло глядят помятые борта. Дожди паскудно моросили, поземка жесткая мела, и корабли, как мы, грустили, когда спускали вымпела…».

Д ы м о в. Это что?

К у р к о в. Андрюха написал.

Д ы м о в. Врешь?

К у р к о в (читает). «Зима — не выразить словами. Корабль чувствительней людей, так о любви не тосковали, как он тоскует по воде…».

Д ы м о в. Андрюха? Рыжий?

К у р к о в. «Ах, этот вечер непутевый в сырую мартовскую ночь, когда на привязи швартовов, в промокшем льду уже невмочь…».

Д ы м о в. Дальше.

К у р к о в. «Мы пережили эти сроки! Нас не подвел веселый бес. Содрали ржавые потеки и навели упрямый блеск, и майским утром непогожим пошел он — радостный, шальной… Бьют поручни горячей дрожью. Двоятся створы за кормой…». (Пауза.) Все.

Д ы м о в. Дела… Матушка у него хорошая.

К у р к о в. Мама? Да.

Приглушенное освещение. Свист ветра, обрывки похоронного марша. Три автоматных залпа.

Г о л о с м а т е р и. Вот и все.

Г о л о с о ф и ц е р а. Продрогли, Анна Павловна?

Г о л о с м а т е р и. Здесь всегда такие ветра?

Г о л о с о ф и ц е р а (словно извиняясь). Климат.

Г о л о с м а т е р и. А он писал — тепло.

Г о л о с о ф и ц е р а. Вам приготовили номер в гостинице.

Г о л о с м а т е р и. Спасибо. Я, если можно, уеду сегодня же. Буду приезжать.

Г о л о с о ф и ц е р а. Вот идут ребята с его корабля. По-моему, к вам.

Г о л о с Ш е в ч у к а. Товарищ капитан первого ранга! Прошу разрешения обратиться. Старший матрос Шевчук.

Г о л о с о ф и ц е р а. Слушаю!

Г о л о с Ш е в ч у к а. Мы… к Анне Павловне. Вот, Анна Павловна. Это модель «Алтая» нашего.

Г о л о с м а т е р и. Из чего же это сделано?

Г о л о с Ш е в ч у к а. Стекло, полированное.

Г о л о с о ф и ц е р а. Когда успели, Шевчук?

Г о л о с Ш е в ч у к а. За ночь. Впятером.

Г о л о с м а т е р и. Спасибо.

Г о л о с Ш е в ч у к а. Анна Павловна. Мы… тут у нас разговор был. Вы же могли… увезти и дома похоронить.

Г о л о с о ф и ц е р а. Довольно, Шевчук.

Г о л о с м а т е р и. Как звать тебя?

Г о л о с Ш е в ч у к а. Димой.

Г о л о с м а т е р и. Хорошо, что с ним такие ребята служили. Ты не помнишь этого, Дима… С фронта — не возили.

Звучит труба.

А в т о р. Высокий обелиск, сложенный матросскими руками над могилой Андрея Воронкова, стал приметным навигационным знаком, его отметили на картах. Много лет спустя бывший минер, штурман дальнего плавания Юрка Дымов прочтет на карте: «Могила матроса Воронкова».

Появляется Д ы м о в.

Д ы м о в. «Могила матроса Воронкова». Андрюха был старшиной.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. Что вы говорите, Юрий Николаевич?

Д ы м о в. На карте обозначено: «Могила матроса Воронкова». Старшиной первой статьи был Андрей Воронков.

Т р е т и й и з о р к е с т р а. А! Что матрос, что старшина. А вы откуда знаете?

Д ы м о в. Служил с ним вместе. Годок мой был.

Т р е т и й и з о р к е с т р а (уважительно). Годок?

Д ы м о в. Часа через четыре бухта Веселая откроется.

Т р е т и й и з о р к е с т р а (хмыкнув). Бухта Веселая? В этих краях? Это, Юрий Николаевич, чисто юмор висельника.

Д ы м о в (жестко). Я тоже так думал. По первому году.

Звучит песенка. Яркий свет.

К у р к о в один с письмами. Входят С е м е н о в и Д ы м о в.

С е м е н о в. Уже к бухте подходим? Хорошо!

К у р к о в. Выспался?

С е м е н о в (блаженно). Ага. А здорово мы этого рыбачка? Я думал, трос и третий раз лопнет…

К у р к о в. Слушай, Иван…

С е м е н о в (что-то вспомнив). Погоди, мне в машину срочно надо…

К у р к о в. Иван!

С е м е н о в. В машину мне!

К у р к о в. Погоди, я тебе говорю…

С е м е н о в. У меня там роба…

К у р к о в. Тут Андрюхе письмецо пришло.

С е м е н о в. Кому?

К у р к о в. Андрюхе Воронкову.

С е м е н о в (испуганно). От кого?

К у р к о в. Как пришвартуемся, позови Кроху…

С е м е н о в (выглянув в иллюминатор). А чего? Швартуемся уже.

Звонки аврала. Появляется Т а т ь я н а.

Т а т ь я н а. «Долгожданные мои каникулы! Беззаботный отдых. Хочу уехать куда-нибудь на необитаемый остров. А то, подозреваю, мой дом станет объектом внимания слишком большого количества людей. А я хочу в глушь! Где ни электричества, ни магнитофона, а только свечка и сверчок. Мы, купаясь во всех благах цивилизации… Господи! Опять кто-то пришел!»

Курков отдает письмо Семенову. Семенов читает.

К у р к о в (мрачно). Почитали?

Д ы м о в (спокойно). Почитали.

С е м е н о в. Опоздало письмецо. Ой, жалко. А от кого хоть?

Д ы м о в (разглядывает конверт). «Татьяна Л.» И с завитушечкой. Не знаешь, Витька?

К у р к о в. Нет. Ничего он никогда ни про какую Татьяну не говорил.

С е м е н о в. Да что у них было-то?

К у р к о в (пожимая плечами). Дружили.

С е м е н о в. Ну-ка, дай… (Снова углубляется в письмо.)

Д ы м о в. Волна поднимается.

К у р к о в. Завтра в полигон?

Д ы м о в (недовольно). В полигон. Лебедка заедает. Маленько сорвали мы ее…

С е м е н о в. Ну, вот! (Читает.) «…Пиши, не будь злюкой, не то я всерьез обижусь. И возвращайся… же (переворачивает страницу) поскорей».

Д ы м о в (зло). «Водолазик»! Найдешь ее, Витька?

К у р к о в. Зачем?

С е м е н о в. Расскажешь. Как и что.

К у р к о в. Зачем?

Д ы м о в. Не понимаешь?

С е м е н о в. Дурак ты, Кроха. Хорошая девчонка. Маленькая еще. Что ты, Витька, думаешь?

К у р к о в. Ничего я не думаю. Вечерняя поверка сейчас будет, вот что я думаю.

Д ы м о в. А все-таки?

К у р к о в (читает). «Приносят белое письмо… когда нам женщины не пишут, они правы, шути иль злись, но что за ласковая вспышка кладет пред ними чистый лист?»

Звонки. Трансляция: «Малый сбор. Построиться на юте!» Курков разорвал письмо.

С е м е н о в. Витька!

Д ы м о в. Ты что?

К у р к о в (жестко). Не слыхали? Малый сбор!

Сбегаются матросы, выстраиваются в шеренгу.

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Рравняйсь!.. Смирно!!

Т а т ь я н а. «Представляешь, никак не дописать письмо: совершенно некогда. Вчера был прощальный бал. Гуляли по поводу моего отъезда, едем компанией на юг. Вот. А ты пиши, не будь злюкой, не то я всерьез обижусь. И возвращайся же поскорей. Соскучилась. Честное слово. Счастливо, водолазик! Татьяна».

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Равнение нна… середину! (Делает шаг навстречу вышедшему старпому.) Товарищ старший лейтенант…

С т а р п о м. Отставить. Вольно.

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Вольно!

С т а р п о м. Все?

П е р в ы й и з о р к е с т р а. Так точно…

С т а р п о м. Смирно! За отличную выучку и мастерство, проявленные при оказании помощи аварийному судну, от имени командира соединения объявляю личному составу благодарность!

Секунда тишины. Строй грянул: «Служим Советскому Союзу!»

Вольно. План на завтра, товарищи моряки, следующий…

Вглядываясь в лица, проходит перед строем автор.

Д ы м о в. Благодарность заработали… Завтра в полигон, а лебедка заедает, ночью придется перебирать. Эх, Андрюха… Взглянуть бы на Татьяну эту.

С е м е н о в. Сейчас мичман в машину пойдет, а у меня там роба сохнет… Когда стирать-то? На рыбаке этом все в мазуте извозил… А зря Витька письмо порвал. Я б еще почитал.

К у р к о в. Последнюю, самую сладкую сигарету, душ — и сыпь в койку до пяти утра, хорошие сны смотреть. Двенадцатый полигон, семьдесят метров глубина…

С т а р п о м. План на завтра, товарищи моряки, следующий. В три часа утра — погрузка торпед, пять утра — экстренное приготовление, пять тридцать — выход…

А в т о р. Если лететь к бухте Веселой на вертолете, то под пузатым его колесом долго будет тянуться пустая земля, перелески, озера и, когда надоест это кружево до смерти, промелькнет на серой воде горстка мачт. И все. Беспредельное, в оспинах пены холодное море.

С т а р п о м. Пять тридцать — выход. Задачи те же. Старшинам сделать объявления.

К у р к о в. Объявлений нет.

С е м е н о в. Объявлений нет.

Д ы м о в. Объявлений нет.

Шум волн. Звук трубы.

З а н а в е с.